Поиск
Настройки
Тема

Братли - Невеста и блудница и последние времена

Братли - Невеста и блудница и последние времена
Это обзор книги «Братли - Невеста и блудница и последние времена» Перейти к книге

Книга Сигурда Братли «Невеста и блудница и последние времена», вышедшая по-русски третьим исправленным изданием в 1994 году в норвежском издательстве «Скрытые сокровища» (Танангер) при посредничестве немецкого издательства «Das Leben» в Блаубойрене, принадлежит к той волне литературы, которая хлынула в постсоветское пространство в первые годы религиозной свободы. Её автор был одним из наиболее известных проповедников норвежского движения, возникшего в начале двадцатого века вокруг Йохана Оскара Смита и получившего в народе имя «Друзья Смита», а позднее известного как Brunstad Christian Church. Чтобы понять эту небольшую книгу в сто пятьдесят семь страниц, необходимо держать в уме её родную среду: лютеранскую государственную церковь Норвегии, в которой почти всё население было крещено в младенчестве и конфирмовано, но лишь малая часть жила сознательной верой; и, наконец, само движение Смита, которое противопоставило и государственному, и «свободному» христианству учение о возможности полной победы над грехом в этой жизни, о Христе, пришедшем в нашей плоти, и о верующих, становящихся «причастниками Божеского естества» (2 Пет 1:4). Братли пишет не богословский трактат, а пророческое обличение, и главный вопрос, который он ставит перед читателем, звучит предельно просто: почему христианство, обладая Библией, благодатью и проповедью о Крови, так мало меняет жизнь людей, и что отличает подлинную Церковь от её подделки накануне конца истории.

Метод автора виден с первых страниц. Он берёт два образа Апокалипсиса, жену, облечённую в виссон, и великую блудницу, сидящую на звере, и превращает их в сквозную типологию, при помощи которой читаются и экклезиология, и сотериология, и эсхатология. Аргументация строится не на систематическом изложении, а на нанизывании библейских мест, часто приводимых по Синодальному переводу целыми абзацами, иногда с поправками «с норвежского» или «с немецкого». Между цитатами вставлены живые зарисовки из церковной жизни, бытовые анекдоты и полемические выпады против конкретных людей и учреждений. Это делает книгу доступной и запоминающейся, но вместе с тем требует от читателя постоянной богословской бдительности, поскольку при всей кажущейся простоте за образами стоит вполне определённая и во многом нетрадиционная система.

Отправной точкой всей книги служит экзегеза седьмой главы Послания к Римлянам. Обычное толкование видит в образе мужа, смерть которого освобождает жену, закон Моисеев. Братли решительно отвергает это прочтение: жена у него означает наши помышления или наш дух, а первый муж есть плоть, ибо именно плоть господствует над человеком, как сказано в Быт 3:16. Освобождение происходит не через отмену закона, а через смерть первого мужа «телом Христовым», то есть через то, что Христос, причастный той же плоти и крови (Евр 2:14), умертвил в Себе власть плоти. Отсюда выводится определение двух женских фигур книги. Блудница возникает тогда, когда человек приходит к Иисусу, не возненавидев своей собственной жизни, и пытается одновременно принадлежать двум мужьям, Христу и плоти; невеста возникает, когда верующий, рождённый свыше, ненавидит свою плотскую жизнь, получает Духа Христова и силу распять плоть со страстями и похотями (Гал 5:24). Важно, что Братли с самого начала оговаривается: название блудницы не прикреплено к одной конфессии, и каждый должен бодрствовать, чтобы Слово Божие не назвало его этим именем.

