Биография Вергилия, написанная историком-антиковедом Михаилом Бондаренко, — одна из нескольких его книг о римских поэтах и деятелях в серии «Жизнь замечательных людей». Автор посвятил ее памяти своего учителя, заслуженного профессора МГУ Василия Ивановича Кузищина, и эта преемственность чувствуется во всем: в обстоятельности, в любви к источникам, в стремлении показать не только героя, но и всю римскую жизнь его эпохи. Задача, которую ставит перед собой Бондаренко, непроста. О жизни Вергилия известно очень мало: основные сведения содержатся в краткой биографии, составленной Светонием и дополненной поздними комментаторами, в нескольких упоминаниях у Горация и других поэтов и в самих произведениях Вергилия. Автор честно признает эту скудость источников и избирает особый метод. Каждый период жизни поэта он помещает в широкий исторический и бытовой контекст: рассказывает о гражданских войнах, о политике Цезаря, Антония и Октавиана, о римском образовании, театре и цирке, о сельском хозяйстве и литературной жизни Рима. А затем подробно разбирает произведения Вергилия, стараясь понять, как события эпохи отразились в его поэзии. Структура книги необычна: четыре главы названы цитатами из Вергилия о четырех временах года — весне, лете, осени и зиме, и это соответствует четырем периодам жизни поэта. Книгу открывает поэтичное предисловие, в котором автор рисует мальчика-пастушка на берегу реки Минций и предсказывает его будущую славу. Он пишет, что христиане будут почитать Вергилия «как предсказателя рождения Иисуса Христа и опасаться как волшебника и чернокнижника». Эта двойственность посмертного образа поэта станет одной из важных тем книги.
Глава первая, «В дни благодатной весны, когда распускаются почки…», охватывает детство, юность и годы учения. Вергилий родился 15 октября 70 года до н. э. в деревушке Анды близ Мантуи, в первое консульство Помпея и Красса. Автор подробно объясняет значение его имени: «Марон» — семейное прозвище этрусского происхождения, обозначающее городского чиновника со жреческими функциями. Он приводит легенды о рождении поэта, сохраненные Светонием. Матери будто бы приснилось, что она родила лавровую ветвь, которая сразу выросла в дерево с плодами и цветами, а сам младенец не плакал при рождении. Бондаренко рассказывает об образовании Вергилия в Кремоне, Медиолане и Риме и с увлечением описывает римскую жизнь, которую мог видеть юноша: цирковые бега, театр, гладиаторские игры. Раздел «На краю бездны» посвящен политической истории: кризису республики, заговору Катилины, триумвирату, гражданской войне между Цезарем и Помпеем, убийству Цезаря. Автор приводит обширные выдержки из античных историков — Плутарха, Аппиана, Светония. Раздел «Appendix Vergiliana» разбирает сборник ранних произведений, приписываемых Вергилию, — «Комар», «Кирис», «Каталептон», «Этна» и другие. Автор взвешенно оценивает вопрос об их подлинности. Раздел «Первые покровители» рассказывает о книжной торговле в Риме и о знакомстве молодого поэта с Азинием Поллионом, Корнелием Галлом и другими литераторами.
