Книга Абрахама Бута «Только Божьей благодатью» представляет собой богословское исследование одной из центральных истин христианского вероучения — абсолютной зависимости спасения человека от свободной, незаслуженной и действенной благодати Бога. Несмотря на сравнительно небольшой объем русского издания, опубликованного издательством «Мирт» в Санкт-Петербурге в 2004 году, этот труд затрагивает практически всю последовательность спасительных действий Бога, начиная с вечного избрания и заканчивая окончательным прославлением верующих. Перед читателем не просто рассуждение о благодати как одном из божественных свойств и даже не отдельная защита протестантского учения об оправдании верой, но целостная сотериологическая концепция, в которой благодать выступает определяющим принципом Божьих отношений с падшим человечеством. Основная мысль автора состоит в том, что спасение не только начинается по инициативе Бога, но и на каждом последующем этапе осуществляется Его действием, причем таким образом, что человеческие заслуги исключаются из самого основания спасения. При этом Бут стремится доказать, что подобное понимание благодати вовсе не обесценивает нравственную ответственность, а, напротив, создает единственно надежное основание подлинной святости, благодарности и христианского послушания.
Для правильного понимания книги необходимо учитывать историческую и конфессиональную среду, в которой сформировались богословские убеждения ее автора. Абрахам Бут (1734–1806) принадлежал к числу заметных английских баптистских богословов XVIII века, деятельность которых разворачивалась на фоне евангельского пробуждения, развития протестантского нонконформизма и продолжавшихся споров о соотношении божественного предопределения, человеческой свободы и ответственности за принятие Евангелия. Начав свое религиозное служение среди общих баптистов, придерживавшихся преимущественно арминианских взглядов на спасение, Бут впоследствии пришел к убеждениям, характерным для партикулярных, или кальвинистских, баптистов. Этот богословский переход имел для него не только интеллектуальное, но и глубоко личное значение. В собственном предисловии он признается, что в молодости решительно противился учению об избрании, однако позднее увидел в этом противлении несогласие с верховной властью Бога. Опубликованный в 1768 году труд «The Reign of Grace» («Царство благодати») стал одним из наиболее значительных выражений его изменившихся убеждений. В следующем году Бут возглавил баптистскую общину на Литтл-Прескот-стрит в Лондоне, где продолжал пасторское служение до конца жизни.
Историческая значимость произведения определяется тем, что Бут защищает суверенную благодать в условиях, когда кальвинистская сотериология сталкивалась с критикой с разных сторон. Ее противники опасались, что учение о безусловном избрании делает бессмысленными евангелизацию, молитву, нравственные усилия и личное обращение. Одновременно внутри кальвинистского баптизма существовали тенденции, ограничивавшие свободное обращение евангельского призыва ко всем грешникам. Бут стремится преодолеть оба затруднения. С одной стороны, он категорически отрицает, что вера или добрые дела человека могут быть причиной божественного избрания. С другой стороны, он настойчиво призывает грешников обращаться ко Христу, а верующих — возрастать в благочестии и использовать установленные Богом средства духовного развития. Именно сочетание строгого учения о божественном суверенитете с практической заботой о духовном состоянии человека составляет отличительную особенность книги.
При чтении необходимо, однако, помнить, что русскоязычный текст не является полным переводом оригинального произведения 1768 года. На титульной странице прямо указано, что перед нами адаптированный и переработанный вариант книги, подготовленный в английском издании Х. Дж. Эпплби. Редакторские примечания свидетельствуют о сокращениях, изменении последовательности отдельных рассуждений и устранении некоторых исторически обусловленных полемических разделов. Поэтому оценивать этот текст следует прежде всего как современное краткое изложение богословия Бута, сохранившее основную логику его аргументации. При этом сокращение первоначального материала неизбежно повлияло на степень подробности доказательств, особенно там, где речь идет о наиболее дискуссионных положениях реформатской сотериологии.
Отправной точкой всего исследования служит утверждение апостола Павла о том, что благодать воцарилась через праведность к вечной жизни Иисусом Христом, Господом нашим (Рим. 5:21). Для Бута этот текст представляет собой не просто выразительную метафору, а богословский ключ к пониманию всего дела спасения. Если благодать действительно царствует, она не может занимать второстепенное положение, лишь дополняя человеческие усилия. Она должна определять как первоначальный замысел спасения, так и его осуществление, применение и окончательное завершение. Автор строит свои рассуждения преимущественно на толковании библейских текстов, прежде всего Послания к Римлянам, Послания к Ефесянам и других новозаветных свидетельств. Библейская экзегеза соединяется у него с логическими аргументами, нравственными аналогиями и непосредственными обращениями к совести читателя. Такое построение делает произведение одновременно богословским трактатом и пасторским наставлением.