Далее автор прослеживает «развитие блудницы» и «развитие невесты» на примере одной условной группы новообращённых. Все они пережили искреннее обращение, у всех остаются падения, но различаются они скорбью о грехе. Большинство, удовлетворённое отказом от явных пороков, но не желающее слышать о гневе, зависти, заботе и тщеславии, становится руководством, тогда как немногие ищущие объявляются меланхоликами и аскетами. Затем следует организация церкви «по библейскому образцу»: избрание пресвитеров и диаконов, кассир, список членов, красивое библейское название, рост численности. Здесь автор позволяет себе экзегетический пассаж, который многих читателей озадачит: число зверя 666 он истолковывает как две трети, то есть как власть большинства, при помощи которой зверь проводит свои законы, а апостольскую практику поставления пресвитеров (Деян 14:23; Тит 1:5) противопоставляет всяким выборам. Расколы порождают новые общины по образцу прежних, и все они, по слову норвежского перевода шестьдесят седьмого псалма, оказываются одной горой Васанской со многими вершинами, матерью и дочерьми из семнадцатой главы Откровения. Невеста же возникает из меньшинства, которое, оказавшись отделённым, собирается для молитвы и чтения Слова, где действуют дары, где нет ни названия, кроме имени «христианин», ни протокола, ни членских списков, и где в одной местности может существовать лишь одна Церковь.

Главы о работе блудницы и о «волшебстве» составляют, по существу, богословское ядро первой части. Работа блудницы есть блуд и волшебство (Откр 18:23). Её золотая чаша есть само Слово Божие, Библия, но вино в ней смешано: она соединяет земное с небесным, Царство Христово с миром, и потому её высшим достижением оказывается государственная церковь и христианизированная Европа. Волшебство Братли определяет как попытку достичь результата, не следуя тем законам, которые Бог установил, и мгновенно получить то, к чему ведёт лишь определённый путь. Таков путь исповедания грехов друг другу, прощения и возмещения обид (Иак 5:16; Лк 19:8–9), который блудница не отрицает, но о котором умалчивает, предлагая вместо него только веру в Кровь. Именно здесь звучит один из ключевых тезисов всей книги: «Путь спасения состоит просто-напросто в послушании». Апостольство Павла имело целью не только веру, но «послушание вере» (Рим 1:5), которое автор поясняет как послушание всем заповедям Нового Завета. Слова о вменении веры в праведность нечестивому (Рим 4:5) уместны, по Братли, лишь тогда, когда их слышит необращённый грешник, ищущий покаяния, и фальшивы, когда ими утешают христианина, живущего во грехе.

Самая пространная иллюстрация «волшебства» связана с крещением младенцев. Братли подробно пересказывает проповедь норвежского епископа, который, оказавшись перед детьми и общиной, сравнил крещение младенца с подаренной ему сберегательной книжкой, и ядовито замечает, что младенец этой книжкой воспользоваться не может. Особое негодование вызывает у него восьмая статья вероисповедных документов норвежской лютеранской церкви, восходящая к Аугсбургскому исповеданию, о действенности таинств, совершаемых и недостойными служителями, с осуждением донатистов. Здесь Братли видит овечью одежду, то есть так называемое «правильное учение», за которой может прятаться волк: люди спорят о крещении, сидя с сигарами и уклоняясь от налогов, а при всякой попытке указать на их жизнь укрываются словами «не судите».

Отсюда автор переходит к трём словам, которыми блудница развязывает все узлы: вера, благодать и кровь. Вера ставится на место послушания и превращается в силу воображения; благодать ставится на место богобоязненной жизни; кровь используется для того, чтобы покрывать грехи, а не очищать от них. Невеста пользуется теми же тремя словами, но для того, чтобы идти путём. Вера для неё есть рука, принимающая от Бога силу, и автор формулирует это ярко: «Вера не сажает тебя на стул со сложенными руками», она делает человека действующим. Ещё резче звучит вывод: «Те, которые не побеждают грех, имеют в сердце неверие, несмотря на то, что они много говорят о вере». Благодать понимается как помощь (Евр 4:16), и потому, по логике автора, тот, кто продолжает грешить, находится не под благодатью, а под законом, ибо, будь он под благодатью, он получил бы помощь не грешить. Кровь же сохраняет своё значение в процессе освящения: верующий может побеждать лишь то, о чём имеет свет, грехи неведения ему не вменяются, а по мере того, как свет открывает новые глубины порчи, он идёт «от света в свет» и очищается Кровью. Здесь же автор вводит учение о крещении как о погребении, которое значит «подписать трудовой договор ученика»: при полном погружении распинается ветхий человек, понимаемый как сознательная воля ко греху, тогда как «греховное тело», непроизвольный грех, страсти и похоти, остаются и должны быть уничтожены огнём Духа, излитым на жертву.

