Поиск
Настройки
Тема

Братли - Евангелие Божие

Братли - Евангелие Божие
Это обзор книги «Братли - Евангелие Божие» Перейти к книге

Книга Сигурда Братли «Евангелие Божие», вышедшая по-русски в исправленном издании 2002 года в норвежском издательстве Skjulte Skatters Forlag («Скрытые сокровища»), принадлежит к той особой литературе, которую невозможно читать вне контекста породившего её движения. Автор был одним из наиболее влиятельных проповедников и старейшин общины, известной сегодня как Brunstad Christian Church, а в прошлом чаще именовавшейся просто «Друзьями Смита» по имени её основателя Йохана Оскара Смита, норвежского военного моряка, пережившего обращение на рубеже XIX и XX веков и ставшего центром небольшого, но чрезвычайно сплочённого братства. Движение выросло из почвы скандинавского пиетизма, разочарованного в формальной государственной церковности, но в отличие от большинства родственных течений братство Смита сформулировало собственное, весьма своеобразное учение о человеческой природе Христа и о характере спасения, которое и составляет нерв рассматриваемой книги. Братли не пишет систематического трактата: перед нами собрание из двух с лишним десятков кратких глав-проповедей, которые, по признанию самого автора в предисловии, можно читать независимо друг от друга, поскольку в каждой из них вновь и вновь раскрывается одна и та же мысль. Эта мысль заявлена с первых строк с полемической резкостью: автор желает разоблачить обольщение, в которое дух антихриста ввёл миллионы людей, призывающих имя Бога, убедив их, что они дети Божии, тогда как в действительности они таковыми не являются.

Богословский вызов, который Братли пытается решить, хорошо знаком любому евангельскому пастырю: это проблема разрыва между исповеданием и жизнью, между уверенностью в прощении и устойчивой привычкой к греху, между громкими словами о спасении и отсутствием видимого преображения. Автор видит корень этой болезни не в недостатке ревности, а в искажённом понимании самого Евангелия. По его убеждению, современное христианство, в первую очередь протестантское и евангельское, свело благую весть к прощению грехов через смерть Иисуса на Голгофе, тогда как подлинное «Евангелие Божие», о котором говорит Павел в начале Послания к Римлянам, включает и нечто иное, а именно победу над грехом в самой плоти, сначала совершённую в Иисусе, а затем повторяемую в каждом Его ученике. Метод аргументации Братли подчёркнуто прост: он нанизывает друг на друга библейские цитаты Синодального перевода, нередко поправляя их по норвежскому или немецкому тексту, и настаивает, что Писание надо читать «как написано», без посредничества богословской традиции, которую он считает источником обмана. Цепочки стихов из Послания к Евреям, Римлянам, Филиппийцам и Второго послания Петра образуют каркас каждой главы, перемежаясь краткими истолкованиями и резкими обличениями тех, кого автор именует так называемыми Евангелистами. Такая манера придаёт книге одновременно силу проповеди и уязвимость текста, который не желает отдавать себе отчёт в собственных герменевтических предпосылках.

Открывающая глава, давшая имя всей книге, строится на толковании Рим. 1:1–4. Братли утверждает, что Павел разделяет Евангелие ровно на две части: кто Христос по плоти, то есть происшедший от семени Давидова, и кто Он по духу святыни, открывшийся Сыном Божиим в силе через воскресение. Если убрать или изменить одну из частей, Евангелие перестаёт быть Евангелием. Решающий шаг делается сразу: поскольку Павел, сам происходивший от того же семени, говорит о себе, что в его плоти не живёт доброе, значит, заключает автор, такой была и плоть Иисуса. Отсюда следует и полемика с формулой «истинный Бог и истинный человек», которую Братли признаёт неверной в том смысле, будто воплощённый Сын имел в Себе всю полноту Божию; он настаивает, что Христос уничижил Себя и лишь на пути послушания достиг этой полноты. Стих Евр. 5:7, говорящий о молитвах Иисуса к Могущему спасти Его от смерти, толкуется не о Голгофе, ибо крестной смертью Он должен был умереть, а о той смерти, которая постигает живущих по плоти. Иисус, по Братли, был услышан и спасён от этой смерти, и воскресение стало доказательством того, что грех во плоти не одержал над Ним победы. Глава завершается тезисом, который станет лейтмотивом всей книги: проповедники обычно читают Рим. 8:3, но не читают 8:4, где сказано, что требование закона должно исполниться в нас, и учат, будто Иисус исполнил закон вместо нас; поскольку они отрицают «первую часть Евангелия», то есть подлинно Давидову плоть Христа, у них, по словам автора, остаётся лишь прощение. «У них нет Евангелия», заключает он без всяких оговорок.