Глава вторая, «В солнцестоянье стада защитите, — лето подходит…», начинается рассказом о том, как Вергилий разочаровался в риторике. По свидетельству Светония, на первом выступлении в суде он говорил так медленно, что его сочли невеждой. Около 45 года он решил оставить поэзию и посвятить жизнь философии, отправившись в Неаполь, в школу эпикурейца Сирона. Автор цитирует эпиграмму, в которой поэт прощается с риторами и «напыщенными речами». Затем следует драматический рассказ о бедствиях гражданской войны. Земли вокруг Мантуи раздавали ветеранам, и Вергилий лишился отцовского имения. Благодаря заступничеству Азиния Поллиона и Корнелия Галла имение вернули, но новый хозяин, центурион Аррий, едва не убил поэта, и тому пришлось спасаться, бросившись в реку Минций. Вскоре ветераны снова захватили усадьбу, солдат Клодий едва не зарубил Вергилия, который укрылся в лавке угольщика. Тогда же умер его слепой престарелый отец, а еще раньше поэт потерял мать и двух братьев. Приют он нашел в усадьбе своего учителя Сирона. Центральное место в главе занимает подробный разбор «Буколик» — десяти эклог, написанных в 42–39 годах. Автор рассказывает о происхождении буколического жанра от песен греческих пастухов и Феокрита и анализирует каждую эклогу. Особое внимание уделено знаменитой четвертой эклоге, «Поллиону», где Вергилий говорит о возвращении «золотого века» и рождении чудесного младенца: «Дева грядёт к нам опять, грядёт Сатурново царство. / Снова с высоких небес посылается новое племя». Бондаренко объясняет, что для римлян эти строки означали смену «железного века», которым покровительствовала Диана, «золотым веком» Аполлона. Он перечисляет версии, кем мог быть таинственный младенец: сын Поллиона, сын Антония и Октавии, аллегория мира. Затем он рассказывает и о христианском прочтении эклоги: Лактанций считал, что Вергилий пересказал пророчество кумской Сивиллы о пришествии Сына Божия, а в Средние века широко распространилось убеждение, что поэт предсказал рождение Иисуса Христа. Автор сопоставляет эклогу с пророчествами Исаии о Еммануиле и о мирном царстве, где «волк будет жить вместе с ягнёнком». Сам он, однако, приходит к выводу, что наступление «золотого века» Вергилий связывал прежде всего с надеждой на мир в Италии после Брундизийского договора. Раздел «Литературный кружок Мецената» рисует портреты Мецената и его друзей — Горация, Проперция, Вария, Тукки и других поэтов. Меценат подарил Вергилию виллу близ Нолы и дом на Эсквилине, возместив потерю отцовского имения.
Отдельные страницы книги посвящены личности поэта. Автор приводит свидетельства Светония о том, что Вергилий был «тихим, чрезвычайно застенчивым человеком», который, приезжая в Рим, прятался от поклонников в ближайшем доме. Он был так честен, что отказался принять по предложению Августа имущество одного изгнанника. Жители Неаполя прозвали его «парфением», то есть «девственником», потому что он избегал женщин и не оставил потомства. По словам Светония, он был «большого роста, крупного телосложения, лицом смуглый, походил на крестьянина». Гораций, по общему мнению, описал его в одной из сатир как человека строптивого, неловкого в одежде, с «деревенской стрижкой», но «честного и доброго». Этот портрет скромного, нравственно чистого и глубоко серьезного человека помогает понять, почему христиане позднейших веков относились к Вергилию с таким уважением и видели в нем как бы «естественного христианина», «anima naturaliter christiana».
Глава третья, «Разные осень плоды роняет с ветвей…», охватывает 30-е годы до н. э. Раздел «Противостояние» рассказывает о борьбе Октавиана с Секстом Помпеем и Марком Антонием, о войне с Клеопатрой и битве при Акции. Раздел «Сельские будни поэта» — одна из самых обстоятельных частей книги. Автор подробно описывает италийское сельское хозяйство — полеводство, виноградарство, садоводство, маслиноводство, скотоводство и пчеловодство, — опираясь на сочинения Катона, Варрона и Колумеллы. Здесь же рассказано о климате древней Италии, которая была тогда более влажной и мягкой, чем сейчас. Эти главы служат фоном для разбора «Георгик» — дидактической поэмы о земледелии, над которой Вергилий работал около семи лет. Бондаренко показывает, что «Георгики» — не просто руководство по сельскому хозяйству. Это гимн труду и италийской земле, близкий программе Августа по возрождению сельской Италии и древних римских добродетелей. Автор рассказывает, что, по сообщению Сервия, Вергилий по требованию Августа изъял из поэмы стихи, посвященные опальному Корнелию Галлу.