Противопоставление Вавилона и Иерусалима раскрывает социальное измерение той же антитезы. Вавилон есть торговый город, и работники блудницы суть купцы, продающие небо по самой дешёвой цене, гастролирующие проповедники, озабоченные гонорарами, издатели праздничных листков, рассчитанных на плоть. Иерусалим есть место жертвоприношений, и потому работники невесты суть слуги и священники, подобные Павлу, который трудился своими руками, чтобы никого не обременить. Итог работы блудницы описан как катастрофа: народы, напоённые её вином, приведены не ко Христу, а к зверю. Блудница соединила первого мужа со вторым и тем самым приручила зверя, сделав его религиозным, получая от него средства на строительство и реставрацию храмов. Но когда соль теряет силу (Мф 5:13), её попирают люди, и в этом автор видит исполнение пророчества о десяти рогах, которые возненавидят блудницу и сожгут её (Откр 17:16–17), уже начавшееся в секулярных обществах Европы. От этого дома, построенного на песке, нельзя спастись, оставаясь в какой-либо конфессии с намерением «быть солью»; голос с неба зовёт выйти от неё (Откр 18:4) к немногим богобоязненным.

Главы о звере и духе антихриста переводят разговор в план политической теологии и христологии. Зверь живёт одним хлебом, и все политические движения, от рабочих партий с их песнями о собственном молоте до христианско-народной партии, на спине которой сидит блудница, несут «евангелия» для тела. Самое же своеобразное богословское суждение книги связано с первым посланием Иоанна. Признак духа Божия, исповедание Иисуса Христа, пришедшего во плоти (1 Ин 4:2), Братли толкует прежде всего экзистенциально: «Если я становлюсь подобным образу Сына, тогда Христос открывается во плоти». Дух антихриста есть, следовательно, тот дух, который отрицает возможность такого явления Христа в жизни верующего, который говорит, что идти по следам Того, Кто не сделал греха, невозможно, ибо это означало бы проповедь безгрешности, и предлагает укрыться под Кровью и молитвой мытаря. Автор приводит статью из крупнейшего норвежского религиозного журнала о вменённой праведности Христа, совершенной, неизменной и хранимой на небесах, и выносит ей приговор: «дух антихриста исключает всякую личную (собственную) праведность». Именно здесь становится ясно, что полемика Братли направлена не только против номинального христианства, но и против самой сердцевины протестантского учения об оправдании.

Глава «Христос явился во плоти» раскрывает христологическую основу этой позиции. Апостол, по мысли автора, «разделяет Иисуса на две части»: по плоти, от семени Давидова, и по духу святыни (Рим 1:3–4). В Иисусе произошла решительная борьба между Богом и человеком, в которой человек был умерщвлён, когда Иисус сказал: «не Моя воля, но Твоя». Братли открыто отвергает мнение, будто Христос пришёл в плоти, подобной плоти Адама до грехопадения, и настаивает, что Он во всём уподобился братиям (Евр 2:17), а выражение «в подобии плоти греховной» понимает так, что плоть становится греховной лишь тогда, когда человек живёт по её страстям. Ветхозаветный козёл отпущения, по его словам, лишь уносил грехи в пустыню, тогда как Христос победил грех Своей жизнью, и большинство верующих ошибочно приравнивают Кровь Христову к крови козлов, думая только о прощении. Отсюда девиз всей книги: «Теперь мы не должны вести жизнь в грехе и благодати, но в благодати и победе». В той же главе звучит формула, напоминающая афанасиевскую, но поставленная в иной контекст: «Бог стал человеком, и человек стал Богом». Короткие главы о делах и о пророчестве Иоиля развивают ту же мысль: религиозные люди живут в тени Ветхого Завета, ибо видят в жертве только освобождение от вины, тогда как Христос получил тело для исполнения воли Божией, и Дух мог быть излит на всякую плоть лишь после того, как вся плоть была принесена в жертву во Христе.

