Поиск
Настройки
Тема

Чертанов - Марк Твен

Чертанов - Марк Твен
Это обзор книги «Чертанов - Марк Твен» Перейти к книге

Книга Максима Чертанова о Марке Твене открывается главой с ироническим названием «Том Сойер и все-все-все», и уже первая ее страница показывает, с каким героем имеет дело читатель. Твену приписывают все известные остроты, от «лжи, большой лжи и статистики» до «последнего прибежища негодяя», анекдотам о нем ведется счет на сотни, и, если не знаешь, кто сочинил ту или иную остроту, называй его — в двух случаях из трех не ошибешься. Но для Америки, подчеркивает автор, он не только юморист и не только детский писатель: он национальный классик, создатель американского литературного языка, моралист, сатирик, публицист и, что особенно важно для нашего журнала, человек, всю жизнь мучительно споривший с Богом. Исторический контекст книги — Америка от времен рабовладельческого Юга до начала XX века: пароходы на Миссисипи, золотая лихорадка на Западе, Гражданская война, бурный рост промышленности и капитала в «позолоченный век», которому Твен дал имя, империалистические войны рубежа веков, нью-йоркское общество, революционеры из России, приезжавшие за поддержкой. Религиозный контекст столь же важен: детство Сэмюэла Клеменса прошло в пресвитерианской среде провинциального Миссури, среди проповедей о вечных муках и воскресных школ, а позднейшая его жизнь — среди либеральных протестантов Новой Англии, близким другом среди которых был пастор Джозеф Туичелл. Главная проблема книги — показать, как в одном человеке уживались смех и отчаяние, любовь к людям и презрение к «проклятому человеческому роду», жажда богатства и обличение алчности, детская вера и богоборчество. Метод автора, знакомый по его книгам о Дарвине и Эйнштейне, — плотная хроника, основанная на письмах, записных книжках, автобиографических диктовках и воспоминаниях современников, с обильным цитированием произведений, разбором переводов и ироническими отступлениями в современность.

Первая часть, «Юг», рассказывает о детстве и юности. Глава «Том Сойер и все-все-все» описывает рождение Сэмюэла Клеменса в 1835 году в крошечной деревне Флорида в Миссури, переезд семьи в городок Ганнибал на берегу Миссисипи, неудачливого отца, мечтавшего разбогатеть на земле в Теннесси, мать Джейн, с которой сын сохранит нежную связь на всю жизнь, братьев и сестер, школу, первые проказы, ставшие потом материалом для «Тома Сойера». Автор показывает и мрачные стороны детства: рабство, которое в Ганнибале казалось естественным, смерть отца, раннюю необходимость работать наборщиком в типографии старшего брата Ориона, тяжелую атмосферу провинциального благочестия. Глава «Том Сойер и большая река» посвящена лоцманским годам на Миссисипи, о которых Твен позже напишет «Жизнь на Миссисипи»; здесь же рассказывается о гибели младшего брата Генри при взрыве парохода — трагедии, в которой Сэм всю жизнь винил себя. Глава завершается началом Гражданской войны, прекратившей речное судоходство, и недолгим участием Сэма в отряде местных добровольцев.

Вторая часть, «Запад», рассказывает о путешествии в Неваду вместе с братом Орионом, назначенным секретарем территории, о попытках разбогатеть на серебряных рудниках, о работе репортером в Вирджиния-Сити и Сан-Франциско, где родился псевдоним «Марк Твен», и о первом громком успехе — рассказе о знаменитой прыгающей лягушке из Калавераса. Автор с юмором описывает Дикий Запад, каким он был на самом деле, — с налетчиками, шулерами, мормонами, чью Библию Сэм внимательно изучил в Солт-Лейк-Сити, и индейцами, совсем не похожими на героев Фенимора Купера. Глава «Том Сойер и мир» описывает путешествие на Сандвичевы (Гавайские) острова и знаменитый круиз на пароходе «Квакер-Сити» в Европу и Святую землю, давший материал для книги «Простаки за границей», которая сделала Твена знаменитым. Христианскому читателю интересно, как молодой американец, воспитанный на Библии, воспринял Палестину: разочарование и ирония соседствуют в его записках с подлинным волнением.