Первая глава посвящена самому понятию благодати. Бут определяет ее как вечную, совершенно свободную и незаслуженную милость Бога, посредством которой виновные люди получают духовные и вечные благословения. Особое значение имеет противопоставление благодати и заслуги. Если человек имеет законное право на определенное вознаграждение, получение этого вознаграждения уже не является актом благодати. Следовательно, всякое представление о спасении как результате нравственных достижений разрушает саму природу евангельского дара. Бут формулирует этот принцип предельно категорично: «Благодать или абсолютно свободна от всякого нашего влияния, или же это совсем не благодать». В данном утверждении проявляется характерная особенность его богословского метода: он стремится довести исходное понятие до всех его логических последствий, не допуская компромиссных определений. Благодать для него не является божественной помощью, восполняющей недостаточность человеческих заслуг, но выступает самостоятельным основанием спасения. Ее вечность означает, что она берет начало не в изменчивых человеческих решениях, а в неизменном Божьем намерении.
Во второй главе автор развивает образ царствующей благодати, противопоставляя ее господству греха. Как грех обладает разрушительной властью над человеком и ведет его к смерти, так благодать обладает действенной силой, освобождающей человека от осуждения и приводящей его к вечной жизни. Однако между двумя видами господства существует принципиальное различие: грех разрушает, тогда как благодать восстанавливает и спасает. Бут подчеркивает, что спасение нельзя считать окончательным, если его результат в последнем счете зависит от способности человека сохранить собственную праведность. В таком случае благодать лишь предоставляла бы возможность спасения, не гарантируя его осуществления. Для автора это противоречило бы самому смыслу ее царствования. Поэтому действие Бога должно охватывать начало, продолжение и завершение спасения. Вместе с тем Бут связывает действенность благодати с совершенным послушанием Иисуса Христа. Божественная милость не означает пренебрежения праведностью: ее спасительное действие получает основание в совершенном искупительном подвиге Спасителя. Уже здесь намечается важнейшая мысль всего произведения: благодать царствует не вопреки божественной справедливости, а через удовлетворение ее требований во Христе.
Наиболее обширной и богословски напряженной является третья глава, посвященная избранию. Бут рассматривает избрание как вечное и свободное решение Бога спасти определенных людей из падшего человечества. Он решительно отрицает представление, согласно которому Бог избирает людей на основании предвиденной веры или будущих добрых дел. По убеждению автора, подобная конструкция превращала бы человеческое действие в определяющую причину божественного решения и тем самым лишала бы благодать ее независимости. Центральное положение его аргументации выражено краткой формулой: «Вера не причина, а результат избрания». В подтверждение этого Бут обращается к Еф. 1:4, Рим. 8:30, Рим. 9:10–23, Деян. 13:48 и другим местам Писания, связывая избрание с вечным Божьим намерением. Он подчеркивает индивидуальный характер избрания, полагая, что речь идет не просто об определении исторической судьбы народов или религиозных сообществ, а о конкретных людях, которых Бог предназначил к вечной жизни.
При этом избрание в понимании Бута не является самостоятельным актом божественного произвола, оторванным от личности и служения Христа. Автор связывает его с искуплением, призванием, освящением и окончательным прославлением. Бог не только определяет, кто будет спасен, но и устанавливает средства, посредством которых избранные приходят к вере и становятся святыми. Именно поэтому Бут считает ошибочным представление, будто предопределение делает ненужными проповедь, молитву или нравственные усилия. По его рассуждению, божественное провидение охватывает не только результат, но и путь его достижения. Как человек не перестает питаться потому, что признает зависимость своей жизни от Божьего провидения, так христианин не должен пренебрегать духовными средствами потому, что верит в предопределение. Эта аналогия позволяет автору соединить твердую уверенность в суверенитете Бога с необходимостью деятельного христианского послушания.
Особого внимания заслуживает пасторская сторона рассуждений об избрании. Бут сознает, что учение о предопределении может вызывать тревогу у людей, ищущих спасения. Человек способен спросить себя, имеет ли смысл обращаться ко Христу, если он не знает, принадлежит ли к избранным. В ответ автор использует образ голодного человека, которому предложена пища. Было бы нелепо отказываться от еды из-за неизвестности относительно предопределения. Подобным образом грешник должен принимать предлагаемого ему Христа, не пытаясь сначала проникнуть в тайну Божьего вечного решения. Евангельское приглашение обращено ко всем нуждающимся в спасении, и никто не должен искать знания о собственном избрании прежде обращения ко Спасителю. Здесь обнаруживается важное различие между скрытым Божьим замыслом и открытым евангельским призывом. В то же время Бут подчеркивает, что подлинное избрание неизменно приносит плоды смирения, любви, благодарности и святости. Претензия на избрание, сопровождаемая безразличием к греху, свидетельствует не о духовной зрелости, а о самообмане.