Следующие главы развёртывают это ядро в разных направлениях. В размышлении о служении «в обновлении духа, а не по ветхой букве» Братли определяет требование закона через десятую заповедь: закон в конечном счёте говорит «не пожелай», и именно здесь он оказался бессилен, поскольку страсть скрыта в плоти. Бог послал Сына в этой самой плоти, чтобы осудить в ней страсть, и Иисус умертвил её; эта «новая смерть», согласно автору, сохранила Его от согрешений, и потому смерть физическая не могла удержать Его. Её Братли, опираясь на 2 Кор. 4:10, называет «мёртвостью Господа» и утверждает, что ту же мёртвость может носить в своём теле каждый ученик. Здесь же появляется одна из наиболее острых для традиционного богословия формулировок книги: «Иисус должен был жить верою. Он Сам не понимал, как осудить грех во плоти». Бог совершал это дело, а Иисус охотно следовал, принося Себя в жертву силою вечного Духа. Характерна и аллегорическая экзегеза: в эпизоде с женщиной, взятой в прелюбодеянии, Иисус, по догадке автора, писал на земле именно «не пожелай». Глава об искушении уточняет антропологию: искушение само по себе не есть грех, грех рождается тогда, когда похоть «зачала», то есть овладела помышлением и волей. Благовременная помощь у престола благодати, о которой говорит Евр. 4:16, приходится, по Братли, именно на момент искушения, когда верующий может получить силу умертвить пробудившуюся страсть, подобно тому как Израиль был приведён к своим врагам, чтобы завоевать обетованную землю.

Глава о «новом и живом пути» вводит идею постепенности, на которой держится вся сотериология книги. Смерть над грехом во плоти, пишет Братли, не совершилась в одно мгновение; Бог не дал Иисусу света на всё сразу, и путь, проложенный через Его плоть, тождественную нашей, был путём ежедневного самоотвержения и несения креста. На этом пути, по его словам, Иисус телесно наполнился всей полнотой Божией, и приглашение к ученичеству, звучащее в Лк. 14, есть приглашение идти тем же путём к той же полноте. Здесь же впервые развёрнуто звучит критика удобного Евангелия, которое представляет спасение как дар, совершившийся на кресте и принимаемый верой, с излюбленными словами о том, что мы совершенны во Христе и Он есть наша праведность. Это, по Братли, широкий путь, по которому следует масса людей, ожидающих преображения лишь на небе. В главе о познании Христа автор ставит вопрос ещё радикальнее: примирение, о котором говорит 2 Кор. 5:18–19, было лишь началом того дела, ради которого пришёл Христос, а подлинная цель Его прихода состояла в том, чтобы освободить наши тела от греха и сделать возможным исполнение всей полнотой Божией. Глава о надежде звучит мягче: избрание по предведению служит утешением для немощных, а сознание того, что Бог ещё не завершил Своего дела в избранных, предостерегает от поспешного обвинения братьев.