Вторая половина книги посвящена эсхатологии, и здесь система Братли раскрывается наиболее полно. Переход совершается через главу «Придите ко Мне», где сто двадцать учеников в горнице изображены как жертва, возложенная на алтарь, на которую Бог ответил огнём Пятидесятницы, так что просить о крещении Духом прежде, чем человек возненавидит свою жизнь, бессмысленно. Притча о десяти девах становится для Братли ключом к будущему. Все десять принадлежат Церкви, все отложили явные грехи и потому суть девы, но лишь мудрые позаботились о масле в сосудах. Масло, по образу Лев 24:2, добывается выбиванием и толчением: светильник горит тогда, когда в искушении растолчены своеволие и честь, а сосуд наполняется в тишине перед лицом Божиим, когда Дух показывает человеку скрытую натуру, тщеславие, страсть всегда проповедовать, и человек её признаёт. Эту «жизнь для сосуда» автор связывает с Марией, сидящей у ног Иисуса, а неразумных дев с деятельной Марфой и с ангелами Ефесской, Сардийской и Лаодикийской церквей, у которых дела выглядели хорошими, но совершались ради имени. Сон дев означает время, когда открытое свидетельство невозможно, полуночный крик есть последнее пробуждение среди скорбей (Дан 11:34), а неразумные, не успевшие купить масла, остаются за дверью и, по словам автора, «отстали в великих скорбях».

В главе об антихристе и лжепророке Братли предлагает толкование, характерное для скандинавского контекста середины века. Зверь из моря, обретший тело в политических системах, сумел своей политикой сделать для народа много хорошего, тогда как испорченное христианство осталось исповеданием без дел. Лжепророк, зверь из земли с агнчими рогами, приходит, неся образ «практического христианства» без исповедания: больные получают бесплатное лечение, у всех есть работа, стол и одежда, и это провозглашается исполнением воли Божией из двадцать пятой главы Матфея. Так от исповедания без дел человечество переходит к делам без исповедания, и антихрист устраняет Христа, предлагая славу без креста. Нетрудно увидеть здесь северное государство всеобщего благосостояния: путь человеку греха, по Братли, подготовит гуманистическое благополучие, а не открытое богоборчество.

Глава о восхищении задаёт хронологический каркас. Братли различает пришествие Господа вместе с нашим собранием к Нему (2 Фес 2:1), то есть восхищение, и «день Христов», когда Господь убьёт беззаконника духом уст Своих и возьмёт царство на тысячу лет. Он отвергает вычисление сроков и вместе с тем возражает против учения о том, что Христос может прийти в любое мгновение: поскольку сын погибели ещё не открылся, ещё не всё исполнилось. Главным знамением служит смоковница, то есть Израиль. Пророчества Иезекииля о собрании дома Израилева и о сухих костях автор относит к событиям, современным ему: во время последней мировой войны, пишет он, иудеи сблизились друг с другом, могилы открылись. Он цитирует заявление британского министра иностранных дел Эрнеста Бевина от ноября 1945 года о Палестине, а в сноске отмечает, что Иерусалим теперь в руках иудеев, но на месте храма стоит мечеть, и Церковь строится до тех пор, пока иудеи не могут построить храм. Когда Бог соберёт земной Израиль в Палестине, Он соберёт и Израиль духовный, невесту, которая будет восхищена до излияния гнева, ибо Бог определил нас не на гнев (1 Фес 5:9). Преследования и скорби при этом остаются горнилом для верных, и Братли честно признаёт, что все переживут «первую половину ночи».