Глава четвертая, «И ледяная зима ураганами волны вздымает…», посвящена «Энеиде» и последним годам жизни поэта. Раздел «Создание шедевра» рассказывает, как по желанию Августа Вергилий взялся за эпическую поэму о легендарном предке римлян Энее. Автор рассказывает о предшественниках Вергилия — Невии и Эннии — и о том, как поэт читал отрывки из незаконченной поэмы Августу и его сестре Октавии. Октавия, услышав строки о ее рано умершем сыне Марцелле, лишилась чувств. Раздел «Энеида» — подробный пересказ и разбор всех двенадцати книг поэмы: бегство Энея из горящей Трои, странствия, любовь и трагическая гибель Дидоны, спуск в подземное царство, война в Лации, поединок с Турном. Особенно подробно автор останавливается на шестой книге — путешествии Энея с кумской Сивиллой в подземный мир за золотой ветвью, встречах с тенями погибших, описании Тартара и Элизия, пророчестве Анхиза о будущем величии Рима. Бондаренко подчеркивает, что действие поэмы разворачивается не только на земле, но и на небе, где боги вершат судьбы людей. Он приводит знаменитое пророчество Юпитера о римлянах: «Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока, / Дам им вечную власть».
Пересказ «Энеиды» у Бондаренко хорош тем, что помогает читателю, не знакомому с поэмой, представить ее целиком. Особенно выразительно передана трагедия Дидоны — карфагенской царицы, полюбившей Энея и покинутой им по воле богов. Здесь сталкиваются личное чувство и высшее предназначение героя, обязанного плыть в Италию, чтобы основать будущий Рим. Христианский читатель увидит в этом конфликте важную нравственную проблему. Эней жертвует любовью ради «судьбы», ради исторической миссии своего народа, и Вергилий не скрывает страшной цены этой жертвы. Но в языческом мире долг перед отечеством и богами оказывается выше милосердия к конкретному человеку. Евангелие переворачивает эту иерархию: величайшая заповедь — любовь к Богу и к ближнему, а не служение государственной идее (Мф 22:37–40). Римская pietas, при всей ее нравственной высоте, остается добродетелью гражданина империи. Христианская же любовь — дар Того, Кто «положил душу Свою за овец» (Ин 10:11) и научил учеников любить даже врагов. Различие между этими двумя идеалами помогает понять, почему христианство, родившееся в мире Вергилия, стало для этого мира одновременно продолжением и переворотом.
Раздел «Смерть» рассказывает о последнем путешествии Вергилия в 19 году до н. э. Поэт собирался провести три года в Греции и Малой Азии, чтобы закончить «Энеиду», а остаток жизни посвятить философии. В Афинах он встретил Августа, решил вернуться с ним в Италию, заболел в пути и умер в Брундизии 21 сентября 19 года. Автор приводит эпитафию, которую Вергилий, по преданию, сочинил сам: «Мантуей был я рождён, Калабрией отнят. Покоюсь / В Партенопее. Воспел пастбища, сёла, вождей». Рассказывает он и о предании, по которому умирающий поэт хотел сжечь незаконченную поэму, но Август запретил это, и «Энеиду» спасли друзья поэта Варий и Тукка. Раздел «Бессмертие» прослеживает посмертную судьбу Вергилия: его произведения стали школьной классикой, по ним гадали императоры, из его стихов составляли центоны, их комментировали Сервий и Донат. Особое внимание уделено христианскому восприятию поэта. Бондаренко пишет, что император Константин в «Слове к обществу святых», сохраненном Евсевием, рассматривал четвертую эклогу как одно из доказательств истинности христианской веры: «Кто вникнет глубже в значение этих стихов, тот увидит в них указание на божество Христа». Рассказано и о средневековых легендах, превративших Вергилия в мага и чернокнижника, и о «Божественной комедии» Данте, где Вергилий становится проводником поэта по аду и чистилищу. Книга заканчивается поэтичным послесловием — описанием «Парка могилы Вергилия» в Неаполе, где у подножия холма Позиллипо стоит мраморный бюст юного поэта.