Центральный блок книги посвящён Новому Завету и пути во святилище и опирается почти исключительно на Послание к Евреям. Слова Пс. 39, вложенные в уста Христа в Евр. 10:5–10, Братли истолковывает так, что «духовное богослужение» Иисуса состояло в послушании тому свету, который давал Ему Отец, пока осуждал грех в Его плоти; именно тело, исполняющее волю Божию, было угодно Богу, и по этой воле освящены и тела учеников, представляющих себя в жертву живую, согласно Рим. 12:1. Сораспятие, о котором говорит Гал. 2:20, автор решительно отделяет от Голгофы и относит к ежедневному кресту ученичества, а «врагов креста Христова» из Фил. 3:18 понимает как врагов не Голгофского креста, а того, который умерщвляет плоть со страстями и похотями. Схема двух путей во святилище строится на противопоставлении воды и крови из 1 Ин. 5:6: вода очищает внешне и соответствует прощению грехов, кровь очищает внутренне и есть «кровь завета», проявившаяся в жертве «не Моя, но Твоя воля». Поскольку в ветхозаветном культе никто из получивших прощение не имел права входить во святилище, автор делает вывод, что прощение само по себе не открывает пути к Богу; кто полагает иначе, тот, по его словам, Евангелия вообще не слышал. Путь проложен только для учеников, тех, кто отрёкся от всего, привёл в порядок своё прошлое и с чистой совестью держится исповедания упования. Глава об основании благовестия подытоживает: Закон давал прощение через жертвы, и современная проповедь, говорящая лишь о страданиях Иисуса за нас, даёт то же самое, только через Иисуса, тогда как Евангелие возвещает то, в чём нельзя было оправдаться законом Моисеевым, то есть победу над пожеланием.

Последующие главы переводят это учение в плоскость практической жизни. Тот, кто желает проповедовать Евангелие, должен сначала сам испытать его, и здесь Братли даёт важное определение: «Быть освобождённым от греха означает иметь победу над сознательным грехом». Явные дела плоти из Гал. 5 должны быть оставлены, иначе человек не может называться служителем Божиим, и прощение без ученичества, по автору, не делает человека дитём Божиим. Освящение мыслится как продолжающийся процесс, в котором Дух истины указывает на всё новые проявления греха во плоти, а остановка в этом развитии ведёт к деградации, проявляющейся прежде всего в стремлении господствовать. Глава, озаглавленная восклицаниями о переходе из смерти в жизнь и из жизни в смерть, построена на 1 Ин. 3:14 и содержит, вероятно, наиболее суровое во всей книге положение: тот, кто когда-то любил брата, а теперь перестал, перешёл из жизни в смерть, и если охладеет любовь, мы потеряем спасение. Сам Христос, если бы оставил любовь, перестал бы пребывать в Боге, и всё дело спасения было бы разрушено.