Однако восхищение у Братли не охватывает всех рождённых свыше. Оно есть жатва первенцев (Иак 1:18; Откр 14:4), и толкование праздника первого снопа и двух квасных хлебов Пятидесятницы (Лев 23) служит тому, чтобы показать: первенцы должны созреть, мука трёх мер, дух, душа и тело (1 Фес 5:23), должна вся вскиснуть от новой закваски Духа, верующие должны всё больше становиться причастниками Божеского естества, и лишь тогда наступит восхищение. Поскольку это дело, заключает автор, ещё не совершилось, Господь ещё и не пришёл, и он понимает долготерпение Божие из 2 Пет 3:9 как ожидание святости невесты. Глава о посвящении левитов требует от кандидатов в первенцы полного отделения от мира: не театра и футбольных матчей, не общества родственников, а радикальной ненависти к родству и собственной жизни по образцу левитов, поднявших меч на братьев в Исх 32. Отделение, подчёркивает Братли, должно совершиться прежде, ибо взят будет только тот, кто уже был отделён.

После восхищения разворачивается суд. Вечное Евангелие ангела из Откр 14:6–7, призывающее убояться Бога, уже не есть Евангелие невесты; блудница, пытавшаяся сделать христианскими фильмы, театры и спорт и жившая на содержании у зверя, сбрасывается с его спины, и это суд над религиозным миром, над пятью неразумными девами и над теми из народа Божия, кто не вышел от неё. Пробудившиеся неразумные девы, отказываясь принять начертание, становятся мучениками и составляют то, что автор называет второй жатвой (Откр 14:14–16), которая потом будет стоять на стеклянном море (Откр 15). Армагеддон описан с привлечением Иезекииля 38–39 и третьей главы Иоиля: язычники, обнищавшие под казнями, завидуют богатству иудеев, живущих беспечно в Палестине, и лжепророк, отождествлённый с Гогом, провозглашает святую войну; в предельной беде Израиль обращается к Тому, Кого пронзили (Зах 12:10), и Мессия приходит как Царь со Своей невестой, взятой преимущественно из язычников. Братли описывает это пришествие как военное вторжение парашютно-десантных войск, которое освободит землю от греха и несправедливости. Глава о суде над домом Божиим поясняет, что для невесты суд уже происходит от Пятидесятницы до восхищения: свет Духа обличает грех за грехом, и тот, кто добровольно судит себя, избавляется, а тот, кто отклоняет обличение, лишь собирает себе гнев, словно кучу камней, на день гнева.

Глава о браке Агнца вносит различение, существенное для понимания всей системы. Виссон невесты, праведность святых (Откр 19:8), есть, по Братли, её праведные дела, которые она сама соткала и которые вместе с тем были ей даны (Еф 2:10). Брачная же одежда из притчи Мф 22 есть нечто иное, а именно вменяемая праведность без дел, примирение через Кровь, и потому гости на свадьбе одеты иначе, чем невеста. К гостям, друзьям Жениха, автор относит Иоанна Крестителя, Авраама, Еноха, Ноя, Илию и всех ветхозаветных святых. Тысячелетнее царство изображено в духе Ис 65 и Ис 11: на престолах сидят Христос и невеста, образующие, как выражается автор, нечто вроде следственной комиссии; первое воскресение есть воскресение мучеников второй жатвы; люди, уцелевшие после Армагеддона, живут в прежней плоти, рождают детей, достигают огромного возраста; не будет больше работодателей, эксплуатирующих работников, и борьбы за восьмичасовой рабочий день; Иерусалим станет столицей мира, где Христос будет определять границы народов. В связи с этим Братли даёт практическое наставление о гражданской жизни: покоряться и плохим властям, кроме случаев, когда они требуют греха (Деян 5:29), не участвовать в политике, а молиться за начальствующих и жить благочестиво, будучи противовесом нечестию.