Четвертая глава посвящена действенному призванию и внутреннему обращению человека к Богу. Если избрание относится к вечному божественному замыслу, то призвание представляет собой его осуществление в личной истории грешника. Бут исходит из учения о духовной мертвости падшего человека. В естественном состоянии человек не осознает всей серьезности своей греховности, не понимает справедливости Божьего осуждения и не испытывает подлинной любви ко Христу. Поэтому необходимо действие Святого Духа, Который посредством евангельской вести пробуждает совесть, открывает человеку его духовную нищету и приводит к доверию Спасителю. Важно, что Бут рассматривает духовное пробуждение не как механически одинаковый для всех психологический процесс. Он допускает различие личных переживаний и предупреждает против превращения определенной глубины сокрушения в обязательное условие принятия благодати. Человек спасается не потому, что достаточно сильно осознал свои грехи, а потому, что Бог милостиво действует в нем. Тем самым автор выступает не только против самоправедности, но и против скрытого законничества, при котором сами религиозные переживания начинают восприниматься как заслуга перед Богом.
В пятой главе Бут обращается к прощению грехов, раскрывая его безвозмездность, полноту и непреходящий характер. Прощение является бесплатным для грешника, поскольку не обусловлено его предшествующими заслугами. Однако эта безвозмездность не означает отсутствия искупительной цены. Автор выразительно замечает: «Прощение, которое грешник получает абсолютно даром, имело очень высокую цену для Спасителя». Эта мысль составляет богословский центр главы. Бог прощает не путем произвольного устранения нравственных требований, а посредством совершенного послушания и жертвенной смерти Христа. В качестве иллюстраций приводятся обращение Савла из Тарса, история Закхея, встреча Иисуса с самарянкой и спасение разбойника на кресте. Во всех этих случаях определяющим оказывается не предшествующее достоинство человека, а божественная милость.
Полнота прощения означает, что искупительная жертва Христа достаточна для очищения от любого греха, независимо от его тяжести и многочисленности. Непреходящий характер прощения, в свою очередь, основывается на неизменности Божьего обещания и окончательности Христова искупления. Бут различает утрату спасения и отеческое наказание согрешившего верующего. Он также объясняет продолжающуюся необходимость исповедания грехов не повторным приобретением утраченного юридического прощения, а восстановлением живого осознания примирения с Богом. Практическим следствием этого учения становится освобождение от отчаяния и одновременно возникновение благодарного послушания. Прощенный человек призван проявлять полученную милость в отношениях с окружающими, особенно через готовность прощать нанесенные ему обиды.
Шестая глава представляет наиболее разработанное изложение учения об оправдании. Бут начинает с разграничения оправдания и внутреннего нравственного обновления. Оправдание является юридическим действием Бога, посредством которого грешник объявляется праведным на основании не собственной нравственной состоятельности, а праведности Христа. Автор противопоставляет судебное оправдание процессу освящения, подчеркивая, что первое связано с изменением положения человека перед Богом, а второе — с преобразованием его характера. Само оправдание, по его мнению, не может зависеть от степени нравственного совершенства верующего, поскольку ни один человек не исполняет Божий закон безупречно. Даже искренняя вера не становится самостоятельной заслугой. Она служит средством принятия Христовой праведности, но не основанием божественного оправдательного приговора.
Особенно значительным является рассуждение о вменении праведности. Бут исходит из параллели между Адамом и Христом в пятой главе Послания к Римлянам. Подобно тому как грех Адама имеет последствия для всего падшего человечества, послушание Христа становится основанием праведного положения тех, кого Он представляет перед Богом. Автор подробно рассматривает примеры Авраама, Давида и самого апостола Павла, показывая, что праведность человека перед Богом не создается религиозными достижениями, а даруется во Христе. Центральным здесь становится различие между собственной праведностью, к которой человек стремится посредством исполнения закона, и праведностью Бога, получаемой через веру. Бут также использует традиционную для реформатского богословия концепцию завета дел и завета благодати. Первый связывается с требованием совершенного послушания, предъявленным Адаму, второй — с божественным обещанием спасения, осуществленным Христом. Эта заветная структура позволяет автору представить оправдание не как отдельный акт милосердия, а как часть единого божественного замысла искупления.
Богословская значимость шестой главы заключается также в ее христоцентризме. Хотя произведение посвящено благодати, автор не превращает ее в отвлеченную силу, действующую независимо от личности Иисуса Христа. Напротив, вся возможность оправдания связана с тем, что Христос исполнил закон и понес осуждение за грех. В этом проявляется важное различие между безусловностью дара для получающего и объективным основанием его предоставления. Грешник не исполняет предварительных условий, позволяющих заслужить Божье принятие, потому что необходимое основание уже создано послушанием Спасителя. Подобная постановка вопроса защищает учение о благодати от представления, будто божественная любовь предполагает безразличие к справедливости. Для Бута милость и праведность не конкурируют друг с другом, а соединяются в искупительном служении Христа.