Пространная глава «Завещание» представляет наследие, оставленное Христом, как всё то, чего Он достиг в Своём теле: полноту Божества, о которой говорят Кол. 1–2, и всё богатство совершенного разумения. Дух, посланный ученикам, знаком с этим путём, ибо им Иисус принёс Себя в жертву, и потому может вести по нему верующих. Воля Божия, которую Павел возвещал ефесским старейшинам, есть, по Братли, воцарение всей полноты Божества в теле из потомков Давида, сначала в Иисусе, затем в Его учениках. Возражение о том, что всё это мы получим как дар, автор опровергает ветхозаветными типологиями: поколение пустыни получило обетованную землю как наследие, но не вошло в неё из-за неверия и нежелания сражаться с великанами, тогда как Иисус Навин и Халев вошли. Особенно показательна интерпретация двух эпизодов с водой из скалы: в Хориве Моисей должен был ударить скалу, что соответствует однократной жертве Христа за грех, а в Кадесе следовало лишь говорить к ней, и удар, нанесённый вторично, стал грехом. Отсюда урок: не следует снова и снова бить в скалу, то есть принимать Иисуса лишь как жертву за грех, но должно принять Его как Господа и Первосвященника. Глава «Простая вера» выводит полемику на уровень демонологии. Как змей поколебал простоту Евы, так дух антихриста, который в 2 Фес. 2 возносится выше всего, действует противоположно уничижению Христа, описанному в Фил. 2, и объясняет, что Иисус не имел греха во плоти, как Давид, или что Его плоть была подобна плоти Адама до грехопадения. Автор утверждает, что этот дух особенно действует в библейских школах, где множество толкований служит поиску лёгкого пути и умножению последователей, и связывает его с признаком, данным в 1 Ин. 4:2–3, то есть с неисповеданием Иисуса Христа, пришедшего во плоти. Здесь же неожиданно обсуждаются десятина и суббота, которые Христос, по мысли автора, исполнил не вместо нас, а как образец, отдав всё и освящая каждое мгновение. Глава об ученике и вменённой праведности содержит, пожалуй, самое показательное для понимания всей системы место. Рим. 4:3–5, классический текст Реформации, Братли называет излюбленным местом для тех, кто не желает быть послушным Евангелию, и предлагает собственную интерпретацию вменения через образ ремесленного ученичества: когда ученик подписывает договор обучения, в нём уже видят будущего мастера, и всё, что может мастер, как бы вменяется ему с первого дня, если он верен и не сдаётся. Таким договором оказывается крещение в смерть по Рим. 6, и автор настаивает: «Невозможно крестить в смерть кого-либо, кто не ненавидит свою личную жизнь». Иначе, добавляет он, это был бы спектакль. Вменение смерти и полноты Христа действует лишь пока ученик пребывает в ненависти к страстям, а всякий, кому увещевания Рим. 6 звучат как закон, по мысли автора, попал под влияние извращённой благодати, лишённой истины.

Глава о Теле Христа развивает экклезиологию, вытекающую из этой сотериологии. Если Глава совершенна, рассуждает Братли, то и члены должны стать совершенными, наполняясь той же полнотой; служители даны Церкви для совершения святых, а это образование совершается лишь там, где в теле самого служителя действует мёртвость Господа. Разделения среди верующих при таком понимании невозможны, и потому многочисленные религиозные группировки, по его словам, не имеют ничего общего с Телом Христовым и никогда не слышали Евангелия. Эсхатологическая часть главы противопоставляет вычисление сроков пришествия самоочищению Невесты и завершается мыслью, что восхищены будут те тела, в которых действовала мёртвость Господа. Праведник при этом определяется как тот, кто сам себя судит, а те, кто в ответ на обличение говорит «не судите», причисляются к нечестивым.

Глава «Божеское естество» формулирует итоговую надежду книги на основании 2 Пет. 1:4: «Евангелие даёт нам надежду стать причастником Божеского естества в это время, находясь ещё в этом теле». Путь к этому естеству лежит через сокрытые, внутренние жертвы, через ту самую молитву «не Моя, но Твоя воля», которая не приносит почёта у людей, но получает свидетельство Божие. Добрые дела, совершаемые ради человеческого одобрения, автор называет мёртвыми делами; служение, исполняемое пред людьми, никогда не приводит к Божескому естеству. Здесь же звучит здравая и пастырски тонкая критика представления о полном служении как о профессиональной проповеднической деятельности: раб, исполняющий свою работу в простоте сердца для Господа, мать многих детей, лишённая времени для «религиозной работы», служат Богу не меньше, а проповедники, оставляющие детей родственникам ради миссионерских поездок, по мнению Братли, мало поняли в Евангелии. Венчает главу образ брачного единства: Церковь призвана стать с Христом не только одним духом, но и одной плотью, той плотью, в которой грех был осуждён и через которую стала видна слава. Небольшая глава о входе в покой учит доверию Богу вопреки рассудку и вновь подчёркивает, что Христос, будучи ещё не совершён, предавал суд Судии Праведному.