Последние главы рисуют окончательный суд и вечность. Перед великим белым престолом предстают народы, и среди них язычники, которые, не слышав Евангелия, по природе делали законное, заботясь о ближних (Рим 2:14–16; Мф 25); они составляют «третий плод». Невеста и участники первого воскресения в этом суде уже не участвуют. Для иллюстрации Братли использует образ столяра, после работы которого остаётся прекрасный полированный шкаф и куча опилок, которые сжигают, и прямо говорит, что при этой работе Божией образовалась «куча мусора из людей». В вечности сохраняется иерархия, ибо, по словам автора, «всеобщее мнение» о равенстве всех в вечности неправильно: новый Иерусалим, невеста, в небесных телах, имеющая жизнь в себе и сама светящая, нисходит к народам, живущим в земных телах, которые ходят в свете города, как луна в свете солнца, и вечно питаются от древа жизни; цари, то есть мученики, приносят в город славу народов. Приложение «Подножие ног Иисуса» связывает все линии: объединение концернов, торговых блоков, двух мировых лагерей и религиозных организаций в экуменическом движении готовит то единое «подножие», в котором соберутся все гордые враги Христа под властью антихриста, тогда как удерживающим является прежде всего совесть, разрушаемая школой, телевидением и порнографией, и Церковь, созидающая тело Христово.

Кому может быть полезен этот труд? Для пастора и проповедника книга интересна прежде всего как обличительное зеркало. Её страницы о коммерциализации проповеди, о гастрольных евангелистах, о конференциях, устроенных по образцу мира, о строительных проектах, становящихся главным делом общины, о тщеславии служителей, о вере, превращённой в формулу, болезненно узнаваемы и в восточнославянском евангельском мире. Студенту богословия и преподавателю сектоведения или новейшей истории церкви книга даёт ценный первоисточник, позволяющий из первых рук познакомиться с учением движения Смита, которое в русскоязычной литературе описано скудно и которое на постсоветском пространстве распространялось именно через такие издания. Особенно полезна она тем, кто изучает историю восприятия диспенсационалистской эсхатологии в Европе, ибо здесь хорошо видно, как схема досредскорбного восхищения, сионистское прочтение смоковницы и буквальное тысячелетнее царство соединяются с перфекционистской антропологией. Мирянину, ищущему интеллектуальных ответов, книгу можно рекомендовать лишь с оговорками и, желательно, в сопровождении наставника, поскольку её сила убеждения при отсутствии богословского аппарата способна увлечь искреннего, но неподготовленного читателя в сторону внутренней изоляции и законнической тревоги. Для молодёжи, к которой автор обращается в заключении, ценны его призывы к целомудрию, смирению и чистоте, но опасна его логика полного разрыва с «религиозным миром».

Среди достоинств книги следует прежде всего назвать её неподдельную нравственную серьёзность. Братли пишет как человек, которого мучит разрыв между исповеданием и жизнью, и его обличение того, что Бонхёффер назвал дешёвой благодатью, остаётся необходимым напоминанием для всякой традиции, гордящейся правильным учением об оправдании. Он справедливо настаивает, что благодать, явившаяся всем людям, научает отвергать нечестие (Тит 2:11–12), что Новый Завет многократно говорит о подвиге, усилии, упражнении и подражании, что вера, по выражению Лютера, неотделима от дел, как горение и свет от огня, и что ученичество по Лк 14:26 и 9:23 есть не дополнительная ступень для избранных, а суть следования за Христом. Глубоким и пастырски верным представляется его различение светильника и сосуда в притче о девах: христианин может быть безупречен в глазах людей, отложив явные грехи, и при этом не иметь сокрытой жизни со Христом в Боге, той тишины перед лицом Божиим, в которой Дух обнажает тщеславие и самолюбие. Для баптистского читателя особенно близки его настойчивое отстаивание крещения по вере через погружение, его понимание крещения как погребения со Христом и доброго обещания Богу (1 Пет 3:21), его критика сакраментального автоматизма, государственной церкви и смешения Царства Божия с гражданским обществом. Наконец, нельзя не отметить живость изложения, умение выразить мысль запоминающимся образом и искреннее стремление строить всё на Писании.