Седьмая глава раскрывает усыновление как еще одно благословение спасения. Если оправдание изменяет юридическое положение грешника перед Богом, то усыновление вводит его в отношения сыновства и наследования. Бут обращается к древнеримской и древнегреческой практике усыновления, чтобы подчеркнуть безусловность и величие этого дара. Человек, не имеющий естественного права на принадлежность к определенной семье, получает новое положение исключительно благодаря решению усыновителя. Применяя этот образ к спасению, автор показывает, что Бог не только освобождает верующих от осуждения, но и принимает их в Свою семью. Они приобретают достоинство детей Божьих, право на небесное наследие, общение со Христом и присутствие Святого Духа. Особенную ценность здесь имеет переход от преимущественно судебной терминологии предыдущих глав к личностным отношениям. Благодать предстает не только как освобождение виновного, но и как любовь Отца, дарующего человеку новое достоинство и принадлежность.
Восьмая глава посвящена освящению и непосредственно отвечает на наиболее распространенное обвинение против проповеди свободной благодати: не приводит ли уверенность в незаслуженном спасении к нравственному безразличию? Бут утверждает, что подобное заключение основывается на неправильном понимании самого спасения. Бог не просто изменяет юридический статус человека, но действительно преобразует его внутреннюю жизнь. Освящение представляет собой продолжающееся действие Святого Духа, посредством которого верующий постепенно освобождается от власти греховных привычек и приобретает характер, соответствующий Божьей святости. В отличие от оправдания, которое является единовременным действием, освящение развивается постепенно. Оно не служит основанием принятия человека Богом, но неизбежно сопровождает подлинную спасительную веру.
Автор связывает освящение с единением верующего со Христом, действием Святого Духа и преобразующим влиянием Священного Писания. Главным побуждением к послушанию становится благодарность за уже полученное спасение. Человек стремится к святости не ради приобретения Божьей любви, а потому, что эта любовь уже явилась ему во Христе. Вместе с благодарностью действуют и другие библейские побуждения: сознание собственного избрания, достоинство небесного призвания, усыновление, божественные обетования и отеческое исправление. Примечательно, что Бут не отвергает дисциплину и нравственное усилие как таковые. Он отвергает их использование в качестве основания оправдания. Тем самым автор пытается сохранить одновременно полноту благодати и серьезность новозаветных требований к жизни христианина.
Девятая глава продолжает эту тему, сосредоточивая внимание на необходимости практического благочестия и добрых дел. Ее основная мысль сформулирована совершенно определенно: «С помощью добрых дел нельзя заслужить спасение, но они являются свидетельством спасения». Здесь особенно ясно обнаруживается различие между причиной и доказательством спасения. Причиной Божьего принятия человека является праведность Христа, тогда как измененная жизнь свидетельствует о действительности спасительной веры. Бут использует образ здания, в котором фундаментом служит Христова праведность, а строением — нравственное послушание христианина. Ошибка законничества состоит в попытке превратить строение в фундамент. Однако противоположная ошибка заключается в признании фундамента при полном отсутствии соответствующего строения.
Особенно выразительно в этой главе осуждение алчности. Бут обращает внимание на склонность религиозных людей воспринимать скупость как незначительный недостаток характера, совместимый с подлинным благочестием. Для автора такое снисхождение свидетельствует о глубоком непонимании нравственных требований Евангелия. Скупость рассматривается как разновидность идолопоклонства, поскольку материальные блага занимают в человеческом сердце место, принадлежащее Богу. Это рассуждение существенно расширяет практическую направленность книги. Учение о благодати должно выражаться не только в правильных представлениях об оправдании или избрании, но и в реальной щедрости, любви к ближним, заботе о нуждающихся и готовности служить другим. Здесь богословие непосредственно становится основанием этической ответственности.
Десятая глава посвящена сохранению верующих в спасении до окончательного прославления. Бут исходит из очевидного пасторского затруднения: даже искренний христианин продолжает испытывать слабость, искушения и страх перед возможным духовным падением. Поэтому вопрос о надежности спасения нельзя разрешить простым обращением к силе человеческой решимости. Автор напоминает об отречении апостола Петра и утверждает, что окончательная безопасность верующего основывается на неизменной любви Бога, Его всемогуществе, верности обещаниям, вечном завете, искупительной жертве и продолжающемся ходатайстве Христа, а также на присутствии Святого Духа. Особое место отводится Писанию, проповеди, крещению и хлебопреломлению как средствам укрепления духовной жизни. Бут вновь отвергает мысль, будто уверенность в Божьем сохранении дает разрешение на безрассудное поведение. По его мнению, божественная гарантия не уничтожает обязанности молиться, бодрствовать и противостоять греху, поскольку именно через эти средства Бог осуществляет Свой замысел.