Глава о духе Христа и духе антихриста возвращается к христологическому стержню. Антихрист есть антипод уничижённого Христа; искушение в пустыне было искушением стать антихристом, приобрести мир через знамения и поклонение сатане. Этот дух, пишет Братли, не может отрицать воскресение и величие Иисуса, но он не признаёт Его уничижения, то есть Давидовой плоти, в которой грех должен был быть умерщвлён, и стремится возвеличить Христа и в дни Его земной жизни, утверждая, что Он не был искушаем так, как мы. Автор признаёт, что практически весь религиозный мир считает учение о такой плоти Христа опаснейшей ересью, но видит в этом лишь подтверждение успеха антихриста, который исказил и благодать, представив её как вменение праведности, при котором грех уже не страшен. Против такой благодати автор выставляет ключевой для своей позиции тезис: «Бог не послал Своего Сына для того, чтобы прикрыть грех, но чтобы спасти нас и освободить от греха». Здесь же появляется и единственное в книге прямое упоминание об основателе движения: «В наше время Бог должен был употребить моряка для того, чтобы открыть эту великую тайну», то есть Йохана Оскара Смита, получившего свет не путём учёных изысканий, а откровением Духа. За этим следует констатация, что ни среди учёных, ни среди профессоров и знаменитых проповедников вне общины автор не нашёл никого, кто получил бы откровение о Христе, явившемся во плоти. Завершает главу обличение послевоенных собраний с исцелениями и сбором денег.

Заключительная группа глав более проповеднична и практична. «Чистые поймут это» опирается на Дан. 12:10 и утверждает, что свет и понимание Писания не приобретаются изучением, а мирское образование в этом деле бесполезно; разделения и бесчисленные библейские школы порождены жаждой руководства и уверенностью в собственной правоте, и характерно, что люди спрашивают, чему ты учишь, но никто не спрашивает, как ты живёшь. Глава о внутреннем человеке говорит о питании духа Словом Божиим как средстве против уныния и того круговорота зла, в который втягивает человека неспособность переносить внешние скорби. Глава о двух главных делах христианина, основанная на Рим. 8:13 и 2 Пет. 1:5–11, называет этими делами умерщвление плоти и показ добродетели в вере. Здесь Братли разъясняет, что закон греха в членах есть то, о чём человек ещё не получил света; Дух даёт свет постепенно, по мере способности его принять, и пока грех не осознан, это не я делаю зло, но живущий во мне грех. Всякое злое слово скрывает в себе «требование», то есть страсть, которую надлежит умертвить, а образ Христа, который, будучи злословим, не злословил и даже не судил, становится мерой смирения. Наконец, последняя глава, посвящённая благодати, даёт её итоговое определение: благодать означает прощение исповеданных грехов, а «благодать на благодать» из Ин. 1:16 означает силу для послушания истине; извращающие благодать удаляют от неё истину. Книга заканчивается неожиданно тёплыми страницами о смирении: благодать означает, что мне не принадлежит никакой чести, сколько бы я ни совершил; сети диавола состоят прежде всего в самовозвышении, а жало в плоти Павла показывает, что чем больше Бог благословляет, тем больше испытаний посылает, чтобы сохранить и умножить смирение.

Очерчивая круг читателей, которым этот труд может принести реальную пользу, следует быть одновременно справедливым и осторожным. Наибольшую ценность книга представляет для исследователей современных религиозных движений, для преподавателей сектоведения и сравнительного богословия, а также для пастырей, которым приходится иметь дело с членами или бывшими членами Brunstad Christian Church, особенно в общинах русскоязычной диаспоры, где эта литература распространяется. Перед нами аутентичный, написанный изнутри и для своих голос одного из ведущих учителей движения, и по нему можно с большой точностью реконструировать ключевые положения его учения: доктрину о греховной склонности во плоти Христа, понимание спасения как повторения Его пути, переосмысление вменённой праведности, перфекционистское учение о победе над сознательным грехом и эксклюзивистскую экклезиологию. Студенты богословия найдут в книге прекрасный учебный материал для упражнений в христологии и сотериологии: на нём удобно показывать, почему Церковь в Халкидоне так тщательно формулировала соотношение природ во Христе, и почему Реформация так настойчиво отделяла оправдание от освящения, не разрывая их. Для зрелых и богословски укоренённых пастырей книга может стать неудобным, но полезным зеркалом: её обличения номинального христианства, коммерциализированных пробуждений, тщеславия служителей и «дешёвой благодати» во многом попадают в цель. Рядовым же мирянам, особенно новообращённым и находящимся в духовном поиске, эту книгу без пастырского сопровождения рекомендовать нельзя: её настойчивая риторика, отождествляющая общепринятую евангельскую веру с действием духа антихриста, способна поколебать уверенность в спасении у чувствительных душ и привести их к тревожному, обременённому самоанализом благочестию.