Вместе с тем с евангельской, и в частности баптистской, позиции книга вызывает целый ряд принципиальных возражений, и они касаются не периферии, а основания. Первое из них связано с учением об оправдании. Объявив учение о вменённой праведности Христовой проявлением духа антихриста, Братли фактически ставит под удар то, что Павел называет праведностью от Бога по вере (Флп 3:9), не своей праведностью от закона, и то, что Христос сделался для нас праведностью, освящением и искуплением (1 Кор 1:30), а мы в Нём сделались праведными пред Богом (2 Кор 5:21). Характерно, что в главе о браке Агнца сам автор вынужден признать вменённую праведность, но отводит ей место брачной одежды гостей, тогда как невеста облекается в праведность собственных дел. Возникает двухступенчатая сотериология: благодать прощения для одних и личная праведность для избранных первенцев, причём именно последняя определяет участие во вечной славе. Евангельское богословие, напротив, видит в виссоне праведных дел плод уже совершившегося оправдания, а не его второй, высший род, и утверждает, что дела святых украшают невесту, но не делают её невестой. Слова о том, что путь спасения состоит просто-напросто в послушании, при всей их проповеднической энергии, без ясного основания в оправдании нечестивого по вере грозят превратить Евангелие в новый закон, и тогда та тревога, которую автор так метко описывает у неразумных дев, становится уделом всякого искреннего читателя.

Второе возражение касается понимания греха и освящения. Определяя ветхого человека как сознательную волю ко греху и известный грех, а греховное тело как непроизвольный грех, автор существенно сужает библейское понятие греха. Грехи неведения, по его словам, не вменяются тому, кто под благодатью, а победа возможна над всем, о чём верующий имеет свет. Отсюда легко выводится учение о реальной безгрешности как цели земной жизни, от которого сам Братли формально отказывается, но которое пронизывает его рассуждения. Однако первое послание Иоанна, на которое он опирается, одновременно говорит, что если мы говорим, что не имеем греха, то обманываем самих себя (1 Ин 1:8), и что, если кто согрешит, мы имеем Ходатая (1 Ин 2:1). Толкование «иметь грех» как обладания собственной волей и похотями при одновременном требовании их искоренения не снимает напряжения, а лишь переносит его внутрь. Евангельская традиция, признавая реальную силу Духа к победе над грехом, видит освящение как постепенное возрастание, в котором верующий до конца нуждается в оправдывающей и очищающей Крови, и тем самым избегает как антиномианской беспечности, так и перфекционистского самообмана.

Третье, и, пожалуй, самое серьёзное возражение относится к христологии. Утверждение, что Христос пришёл в той же самой плоти, что и мы, с её страстями, которые Он победил, и что плоть становится греховной лишь тогда, когда человек живёт по её похотям, смещает акцент с единственности Христа как безгрешного Заместителя на Его роль как первого победителя, образца для подражания. Послание к Евреям, говоря, что Христос во всём уподобился братиям, тут же уточняет, что Он искушён во всём, кроме греха (Евр 4:15), а Церковь со времён Халкидона исповедует Его единосущным нам по человечеству во всём, кроме греха. Противопоставление Христа козлу отпущения, будто бы лишь уносившему грехи, тогда как Христос победил грех жизнью, умаляет искупительную, заместительную природу Голгофы, о которой Писание говорит как о понесении наших грехов Телом Своим на древо (1 Пет 2:24). Формула о том, что человек стал Богом, вырванная из контекста святоотеческого учения об обожении, где она всегда подчинена различию между Творцом и тварью, в соединении с учением о причастии Божеского естества как достижении, звучит двусмысленно и в народном восприятии способна питать духовную гордость, против которой сам автор так горячо выступает. Наконец, перенос текста 1 Ин 4:2, который у Иоанна направлен против докетов, отрицавших подлинное воплощение, на явление Христа в жизни верующего, есть экзегетическое смещение, позволяющее объявить антихристами всех, кто не разделяет учения о победе над грехом.