Третья часть, «Северо-Восток», переносит действие в Новую Англию. Глава «Том Сойер и брюква» рассказывает о сватовстве к Оливии Лэнгдон, дочери богатого угольного промышленника из Эльмиры, о том, как Сэм, чтобы завоевать ее сердце и доверие ее благочестивой семьи, пытался стать добрым христианином, о свадьбе 1870 года, смерти первенца — сына Лэнгдона — и переезде в Хартфорд, где Клеменсы построят знаменитый дом и где их ближайшим другом станет пастор Туичелл. Глава «Том Сойер и лихие 70-е» описывает годы растущей славы, лекционные турне, сотрудничество с писателем Уорнером над романом «Позолоченный век», дружбу с критиком Хоуэллсом и бесконечные коммерческие прожекты.

Четвертая, самая большая часть, «Америка», охватывает зрелость и старость писателя. Глава «Том Сойер и «Том Сойер»» посвящена истории создания и публикации «Приключений Тома Сойера» и подробному разбору русских переводов — от тяжеловесных дореволюционных до знаменитых версий Корнея Чуковского и Нины Дарузес, которые, по мнению автора, «оба великолепны — и оба неадекватны», поскольку не передают диалектной речи персонажей. Глава с длиннейшим немецким словом в названии рассказывает о путешествии семьи по Европе и о работе над книгой «Пешком по Европе». Глава «Том Сойер и Том Кенти» посвящена «Принцу и нищему», который любимая дочь Сюзи считала лучшей книгой отца, а соседка Гарриет Бичер-Стоу — лучшей книгой для детей. Глава «Том Сойер и черный человек» рассказывает о «Приключениях Гекльберри Финна», вышедших в 1885 году, о скандалах вокруг романа, который одни запрещали за «безнравственность», другие позднее — за расизм, и о том, как Твен в образе беглого раба Джима показал человеческое достоинство угнетенных. Глава «Том Сойер и король Артур» описывает работу над «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура», дела издательства, выпустившего мемуары генерала Гранта и принесшего Твену огромную прибыль, и начало болезни младшей дочери Джин, у которой обнаружили эпилепсию. Глава «Том Сойер и близнецы» рассказывает о финансовой катастрофе: Твен вложил огромные деньги в наборную машину изобретателя Пейджа и в собственное издательство, и в 1894 году разорился.

Глава «Том Сойер и ангел-хранитель» посвящена Генри Роджерсу, одному из магнатов «Стандард ойл», который бескорыстно помог Твену выпутаться из долгов. Твен писал о нем: «Сам я никогда не был так великодушен и не знал никого, кто бы был». Чтобы расплатиться с кредиторами, писатель отправился в кругосветное лекционное турне. Здесь же — горькие размышления Твена о Боге, который, будь он лучше людей, «посвятил бы толику своей вечности на раздумье о том, почему он создал человека несчастным». Глава «Том Сойер и смерть» — самая пронзительная в книге. Пока родители были в Англии, Сюзи умерла в Хартфорде от менингита. Отец, получив известие, писал: «В награду за наше самобичевание и верность добрым идеалам нас ограбили, у нас отняли наше главное сокровище, нашу прекрасную Сюзи... Вы хотите, чтобы я верил в разумного, милосердного Бога, который управляет Вселенной. Да лучше б я управился сам». Автор приводит и письма супругов, в которых каждый винит себя. Глава «Том Сойер и Сатана» описывает жизнь в Европе после смерти дочери, работу над повестью «Таинственный незнакомец», в которой Сатана, юный ангел, показывает людям ничтожество их жизни, и новые коммерческие увлечения. Глава «Том Сойер и политика» рассказывает о возвращении на родину триумфатором, об антиимпериалистических выступлениях Твена против войны на Филиппинах и колониализма, о сатирических памфлетах, о критике «Христианской науки» Мэри Бейкер Эдди.