Говоря о сильных сторонах книги, необходимо прежде всего признать её подлинную духовную серьёзность. Братли не позволяет читателю успокоиться на формальной принадлежности к христианству; он настойчиво напоминает, что Новый Завет говорит не только о прощении, но и об освобождении, не только о положении верующего во Христе, но и о реальном изменении его жизни. Его критика проповеди, которая ограничивается приглашением к подножию креста и не вводит в ученичество, перекликается с классическими предостережениями Дитриха Бонхёффера о дешёвой благодати и с тем, что многие евангельские авторы последних десятилетий говорят о кризисе ученичества. Акцент на Великом поручении как поручении делать учеников, а не просто собирать решения, безусловно, библеичен. Ценны и практические наблюдения автора над природой искушения: различение между искушением и грехом, внимание к моменту, когда похоть зачинает, понимание искушения как возможности для роста в благодати и дерзновенного приступа к престолу благодати. Пастырски проницательны страницы о том, что за злым словом скрывается неудовлетворённое притязание, о том, что победа над ответным злословием ещё не означает победы над внутренним осуждением, и о том, как пересуды возвышают говорящего. Трезвы и размышления о равноценности всякого служения для Господа и о святости семейного призвания. Наконец, заключительная глава о благодати и смирении, о сетях самовозвышения, подстерегающих особенно ревностных служителей, могла бы украсить любой сборник назидательной литературы.

Однако именно эта цельность обнажает глубокие богословские проблемы, которые с евангельской, и шире, с исторически ортодоксальной позиции невозможно обойти молчанием. Первая и главная из них касается христологии. Утверждение, что плоть Иисуса была такой же, как плоть Павла, в которой «не живёт доброе», и что в ней жили страсти, которые нужно было постепенно умерщвлять, вступает в прямое противоречие с самим текстом, на который ссылается автор: Рим. 8:3 говорит, что Бог послал Сына «в подобии плоти греховной», и это тщательно выбранное выражение апостола призвано утвердить подлинность человечества Христа, но не приписать Ему греховного начала. Послание к Евреям, любимый источник Братли, называет Христа искушённым во всём «кроме греха» и описывает Его как святого, непорочного, отделённого от грешников (Евр. 4:15; 7:26), а Павел говорит, что Он не знал греха (2 Кор. 5:21). Историческая Церковь всегда различала подлинную человеческую природу Христа, с её немощью, утомлением, способностью к страданию и подверженностью искушению извне, и падшую склонность ко греху, которая есть уже следствие греха и связана с виной. Стирание этого различия делает Христа нуждающимся в собственном освобождении, а Его воскресение, по выражению Братли, оказывается доказательством того, что Его дух «не был запачкан» плотью, как если бы исход Его земного поприща оставался под вопросом. Ещё тревожнее утверждения, что Иисус «не понимал», как осудить грех во плоти, что Он не считал Себя способным принять правильное решение, что Он лишь постепенно, через развитие, «совершился» и на этом пути достиг полноты Божией. Евр. 5:9 действительно говорит о совершенстве Христа через страдания, но в контексте послания речь идёт о Его поставлении в первосвященническое служение, а не о моральном восхождении от несовершенства к совершенству. Отрицание того, что воплощённый Сын был истинным Богом в полноте, при собственной цитате автора из Ин. 1:1 о Слове, которое было Бог и стало плотью, и при утверждении Кол. 2:9, что в Нём обитает вся полнота Божества телесно, ведёт к кенотизму, опасно приближающемуся к адопционизму. Обвинение в «духе антихриста», адресованное всем, кто исповедует безгрешную человеческую природу Христа, основано к тому же на перетолковании 1 Ин. 4:2: Иоанн полемизирует с докетами, отрицавшими подлинность плоти Христа, а вовсе не с теми, кто признаёт её подлинной, но безгрешной.