Стоит отметить и то внимание, которое автор уделяет образованию Вергилия. Бондаренко прослеживает, как сын мантуанского земледельца учился сначала в начальной школе в Мантуе, затем в грамматической школе в Кремоне, в риторической школе в Медиолане и, наконец, в Риме. Отец не жалел средств на образование сына, видя в нем единственный путь к лучшей доле. Эти страницы показывают, как была устроена античная система образования, на которой позднее выросла и христианская школа: отцы Церкви, от Августина до Иеронима, сами прошли через грамматические и риторические школы, где главным учебником был именно Вергилий. Августин в «Исповеди» вспоминал, как в детстве плакал над смертью Дидоны, не оплакивая собственной души, умиравшей вдали от Бога. Эти воспоминания показывают, какое место занимал Вергилий в формировании мысли и чувств ранних христиан, и подтверждают значение книги Бондаренко для понимания культурного фона древней Церкви.
Книга будет полезна прежде всего студентам-историкам, филологам-классикам и преподавателям античной истории и литературы. Для них это обстоятельный и надежный путеводитель по жизни и творчеству Вергилия, опирающийся на античные источники и современную научную литературу и снабженный словарем, хронологией и библиографией. Широкому читателю, интересующемуся древним Римом, книга даст яркую картину римской жизни эпохи гражданских войн и Августа. Учителям литературы она поможет рассказать о «Энеиде» и ее влиянии на европейскую культуру. Для студентов богословских учебных заведений книга интересна тем, что раскрывает культурный и религиозный мир, в котором родилось христианство: Иисус Христос родился при Августе, в эпоху, когда «Энеида» стала официальным эпосом Римской империи, а апостол Павел проповедовал в мире, воспитанном на Вергилии. Наконец, читатель, интересующийся историей христианской культуры, найдет в книге материал о том, как ранняя Церковь и средневековье воспринимали великого языческого поэта.
Достоинства книги значительны. Прежде всего это ее основательность. Бондаренко прекрасно знает античные источники и щедро цитирует их в лучших русских переводах — Светония, Плутарха, Аппиана, Горация, Овидия, Проперция и, конечно, самого Вергилия. Читатель получает возможность услышать голоса самих римлян. Ценно и то, что автор не ограничивается биографией, а подробно анализирует произведения поэта, объясняя их содержание, источники, художественные особенности и исторический контекст. Разбор «Буколик», «Георгик» и «Энеиды» сделан доступно и вместе с тем со знанием дела. Обширные разделы о римском быте, сельском хозяйстве, литературной жизни делают книгу своего рода энциклопедией римской жизни I века до н. э. Наконец, хорошо написаны главы о посмертной судьбе Вергилия, особенно о его восприятии в христианскую эпоху и о роли в «Божественной комедии». Книга снабжена обширными примечаниями, подробным словарем и хронологией, что делает ее удобной для учебных целей.
Вместе с тем книга вызывает и ряд критических замечаний. Первое касается баланса между биографией и историческим фоном. Поскольку сведений о самом Вергилии немного, автор заполняет повествование обширными экскурсами в политическую историю, быт и сельское хозяйство Рима. Многие из них интересны сами по себе, но местами главный герой надолго исчезает со страниц книги. Описание цирковых бегов, театральных представлений, устройства римского ипподрома, техники обмолота зерна, длинные цитаты из Плутарха о битвах Цезаря и смерти Помпея перегружают повествование и порой превращают биографию в учебник римских древностей. Внимательный читатель может заметить, что о внутреннем мире Вергилия, его мировоззрении, религиозных и философских взглядах сказано гораздо меньше, чем об обстоятельствах, в которых он жил.