Глава «Том Сойер и потерянный рай» описывает болезнь и смерть Оливии во Флоренции в 1904 году. Автор приводит отрывки из «Дневника Евы», где, вспоминая жену, Твен вложил в уста Адама слова, которые невозможно читать без волнения: «Там, где была она, был Рай». Глава «Том Сойер и Буревестник» начинается с записи 28 июля, полной космического отчаяния: «Нет никакого Бога и никакой Вселенной; есть только пустота, и в ней — потерявшаяся, бесприютная, скитающаяся, одинокая и вечная мысль». Здесь же рассказывается о приезде в Америку Максима Горького в 1906 году и о скандале, разразившемся, когда американское общество узнало, что женщина, с которой он приехал, не жена ему, — скандале, после которого Твен отказался его поддерживать. Глава «Том Сойер и сонм ангелов» посвящена автобиографическим диктовкам весны 1906 года, в которых старый писатель бичует себя за то, что недодал любви детям: «самый драгоценный дар — нашу привязанность... мы дарим так редко и растрачиваем ее на чужих людей». Последняя глава, «Том Сойер и Млечный Путь», рассказывает о последних годах: о работе над поздними вариантами «Таинственного незнакомца», о смерти Джин в канун Рождества 1909 года, о болезни, о смерти в апреле 1910 года, когда в небе снова появилась комета Галлея.

Одна из сквозных тем книги, на которой стоит остановиться отдельно, — отношения Твена с деньгами. Чертанов с документальной точностью прослеживает его бесконечные коммерческие прожекты: акции, патенты, издательство, наборная машина Пейджа, ковроткацкий станок, чудодейственный пищевой порошок плазмон. В пору наибольшего успеха Твен писал: «Меня пугают размеры моего богатства. Мне кажется, что все, к чему я ни прикоснусь, обращается в золото». Эти слова, напоминающие о царе Мидасе, звучат зловещим предзнаменованием: через несколько лет он был разорен, а погоня за миллионами отняла у него годы, которые он мог бы отдать творчеству и семье. Автор показывает эту страсть без морализаторства, с сочувственной иронией, но христианский читатель вспомнит слова апостола о том, что желающие обогащаться впадают в искушение и сеть, и сами себя подвергают многим скорбям. Твен, обличавший алчность «позолоченного века», сам был ее пленником, и его поздние горькие размышления о человеческой природе отчасти рождены и этим опытом: он видел жадность не только в других, но и в себе.

Не менее поучительна история Генри Роджерса, которой посвящена глава «Ангел-хранитель». Нефтяной магнат, один из самых ненавидимых людей Америки, олицетворение безжалостного капитализма, оказывается бескорыстным другом, который спасает разорившегося писателя, приводит в порядок его дела, помогает расплатиться с долгами, никогда не давая почувствовать, что тот ему чем-то обязан. Твен, сам признававшийся, что никогда не был так великодушен, всю жизнь хранил благодарность Роджерсу. Для христианского читателя эта история — напоминание о том, что благодать приходит неожиданно и порой через тех, от кого ее меньше всего ждут, и что человек, внешне принадлежащий к миру «мамоны», может оказаться способным к подлинному милосердию. Она же показывает, как трудно гордому человеку принимать помощь, — и как драгоценно умение дарить так, чтобы не унизить.