Вторая проблема относится к сотериологии и пониманию благодати. Братли сводит искупительную смерть Христа на кресте к воде, то есть к внешнему прощению, по сути равному ветхозаветным жертвам, и тем самым игнорирует центральный аргумент Послания к Евреям, согласно которому именно однократная жертва Христа навсегда сделала совершенными освящаемых (Евр. 10:14), а кровь тельцов и козлов как раз не могла уничтожить грехов. Схема, в которой Голгофа лишь открывает дверь, а подлинное спасение совершается через повторение пути Христа в собственной плоти, переносит центр тяжести с совершённого дела Христа на продолжающееся дело ученика. Особенно показательна судьба Рим. 4:5, где Павел говорит о вере в Того, Кто оправдывает нечестивого, и о вменении праведности не делающему: в книге этот текст превращается в излюбленное прибежище непослушных, а само вменение переосмысливается через аналогию ремесленного ученичества, в которой ученику условно засчитывается будущее мастерство при условии его верности. Это, по существу, учение об оправдании через будущее освящение, и как бы горячо автор ни говорил о благодати, его модель неизбежно возвращает верующего к поиску собственной праведности, против чего и протестовал Павел. Определение благодати как прощения плюс силы для послушания, при всей его частичной верности, теряет главное: благодать есть прежде всего Божие благоволение к недостойному во Христе, на котором основывается мир с Богом (Рим. 5:1), и именно из этого мира, а не ради его приобретения, рождается освящение. Евангельская традиция, от Лютера и Кальвина до баптистских исповеданий, всегда держала оправдание и освящение неразрывно связанными, но никогда не смешивала их; Братли смешивает, и потому вынужден объявлять обманом то, что Новый Завет называет основанием утешения.

С этим связана третья проблема, перфекционистская. Определение свободы от греха как победы над сознательным грехом и утверждение, что грех, о котором ещё не получен свет, не вменяется человеку, напоминают уэслианское учение о христианском совершенстве и некоторые кесвикские формулы, но в более радикальной форме. Библейская антропология, однако, не позволяет столь легко вывести грех неведения из сферы ответственности: Моисеев закон предусматривал жертвы за грехи по неведению, псалмопевец молит об очищении от тайных грехов (Пс. 18:13), а Павел признаёт, что хотя он ничего не знает за собою, это его не оправдывает (1 Кор. 4:4). Рим. 7:17, на который ссылается Братли, описывает не невинность человека в отношении неосознанного греха, а трагическую раздвоенность возрождённого, который скорбит о своём бессилии и возлагает надежду на избавление через Христа. Автор, кстати, сам признаёт в одном месте, вслед за 1 Ин. 1:8, что верующему нужно сознавать, что он имеет грех, но не согласует это признание со своей схемой. Опасность такого перфекционизма двойственна: он либо порождает духовную гордость у тех, кто считает себя победившим, либо приводит чуткую совесть в отчаяние. Утверждение же, что охлаждение любви к брату влечёт утрату спасения, превращает и без того трудную проблему стойкости святых в постоянную угрозу, лишая верующего той уверенности, которую Новый Завет связывает с верностью Бога, а не с непрерывностью человеческого состояния (Ин. 10:28–29; Флп. 1:6).