Второе замечание касается именно мировоззрения поэта. Вергилий был не только великим художником, но и глубоким мыслителем, который размышлял о судьбе, страдании, долге, смерти и посмертной участи души. «Энеида» пронизана мотивом pietas — благочестия, понимаемого как верность богам, отечеству и семье. Ее герой подчиняет личные желания высшему предназначению. Вергилий с невиданной для античной литературы глубиной сострадает побежденным и погибшим — Дидоне, Турну, юным воинам, павшим в бою. Знаменитые слова о «слезах вещей» (sunt lacrimae rerum) выражают его особую чувствительность к страданию мира. Эти темы в книге затронуты, но не развиты. Автор пересказывает сюжет, но редко задается вопросом, во что верил Вергилий, как он понимал богов, судьбу и смерть, почему его поэзия так глубоко отзывалась в сердцах христианских читателей на протяжении многих веков.
Интересно и то, что в молодости Вергилий учился у эпикурейца Сирона. Автор приводит в словаре краткое изложение учения Эпикура: целью жизни объявлялось удовольствие, понимаемое как избавление от боли, страданий и страхов, мудрецу советовалось удалиться от мира, а человеческая душа считалась смертной. Для христианского читателя этот эпизод биографии значим. Эпикурейство было одной из главных философских школ, с которыми столкнулась апостольская проповедь: в Афинах «некоторые из эпикурейских и стоических философов стали спорить» с Павлом (Деян 17:18), а учение о смертности души и о жизни ради избавления от страданий стало вызовом для христианской вести о воскресении. Поэзия Вергилия, однако, показывает, что поэт не остался эпикурейцем. В «Энеиде» звучат темы долга, божественного предназначения, загробного суда и воздаяния — темы, гораздо более близкие к стоицизму и платонизму. Эта эволюция взглядов поэта была бы прекрасным материалом для отдельной главы, но автор ограничивается лишь беглыми упоминаниями. Тем не менее читатель может сам проследить этот путь от эпикурейского стремления к покою к трагическому чувству долга и судьбы в «Энеиде».
С богословской точки зрения особый интерес представляет вопрос о четвертой эклоге и о «христианском» Вергилии. Бондаренко добросовестно излагает историю христианского прочтения эклоги — от Лактанция и Константина до средневековья — и сопоставляет ее с пророчествами Исаии. Его собственный вывод осторожен: Вергилий, вероятнее всего, имел в виду конкретные политические обстоятельства. С этим трудно не согласиться. Евангельский читатель не может признать языческого поэта боговдохновенным пророком: Писание ясно говорит, что пророчество не происходило «по воле человеческой», но святые Божии люди изрекали его, «будучи движимы Духом Святым» (2 Пет 1:21). Утверждение Константина о том, что в эклоге содержится «указание на божество Христа», лучше всего объясняется горячим апологетическим усердием первого христианского императора. Но христианин может увидеть в четвертой эклоге и нечто важное. Это голос язычника, тоскующего по избавлению, по «золотому веку» мира и справедливости, по Спасителю, который обновит мир. Апостол Павел говорил, что Бог поставил народы так, «дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли» (Деян 17:27), и что вся тварь «совокупно стенает и мучится доныне» в ожидании избавления (Рим 8:22). Вергилий выразил это ожидание языческого мира с такой силой, что христиане первых веков услышали в его словах предчувствие Евангелия. Эту сторону вопроса автор почти не раскрывает, хотя приведенный им материал дает для нее богатую основу.
Сходным образом можно говорить и о шестой книге «Энеиды» с ее картиной подземного мира, суда над душами, мук грешников в Тартаре и блаженства праведников в Элизии. Бондаренко подробно пересказывает этот эпизод и показывает, что именно он вдохновил Данте. Однако он не касается того, как языческие представления о загробной участи соотносятся с библейским учением, и почему средневековые христиане так охотно воспринимали Вергилия как своего рода «естественного богослова». Евангельский читатель должен помнить, что языческие видения ада и Элизия, при всей их художественной силе, — плод человеческого воображения и философских спекуляций, а не откровения. Подлинное знание о вечной участи человека дает только Слово Божие, и центр этого знания — не путешествие героя в подземное царство, а воскресение Христа, победившего смерть (1 Кор 15:54–57).