Одиннадцатая глава переносит внимание с применения спасения на личность Спасителя. После подробного рассмотрения благословений благодати Бут стремится показать, почему все они обладают совершенной надежностью. Ответ он находит в исключительной природе Иисуса Христа, Который является истинным Богом и истинным человеком. Человеческая природа необходима для того, чтобы Христос действительно представлял людей перед Богом, исполнил закон в качестве второго Адама и принял последствия человеческого греха. Божественная природа, в свою очередь, определяет безграничное достоинство Его личности и достаточность искупительного подвига. Бут рассматривает соединение двух природ в единой личности Христа через традиционную схему тройственного служения Посредника. Как Первосвященник Христос приносит совершенную жертву; как Пророк открывает людям волю Божью; как Царь управляет Своим народом и обеспечивает окончательное осуществление спасения. Таким образом, христология здесь выступает необходимым основанием сотериологии. Благодать может достигнуть своей цели именно потому, что ее совершенный Посредник обладает всем необходимым для примирения человека с Богом.
Двенадцатая глава развивает предыдущую мысль, переходя от личности Христа к совершенству Его искупительного дела. Бут подчеркивает безупречность послушания Спасителя, полноту удовлетворения требований Божьего закона и абсолютную достаточность Его праведности. Особое внимание уделяется тому, что Христова праведность не нуждается в дополнении человеческими заслугами. Если бы верующие должны были что-либо прибавлять к ней для получения окончательного принятия Богом, ее совершенство фактически отрицалось бы. При этом автор вновь возвращается к теме доступности спасения для грешников. Совершенная праведность Христа не является наградой для нравственно достойных людей, но предлагается тем, кто не способен представить собственную праведность перед Богом. Свободный характер этого дара оказывается не второстепенным следствием искупления, а непосредственным выражением его совершенства. Христос совершил достаточно для того, чтобы человек мог полностью положиться на Него.
Заключительная, тринадцатая глава посвящена конечной цели благодати — вечному пребыванию искупленных с Богом. Бут различает состояние души после смерти и до воскресения тела, с одной стороны, и полноту будущей славы после воскресения и окончательного суда — с другой. Уже непосредственно после смерти верующий, согласно изложенной автором позиции, вступает в блаженное общение со Христом. Однако окончательное совершенство спасения достигается только тогда, когда воскресшее тело соединяется с душой и человек целиком освобождается от последствий грехопадения. Такое понимание спасения имеет важное антропологическое значение: его конечная цель заключается не в избавлении от телесности, а в восстановлении человека во всей полноте его существования. Бут связывает будущее блаженство с созерцанием Бога, совершенной любовью, свободой от греха, воскресением и окончательным оправданием перед лицом всего творения.
Особенно существенно, что эсхатология Бута не отрывается от его исходной темы. Прославление не является самостоятельной наградой, которую человек заслуживает успешным завершением земного пути. Оно представляет собой окончательное осуществление той же самой благодати, которая избрала, призвала, оправдала, усыновила, освятила и сохранила верующего. Таким образом, последняя глава завершает богословскую конструкцию, представленную в начале произведения. Благодать действительно царствует, поскольку достигает своей первоначальной цели. Ее действие не прекращается даже в вечности, поскольку неизмеримое богатство Божьей любви остается непреходящим основанием блаженства искупленных. Завершая свое рассуждение, Бут пишет: «Божья благодать была главной от начала и до конца». Эти слова можно считать наиболее точным выражением всей концепции книги.
Последовательный анализ содержания показывает, что произведение представляет особенную ценность для нескольких категорий читателей. Для пасторов и проповедников оно служит примером того, как можно преподавать сложные догматические истины, не превращая проповедь в отвлеченную систему понятий. Бут постоянно связывает учение с личным состоянием слушателя: уверенность в оправдании должна приносить духовное утешение, избрание — воспитывать смирение, усыновление — пробуждать сыновнюю любовь, а освящение — побуждать к конкретному послушанию. Для студентов богословия книга представляет собой доступное введение в классическую реформатскую сотериологию, позволяющее увидеть внутреннюю взаимосвязь отдельных доктрин спасения. Для служителей, занимающихся душепопечением, особенно полезны главы о призвании, прощении и сохранении верующих, поскольку они затрагивают реальные переживания вины, духовной неуверенности и страха перед окончательной погибелью.
Не менее значительной книга может оказаться для обычных членов евангельских церквей, особенно тех, кто привык оценивать свои отношения с Богом преимущественно через успешность личного послушания. Бут убедительно показывает опасность превращения духовной жизни в постоянное стремление доказать собственную пригодность для Божьей любви. В то же время его труд может быть полезен верующим, склонным воспринимать спасение как разовое религиозное решение, не требующее дальнейшего нравственного преображения. Автор последовательно опровергает обе крайности. Для читателей, придерживающихся арминианских или иных некальвинистских взглядов, книга представляет возможность познакомиться с внутренней логикой реформатского учения о благодати в его классическом баптистском выражении. Однако таким читателям особенно важно различать собственно библейские положения автора и его конфессиональную интерпретацию спорных текстов.