Четвёртый круг вопросов касается учения о «Божеском естестве». Выражение 2 Пет. 1:4 действительно говорит о причастии Божественной природе, и восточная патристика развила на его основе учение об обожении, но делала это с величайшей онтологической осторожностью, различая сущность Божию, недоступную твари, и Его энергии, в которых человек может участвовать по благодати. У Братли эта осторожность отсутствует: наполнение всей полнотой Божией телесно, сначала достигнутое Иисусом, затем доступное членам, которые якобы становятся совершенными, как совершенна Глава, рискует стереть различие между Творцом и творением и между единственным в своём роде Сыном и усыновлёнными сынами. Тексты Кол. 2:9–10 и Еф. 3:19 говорят о полноте, которую верующие имеют во Христе, а не о воспроизводстве Его собственной Божественной полноты в каждом из них. Показательно и то, что эсхатологическое ожидание у Братли целиком подчинено идее достижения: Новый Завет говорит о преображении уничижённого тела при пришествии Господа как о Его деянии (Флп. 3:21, процитированном и самим автором), тогда как в книге восхищение оказывается наградой тем, в ком мёртвость Господа уже успела совершить свою работу.

Наконец, нельзя пройти мимо экклезиологических и методологических особенностей книги. Её эксклюзивизм выражен ясно: вне общины автор не нашёл ни одного человека, получившего откровение о Христе во плоти, все прочие собрания никогда не слышали Евангелия, а их учителя находятся под влиянием духа антихриста. Это ставит под вопрос всю историю Церкви, все поколения мучеников, реформаторов и миссионеров, исповедовавших Христа в полноте Его Божества и в безгрешности Его человечества. Утверждение, что подлинный смысл Писания был открыт лишь в XX веке норвежскому моряку, закономерно вызывает вопрос о соотношении такого «откровения» с принципом достаточности Писания и с обетованием о Духе, наставляющем Церковь на всякую истину на протяжении всей её истории. Антиинтеллектуализм книги, объявляющей мирское образование бесполезным для понимания Писания, а библейские школы местом действия змея, обнаруживает внутреннее противоречие: сам автор постоянно опирается на сравнение переводов, грамматические уточнения и собственные, порой весьма изощрённые толкования. Его призыв читать Писание «как написано» оборачивается высокой степенью аллегоризма, как в истолковании скалы в Хориве и Кадесе, письма Иисуса на земле или битвы в Едоме из Ис. 63, а цепочки цитат, выхваченных из разных контекстов, подчиняются заранее заданной схеме. Сама форма книги из самостоятельных глав ведёт к повторам и не позволяет автору ни ответить на очевидные возражения, ни согласовать свои тезисы между собой.

Итоговая оценка «Евангелия Божия» Сигурда Братли поэтому не может быть однозначной. Перед нами искренняя, страстная и в лучших своих страницах духовно проницательная проповедь освящения, обращённая к христианству, которое слишком часто довольствуется формулой прощения и не ждёт реального преображения жизни. Её обличения тщеславия, лицемерия, коммерциализированной религиозности и равнодушия к ученичеству заслуживают того, чтобы к ним прислушался любой служитель. Но эти верные акценты встроены в систему, которая с евангельской точки зрения искажает самое сердце благой вести: личность Христа, безгрешного Сына Божия, ставшего плотью, и Его совершённое на кресте дело, на котором единственно основывается оправдание грешника. Подлинное библейское освящение вырастает не из страха потерять едва приобретённое положение и не из надежды повторить путь, пройденный Христом, а из благодарности тому, что Он прошёл его за нас и ради нас, и из силы Духа, соединяющего нас с Ним уже сейчас. Для участников богословского клуба эта книга будет ценна прежде всего как источник для серьёзного, уважительного и при этом ясного богословского разговора о том, где проходит граница между законным призывом к святости и подменой Евангелия, и о том, почему древние христологические определения и реформационное учение об оправдании верой остаются не отвлечёнными абстракциями, а живой защитой той благодати, которая не прикрывает грех, но, прощая грешника, освобождает его.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!