Отдельного слова заслуживает и сам дар смеха, которым Твен был наделен в такой мере, как немногие в истории литературы. Чертанов приводит множество его острот и анекдотов, показывает, как он работал над юмористическими лекциями, как владел паузой и интонацией, как умел рассмешить и простого рабочего, и королей. Но книга показывает и другое: смех Твена все чаще становился защитой от боли, а к концу жизни — оружием против Бога и человека. Христианская традиция знает смех благодатный, рожденный радостью и смирением, и смех горький, рожденный отчаянием. В лучших книгах Твена — в «Томе Сойере», в «Гекльберри Финне», в «Принце и нищем» — звучит первый: смех над человеческими слабостями, полный любви к людям. В поздних памфлетах все громче звучит второй. Эта эволюция — одна из самых печальных линий книги, и она напоминает, что даже великий дар нуждается в благодатном источнике, чтобы не иссякнуть или не обратиться в горечь.

Наконец, христианский читатель обратит внимание на то, как в книге раскрыт роман «Принц и нищий», который так любила Сюзи. Это история о мальчиках, поменявшихся местами, о короле, узнавшем жизнь бедняков изнутри и вернувшемся на трон милосердным правителем. Евангельский мотив здесь очевиден: Царь, ставший нищим, чтобы понять страдание Своих подданных, — образ, который не мог не волновать человека, выросшего на Библии. Автор отмечает, что сама Сюзи видела в книге смешение трогательного и смешного, и это сочетание глубоко христианское по духу: милосердие, увиденное с улыбкой. Жаль, что этот смысл в книге лишь намечен.

Совершенно особое место в жизни Твена занимала Жанна д’Арк, и эта тема в книге очень важна для понимания его религиозности. Чертанов рассказывает, как в начале 1890-х годов писатель, прочитав книгу о Деве, задумал роман о ней, выписал из Лондона десяток источников и погрузился в их изучение; как он, презиравший французов и «латинскую расу», делал единственное исключение для Жанны; как он ставил свою книгу о ней выше «Гекльберри Финна». Человек, высмеивавший легковерие и чудеса, благоговел перед крестьянской девушкой, которая слышала голоса святых, повела армию по Божьему повелению и пошла на костер, не отрекшись. Этот парадокс говорит о Твене больше, чем многие его богоборческие тирады: в глубине души он сохранил способность восхищаться чистотой, мужеством и верой, и, быть может, именно в образе Жанны выразилась его тоска по святости, которой он не находил в окружающем мире и в себе. Книга фиксирует этот факт, но не делает из него выводов, хотя для христианского читателя он едва ли не самый важный.

Интересна и полемика Твена с «Христианской наукой» Мэри Бейкер Эдди, о которой рассказывает автор. Твен писал против этого учения статьи и даже книгу, предсказывая, что к 1940 году основанная Эдди церковь будет править Америкой. Евангельский читатель согласится с его оценкой этого движения, отрицавшего реальность болезни и страдания и подменявшего веру в Христа учением о силе мысли. Любопытно, что Твен, сам отвергший традиционное христианство, оказался зорким критиком лжехристианских учений, — и это еще одно свидетельство того, что его скептицизм был обращен против лжи, а не против истины, как он ее понимал. Его ненависть к лицемерию, к религиозной коммерции, к суевериям, выдаваемым за веру, вполне созвучна пророческому обличению, и христианский читатель может многому научиться у этого строгого критика, даже не принимая его выводов.

Аудитория книги очень широка. Прежде всего, это любители американской литературы и все, кто вырос на «Томе Сойере» и «Гекльберри Финне», — им книга откроет совсем другого, взрослого и трагического Твена. Студентам-филологам и преподавателям литературы будут интересны разборы произведений и переводов, история создания книг, сопоставления с другими писателями. Для христианских читателей — пасторов, преподавателей апологетики, студентов богословских школ — книга важна как подробная история человеческого богоборчества: перед нами человек, воспитанный в протестантской вере, близкий друг пастора, женатый на благочестивой женщине, который всю жизнь спорил с Богом, обвинял Его в жестокости к людям и так и не смог ни поверить, ни перестать думать о Нем. Пастор, читающий эту книгу, найдет в ней материал для размышления о том, как говорить с людьми, потерявшими веру из-за страданий, и о том, как кальвинистская проповедь о гневе Божием, не уравновешенная благовестием о любви, порождает бунт. Родителям книга напомнит о раскаянии писателя, недодавшего любви своим детям. Наконец, книга полезна всем, кто изучает историю Америки XIX века, ее нравы, рабство, Гражданскую войну и «позолоченный век».