К числу наиболее очевидных достоинств книги следует отнести ее богословскую цельность. Бут не представляет избрание, призвание, оправдание и освящение как независимые темы, между которыми существуют лишь внешние связи. Он стремится показать их как взаимосвязанные аспекты единого божественного действия. Такая системность помогает читателю понять, почему отдельные утверждения о спасении приобретают принципиальное значение внутри определенной богословской традиции. Учение об избрании связано здесь с действенностью призвания; оправдание — с вменением Христовой праведности; освящение — с действием Святого Духа; окончательное сохранение — с неизменностью божественного намерения. Подобная последовательность делает произведение полезным не только как источник отдельных назидательных размышлений, но и как введение в изучение внутренней структуры протестантской сотериологии.
Вторым значительным достоинством является стремление автора сохранить тесную связь между благодатью и Христом. Иногда популярное христианское учение о благодати сводится к общему утверждению о Божьей доброте или готовности прощать. Бут идет значительно дальше. Для него благодать имеет конкретное историческое и искупительное основание в послушании, страданиях, смерти и воскресении Иисуса Христа. Именно поэтому его рассуждение об оправдании невозможно отделить от учения о вменении праведности, а рассуждение о прощении — от достаточности Христовой жертвы. Подобный христоцентризм позволяет избежать поверхностного понимания благодати как безусловного одобрения любого человеческого поведения. Милость Бога не упраздняет Его святости, но открывается в искуплении, которое одновременно обнаруживает серьезность греха и величие божественной любви.
Третье достоинство заключается в последовательном стремлении опровергнуть противопоставление спасения по благодати и необходимости святой жизни. Бут не довольствуется утверждением, что добрые дела просто желательны. Он рассматривает нравственное обновление как необходимое свидетельство спасительного действия Бога. Особенно убедительно этот подход проявляется в анализе освящения, где автор показывает, каким образом благодарность, любовь, усыновление и надежда на небесное наследие становятся внутренними побуждениями к послушанию. Тем самым он предлагает более глубокую мотивацию христианской этики, чем страх перед наказанием или желание заслужить награду. Святость оказывается не способом приобретения спасения, а раскрытием новой жизни, полученной во Христе. Для пасторского богословия это различие имеет исключительно большое значение.
Наконец, необходимо отметить соединение доктринальной убежденности с непосредственной заботой о читателе. Хотя Бут нередко использует категоричные выражения, его изложение наполнено обращениями к тревожащейся совести, к человеку, осознающему собственную греховность, к верующему, сомневающемуся в своем духовном положении. Автор стремится не только добиться интеллектуального согласия с определенной системой богословских утверждений, но и изменить отношение человека к Богу. Его доводы постоянно завершаются практическими следствиями: смирением вместо гордости, доверием вместо отчаяния, благодарностью вместо равнодушия, послушанием вместо нравственной беспечности. Благодаря этому книга сохраняет духовно-назидательный характер даже там, где обсуждает сложные догматические вопросы.
Вместе с тем серьезная богословская оценка произведения требует признать и существенные ограничения авторского подхода. Наиболее заметным является склонность Бута представлять некоторые спорные вопросы так, будто единственно возможное библейское решение совпадает с определенной версией реформатской сотериологии. Особенно отчетливо это проявляется в рассуждениях об избрании. Автор убедительно показывает, что спасение невозможно заслужить и что инициатива принадлежит Богу, однако переход от этих положений к безусловному избранию конкретных людей осуществляется не всегда с достаточным рассмотрением альтернативных толкований. Например, различие между избранием во Христе, корпоративным измерением избрания Божьего народа и личным предназначением отдельных верующих остается практически неразработанным. Тексты Еф. 1:4, Рим. 9 и Деян. 13:48 получают преимущественно одно толкование, тогда как другие новозаветные свидетельства, касающиеся универсальности спасительного призыва и Божьего желания спасения людей, не подвергаются столь же подробному анализу.
Не менее дискуссионной является аргументация против избрания на основании предвиденной веры. Бут справедливо подчеркивает, что вера не может рассматриваться как заслуга, обеспечивающая человеку право на спасение. Однако из этого само по себе еще не следует, что всякая концепция божественного предведения неизбежно превращает веру в заслуживающую причину спасения. Арминианская традиция, например, также утверждает необходимость предваряющей благодати и отвергает представление о спасении посредством человеческих заслуг, хотя иначе понимает соотношение благодати и свободного ответа человека. Поэтому противопоставление абсолютной благодати и предвиденной веры требует более тщательного богословского обоснования, чем простое утверждение об их несовместимости. Анализ выиграл бы от более последовательного различения основания спасения, средства его принятия и человеческого ответа на божественный призыв.