Четвёртое возражение относится к экклезиологии. Всякая организованная церковь с избранными пресвитерами, членскими списками и названием отнесена у Братли к дочерям блудницы, а голос «выйди от нее» понимается как призыв к отделению от всех существующих общин и присоединению к немногим богобоязненным. Баптистский конгрегационализм, в котором община избирает служителей, а церковный порядок опирается на сознательное членство, оказывается под прямым ударом, причём аргументация автора, вроде толкования числа 666 как двух третей голосов, не выдерживает экзегетической проверки. Апостольская церковь знала и избрание семи диаконов всем собранием (Деян 6:3–5), и местное собрание, принимающее решения (Мф 18:17; 1 Кор 5:4), и регулярное попечение о служителях Слова (1 Кор 9:14; 1 Тим 5:17–18). Логика книги, при которой истинная Церковь опознаётся по отсутствию названия и структуры, на практике ведёт не к безымянной Церкви, а к движению с очень сильной внутренней дисциплиной и авторитетом, о котором автор умалчивает.

Наконец, эсхатология книги, разобранная автором подробнее всего, вызывает, пожалуй, наибольшее число вопросов. Её внешний каркас, досредскорбное восхищение, особая роль Израиля, буквальное тысячелетнее царство, знаком евангельскому читателю по диспенсационалистской традиции, однако Братли радикально переосмысливает его. Восхищение у него частичное: восхищены будут только первенцы, достигшие зрелости, а неразумные девы, то есть искренние, но недостаточно освящённые верующие, остаются на великую скорбь и спасаются через мученичество. Такое прочтение противоречит тому, что Павел обращает утешение о восхищении ко всем умершим и живущим «во Христе» (1 Фес 4:16–17) и что в 1 Кор 15:51–52 изменены будут «все», а не избранная часть. Сужение первого воскресения до мучеников второй жатвы и выведение ветхозаветных святых за пределы невесты, при том что Авраам ожидал того же города (Евр 11:10, 16), а сам Иерусалим из Откр 21 носит на воротах имена колен Израилевых и на основаниях имена апостолов, создаёт иерархию спасённых, неизвестную Новому Завету. Учение о вечном неравенстве, при котором народы новой земли вечно живут светом невесты и не имеют жизни в себе, вступает в напряжение с обетованием, что всякий верующий в Сына имеет жизнь вечную (Ин 3:36). Зависимость самого пришествия Христова от созревания невесты ставит центр эсхатологии не в суверенном решении Отца, о котором Христос сказал, что о дне том знает только Он (Мф 24:36), а в духовном прогрессе одной группы верующих, что опять-таки возвращает нас к проблеме двухступенчатой сотериологии. Наконец, полный отказ от участия в общественной жизни, оправданный ожиданием тысячелетнего царства, хотя и подкреплён верными словами о молитве за власти, плохо согласуется с образом соли и света, действующих в мире, и с тем, что сами пророки, которых Братли цитирует, требовали правды для сироты, вдовы и пришельца уже теперь.

Подводя итог, следует сказать, что «Невеста и блудница и последние времена» есть книга одновременно тревожащая и поучительная. Она тревожит тем, что, исходя из подлинной боли о мирском, номинальном и коммерциализированном христианстве, строит систему, в которой благодать оправдания отодвигается на второй план, Христос как Заместитель уступает место Христу как образцу победы, а Церковь сводится к немногим отделившимся, ожидающим собственного восхищения. Она поучительна тем, что заставляет евангельского читателя заново продумать, не стали ли для него слова «вера», «благодать» и «кровь» удобным заклинанием, есть ли у него масло в сосуде, а не только в светильнике, и способен ли он соединить радостную уверенность в оправдании с той серьёзностью в отношении греха, которой Братли требует с пророческой страстностью. Читать эту книгу стоит именно так, как сам автор советует читать всякое слово: испытывая духов, отделяя драгоценное от ничтожного и проверяя каждое утверждение не силой образов, а всей полнотой апостольского свидетельства о Христе, Который есть и наша праведность пред Богом, и наша сила для новой жизни.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!