Сильные стороны книги многочисленны. Прежде всего, это огромная работа с источниками: Чертанов изучил переписку, записные книжки, автобиографические диктовки Твена, мемуары его родных и друзей, научную литературу на английском языке. Вторая сильная сторона — честность. Автор не создает идеального образа, а показывает Твена во всей противоречивости: щедрого и мелочного, сострадательного и жестокого в слове, смелого обличителя и человека, не сумевшего поддержать Горького, когда тот оказался в центре скандала. Третья сильная сторона — внимание к религиозной теме, которой многие советские биографы стыдливо избегали или представляли Твена простым атеистом. Чертанов приводит многочисленные высказывания писателя о Боге, Библии, Христе, Церкви, показывает его дружбу с пастором Туичеллом и его споры с ним, его враждебность к «Христианской науке», его уважение к Жанне д’Арк, которой он посвятил книгу и которую ставил выше всех людей. Четвертая сильная сторона — разбор русских переводов. Глава о переводах «Тома Сойера» и «Гека Финна» ценна для любого читателя, который знает Твена по русским изданиям: автор показывает, как многое теряется при переводе — диалекты, ирония, звучание речи. Пятая сильная сторона — композиция: деление на части по регионам Америки и эпиграфы-перечни, складывающиеся в образ страны, делают книгу не только биографией писателя, но и портретом Америки.

Вместе с тем книга вызывает и ряд возражений. Первое касается стиля. Как и в других книгах Чертанова, повествование местами перегружено датами, именами, бытовыми подробностями и денежными расчетами, а иронические отступления и современные параллели иногда отвлекают от главного. Длинные цитаты из второстепенных произведений и подробные пересказы неудавшихся набросков утомляют. Второе возражение касается анализа главных произведений. Хотя каждому большому роману Твена отведена отдельная глава, разговор о них часто сводится к истории создания, издательским делам и отзывам критики, тогда как художественный и нравственный анализ остается кратким. Например, о «Гекльберри Финне», который многие считают великим американским романом, читатель узнает много фактов, но меньше — о его глубинном смысле: о внутренней борьбе Гека, решающего «отправиться в ад», но не выдать друга-раба, — борьбе, которая представляет собой одну из самых сильных в мировой литературе сцен столкновения ложно понятой религиозной морали с подлинной совестью.

Третье и главное с богословской точки зрения возражение касается того, как осмыслено богоборчество Твена. Автор подробно излагает его высказывания о Боге — обвинения в жестокости, в создании человека несчастным, отрицание провидения после смерти дочери, нигилистические записи о пустоте и одинокой мысли, — но почти не пытается понять их корни и оценить их. Между тем книга сама дает для этого материал. Детство Сэмюэла Клеменса прошло под знаком сурового провинциального благочестия, в котором Бог представал прежде всего Судьей, грозящим вечными муками, а смерти близких — брата Генри, отца, позже сына и дочерей — воспринимались им как наказание за собственные грехи. Твен всю жизнь винил себя — в гибели брата, в смерти сына, в болезни жены, в одиночестве детей. Его богоборчество — это бунт человека, раздавленного виной и не услышавшего благовестия о прощении. Бог, против которого он восставал, был не Богом Евангелия, Отцом, Который ищет потерянного сына, а карикатурой, созданной страхом. Христианский читатель увидит здесь трагедию, во многом подобную трагедии Дарвина, о которой Чертанов писал в другой книге: человек уходит от веры не потому, что разум опровергает ее, а потому, что не находит ответа на вопрос о страдании и о суде. Книга могла бы глубже показать, что этот ответ — в Кресте, где Сам Бог принимает страдание, и в Воскресении, обещающем встречу, о которой так тосковал старый писатель.