С этим связана еще одна трудность: автор временами использует чрезмерно резкие противопоставления при характеристике позиций своих оппонентов. Особенно спорно его предположение, что учение о смерти Христа за всех людей способно усыплять совесть грешника. Такой вывод не является неизбежным следствием универсального понимания искупления. Многие богословы, придерживающиеся неограниченного объема искупительной жертвы, одновременно решительно утверждают необходимость покаяния, веры и личного обращения. Следовательно, убеждение в том, что Христос умер за всех, не тождественно учению об автоматическом спасении всех людей. Здесь Бут не всегда достаточно точно разграничивает универсальность искупительного замысла, универсальность евангельского предложения и универсализм как утверждение о неизбежном спасении всего человечества. Эта недостаточная дифференциация ослабляет полемическую убедительность его рассуждений.
Определенные вопросы возникают также при рассмотрении божественной справедливости в контексте избрания и оставления некоторых людей в состоянии погибели. Бут строит защиту своего учения на различии между справедливостью и милостью: если все согрешили, никто не имеет права требовать спасения, а потому свободное проявление милости к одним не означает несправедливого отношения к другим. Этот аргумент обладает внутренней логической последовательностью, однако оставляет открытым вопрос о соотношении божественного суверенитета, благости и универсальности евангельского призыва. Ссылка на право Творца распоряжаться Своим творением сама по себе не исчерпывает нравственной проблематики, поскольку библейское откровение характеризует Бога не только как всемогущего Владыку, но и как любящего, милосердного и праведного Отца. Особенно нуждается в дополнительном объяснении то, каким образом искреннее предложение спасения всем людям согласуется с убеждением, что спасительная способность ответить на него действенно даруется лишь некоторым.
Отдельной критической оценки заслуживает учение о призвании. Бут чрезвычайно убедительно показывает, что осознание греха, покаяние и вера не должны превращаться в своеобразную религиозную валюту, посредством которой человек приобретает расположение Бога. Однако его настойчивое отрицание предварительных условий спасения способно вызвать недоразумение, если не различать заслуживающие условия и установленный Богом ответ на Евангелие. Новый Завет действительно исключает возможность оправдания человеческими заслугами, но одновременно обращается к людям с повелениями покаяться и уверовать. Реформатское богословие может объяснять осуществление такого ответа действием действенной благодати, однако само наличие евангельского повеления нуждается в ясном изложении. Для современной пасторской практики это особенно важно: проповедь спасения должна одновременно исключать всякую надежду на личные заслуги и отчетливо призывать человека к покаянию, вере и следованию за Христом.
Некоторые вопросы возникают и относительно соотношения окончательного прощения с продолжающимся исповеданием грехов. Бут последовательно защищает необратимость оправдания и полного прощения, связывая их с завершенностью Христовой жертвы. Однако объяснение последующих молитв верующего о прощении преимущественно как восстановления субъективного чувства уже состоявшегося прощения представляется несколько ограниченным. Новозаветные тексты об исповедании грехов, очищении и восстановлении общения с Богом предполагают не только психологическое переживание уверенности, но и реальные отношения между Отцом и Его детьми. Более подробное различение судебного оправдания и отеческого прощения позволило бы сохранить основное намерение автора, не уменьшая значения постоянного покаяния в христианской жизни.
В учении об освящении заслуживает внимания строгая оценка нравственных поступков неверующих. Бут утверждает, что действие, не происходящее из любви к Богу и не направленное к Его славе, не является истинно добрым перед Ним. В рамках определенной реформатской этической системы такое положение имеет серьезные основания, поскольку высшая ценность нравственного действия связывается не только с его внешним содержанием, но и с внутренней направленностью человеческого сердца. Однако при недостаточном разграничении различных уровней нравственной оценки оно может привести к обесцениванию действительных проявлений справедливости, милосердия и самоотверженности среди неверующих людей. Более развитое учение об образе Божьем в человеке, общем действии благодати и нравственном значении человеческой деятельности позволило бы показать, почему эти поступки не могут служить основанием оправдания, но при этом сохраняют реальную ценность в общественной и межличностной жизни.
Христологические главы также обнаруживают особенности богословского языка XVIII века. Бут последовательно отстаивает истинную божественность и человечность Христа, что полностью соответствует основному направлению классической христианской ортодоксии. Тем не менее некоторые способы объяснения необходимости двух природ могли бы получить более точную формулировку. Особенно это касается рассуждения, согласно которому Спаситель должен быть Богом, поскольку только божественная личность способна совершить послушание, не необходимое ей самой. Подобные утверждения требуют осторожности, чтобы не создавать впечатления разделения действующего субъекта Христа или противопоставления Его божественной и человеческой воли. Халкидонская христология предполагает единство личности Сына при сохранении полноты двух природ. Поэтому более точное изложение могло бы яснее показать, каким образом именно воплощенный Сын Божий осуществляет совершенное человеческое послушание, обладающее спасительным значением для всего Его народа.