Нужно сказать и о средневековых легендах о Вергилии-чародее и о практике гадания по его стихам — sortes Vergilianae, когда гадающий наугад раскрывал книгу и принимал первые попавшиеся строки за ответ судьбы. Автор упоминает, что так гадали даже римские императоры. Эти страницы напоминают христианскому читателю о соблазне превращать книгу, пусть даже великую, в магический предмет. Позднее подобная практика распространилась и на Библию, и Церковь всегда предостерегала против нее. Писание учит искать водительства Божия в молитве и разумении Слова, а не в случайно открытой странице (Втор 18:10–12; Пс 118:105).
Наконец, стоит отметить, что автор, по-видимому, разделяет восторженное отношение к Августу и его эпохе, свойственное самому Вергилию. Политика Августа представлена в книге прежде всего как восстановление мира, порядка и древних добродетелей после ужасов гражданских войн. Вергилий действительно стал поэтом этого мира, и «Энеида» по праву считается эпосом Римской империи. Но христианский читатель помнит и о другой стороне «римского мира»: о культе императора как божества, о жестокости имперской власти, о том, что в царствование Августова преемника Тиберия был распят Христос. Пророчество Юпитера о «вечной власти» римлян, которое приводит автор, история опровергла, тогда как Царство, возвещенное в Вифлееме при Августе, действительно не имеет конца (Лк 1:33). Это сопоставление напрашивается само собой, и его отсутствие в книге — упущенная возможность.
Можно сделать и несколько частных замечаний. Книга местами перегружена цитатами: многостраничные выдержки из античных авторов, при всей их ценности, замедляют повествование. Поэтические переводы, которыми пользуется автор, принадлежат разным переводчикам разных эпох, и это создает некоторую стилистическую пестроту. Беллетризованные вставки — предисловие о мальчике-пастушке, послесловие о вечернем Неаполе — создают настроение, но плохо сочетаются с академическим стилем основной части. Наконец, разбор «Appendix Vergiliana» и ранних произведений, подлинность которых сомнительна, занимает непропорционально много места.
Хорошо удались автору страницы о дружбе и литературной среде Вергилия. Читатель видит поэта не одиноким гением, а участником живого литературного сообщества. Гораций посвящал ему оды и сатиры, в том числе полное нежности напутствие кораблю, увозящему Вергилия в Грецию. Варий и Тукка после смерти поэта подготовили к изданию «Энеиду». Бондаренко приводит и оду Горация на смерть их общего друга Квинтилия Вара, где говорится о том, как Вергилий оплакивает утрату. Эти страницы показывают, что дружба, верность и взаимная поддержка были для римских поэтов не меньшей ценностью, чем слава. В этом есть урок, понятный любому читателю.
Интересна и тема покровительства, которой автор уделяет немало внимания. Вергилий зависел от Поллиона, Мецената и Августа. Покровители давали ему имения и дома, освобождали от материальных забот, но вместе с тем ожидали, что поэт будет служить их политическим целям. История с изъятием из «Георгик» стихов о Корнелии Галле по требованию Августа показывает, что свобода творчества имела свои пределы. Бондаренко рассказывает об этом сдержанно, не делая выводов. Но читатель может задуматься о вечном вопросе: как сочетать талант, призвание и служение власти, и где граница, за которой поэт превращается в придворного певца. Для христианского художника этот вопрос звучит особенно остро, ибо он призван служить прежде всего Богу, а не сильным мира сего.
В целом книга Михаила Бондаренко — добротное, информативное и полезное введение в жизнь и творчество Вергилия, написанное профессиональным историком с любовью к своему герою и к античности. Она дает читателю надежную основу для дальнейшего знакомства с поэзией Вергилия и с культурой эпохи Августа. Христианскому читателю стоит прочитать ее, дополнив собственными размышлениями о том, что великий римский поэт, сам того не зная, выразил тоску языческого мира по Спасителю. Именно этот мир через несколько десятилетий после смерти Вергилия услышал апостольскую проповедь о Христе, Который принес не мифический «золотой век», а подлинное обновление человека и мира.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!