Сходное замечание относится к пониманию бесконечной тяжести греха и соответствующего удовлетворения божественной справедливости. Рассуждения Бута обладают внутренней логикой традиционного протестантского учения о заместительном искуплении, но некоторые предпосылки этого учения представлены скорее как очевидные, чем как требующие самостоятельного доказательства. Например, утверждение о бесконечной виновности каждого греха выводится из бесконечного достоинства Бога, против Которого грех совершается. Подобная аргументация имеет длительную историю в западном богословии, однако представляет собой определенную богословско-философскую интерпретацию, а не простое воспроизведение одного библейского текста. Ее убедительность зависела бы от более подробного рассмотрения природы справедливости, заместительства, наказания и удовлетворения. Для краткого назидательного произведения подобная ограниченность вполне объяснима, но при использовании книги в академическом богословском образовании ее необходимо учитывать.
Эсхатологическая часть, несмотря на свою вдохновляющую направленность, также оставляет пространство для вопросов. Бут убедительно подчеркивает необходимость телесного воскресения и окончательного восстановления человека. Однако его рассуждения о блаженстве спасенных в связи с вечным наказанием погибших отражают определенный тип богословской чувствительности, характерный для его конфессиональной эпохи. Современному читателю здесь может недоставать более развернутого рассмотрения трагического измерения окончательного суда, божественного сострадания и тайны человеческой ответственности. Сохранение учения о Божьей справедливости не требует умаления серьезности этих вопросов. Напротив, их внимательное обсуждение помогло бы более полно раскрыть нравственную глубину библейского свидетельства о последнем суде.
Наконец, необходимо учитывать особенности редакторской переработки произведения. Сокращенное издание делает мысль Бута более доступной, но одновременно лишает читателя возможности увидеть некоторые исторические полемические аргументы во всей полноте. Примечания редактора показывают, что в оригинале отдельные положения обсуждались значительно подробнее, а некоторые разделы были опущены. В частности, сокращено рассмотрение представления о более мягком евангельском законе, исполнение которого якобы могло бы стать основанием оправдания. Между тем именно подобные споры помогают понять, против каких конкретных богословских концепций выступал автор и почему он столь категорично формулировал собственные выводы. Кроме того, включение фрагментов из трудов Джона Оуэна демонстрирует связь Бута с более ранней пуританской традицией, но одновременно требует внимательности при определении авторства отдельных формулировок. Поэтому серьезному исследователю реформатской сотериологии желательно обращаться к полному тексту «The Reign of Grace», рассматривая русское издание как введение в оригинальный труд, а не как его исчерпывающее представление.
При всех отмеченных ограничениях книга Абрахама Бута сохраняет значительную богословскую и духовную ценность. Ее главное достоинство заключается в последовательном раскрытии того, что христианское спасение является не совместным достижением Бога и человека, в котором божественная благодать лишь компенсирует недостаточность человеческих усилий, а даром, полностью основанным на личности и искупительном подвиге Иисуса Христа. При этом автор настойчиво защищает неразрывную связь этого дара с обновлением нравственной жизни. Его произведение напоминает, что благодать, правильно понятая, не унижает значение святости и не освобождает человека от ответственности, но изменяет само основание послушания. Христианин стремится жить благочестиво не для того, чтобы приобрести право называться Божьим ребенком, а потому, что уже принят Богом и призван отражать характер своего Небесного Отца.
В конечном счете «Только Божьей благодатью» следует оценивать как значительный образец классического евангельского богословия, в котором систематическое изложение учения о спасении соединяется с пасторским стремлением укрепить веру, пробудить совесть и побудить читателя к духовному преображению. Ее аргументация не во всех отношениях будет убедительной для представителей других протестантских традиций, а отдельные положения нуждаются в более широком экзегетическом и историко-богословском обсуждении. Однако эти обстоятельства не отменяют ее основного вклада. Бут с редкой последовательностью напоминает, что центром христианской надежды является не совершенство человеческой веры, не глубина религиозных переживаний и не сумма нравственных достижений, а совершенная праведность Иисуса Христа и верность Бога Своим обещаниям. Именно поэтому его книга остается полезным свидетельством о богословии, которое стремится одновременно возвысить Божью славу, смирить человеческую гордость, укрепить уверенность верующих и направить их жизнь к благодарному послушанию. Читатель может не согласиться со всеми выводами автора относительно предопределения или действия благодати, но едва ли сможет избежать главного вопроса, проходящего через все произведение: на чем в действительности основана его надежда на спасение — на собственных достоинствах или на милости Бога, открывшейся в Иисусе Христе?
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!