Четвертое замечание связано с фигурой пастора Туичелла. Автор называет его ближайшим другом Твена, рассказывает об их совместных путешествиях, прогулках, разговорах, но мало говорит о том, как пастор отвечал на сомнения своего друга и как сохранялась дружба верующего и неверующего на протяжении десятилетий. Для христианского читателя эта дружба — драгоценный пример того, как можно любить человека, не разделяющего твоей веры, не отвергая его и не поступаясь истиной. Туичелл был рядом с семьей Клеменсов в радости и в горе на протяжении десятилетий, и его верность была, быть может, самым убедительным свидетельством о вере, какое Твен получил в жизни. Жаль, что эта тема лишь намечена.

Пятое замечание касается поздних сочинений Твена — «Таинственного незнакомца», «Что такое человек?», «Писем с Земли». Автор излагает их содержание, но не дает им критической оценки, и читатель может остаться с впечатлением, что мрачный детерминизм и мизантропия старого Твена — его окончательный и выстраданный ответ на загадку бытия. Между тем сам Чертанов показывает, что эти тексты писались в минуты отчаяния, что на следующий день после диктовки о самоубийстве Твен мог быть в прекрасном расположении духа, что его жизнь до последних дней была наполнена любовью к детям, друзьям, животным. Мизантропия Твена — это мизантропия разочарованного любящего, а не холодного наблюдателя. Христианская мысль знает этот тип: от Иова, проклинавшего день своего рождения, до Экклесиаста, видевшего, что все суета. Но и Иов, и Экклесиаст приходят к Богу, а Твен остановился на полпути.

Наконец, стоит отметить, что история с Горьким, рассказанная в главе «Буревестник», заслуживала бы более взвешенной оценки. Автор с иронией описывает скандал, возникший, когда американская публика узнала о сожительстве Горького с актрисой Андреевой, и, кажется, сочувствует русскому писателю против пуританской Америки. Но для христианского читателя этот эпизод показателен иначе: общество, при всем его лицемерии, еще хранило представление о святости брака, и Твен, сам долгие годы бывший верным мужем, не счел возможным защищать Горького. Это не только трусость, как иногда представляют, но и верность собственным убеждениям о семье.

Не менее значителен для христианского читателя образ Оливии Клеменс, проходящий через всю книгу. Автор показывает женщину слабого здоровья и сильной души, которая взяла на себя роль редактора мужа, смягчая грубости его стиля, вела огромный дом, растила дочерей, переносила болезни и разорение. Ее вера, по-видимому, тоже поколебалась под влиянием мужа, но ее любовь осталась неизменной. Строки, которыми Твен в «Дневнике Евы» говорит о ней устами Адама, — одно из самых прекрасных признаний в любви во всей мировой литературе, и в них, вопреки всем его богоборческим заявлениям, звучит тоска по утраченному раю, которая есть не что иное, как тоска по Богу. Христианский читатель вспомнит, что Библия начинается садом и заканчивается Градом, где Бог отрет всякую слезу, и что человек, тоскующий по потерянному раю, бессознательно ищет того, кто может его вернуть.

Стоит отметить и общественный пафос Твена, которому в книге отведено немало места. Он был беспощадным обличителем рабства и расизма, колониальных войн, жестокости бельгийского короля в Конго, продажности политиков, лицемерия благочестивых богачей. Многие его памфлеты звучат как пророческое обличение в духе ветхозаветных пророков, и не случайно он так часто обращался к библейским образам. Чертанов справедливо подчеркивает эту сторону его творчества, но христианский читатель добавит, что сам Твен, обличая лицемерие христиан, судил их по меркам Евангелия, то есть признавал эти мерки истинными. Его гнев против мира, где сильный угнетает слабого, — это гнев человека, в сердце которого живет представление о справедливости, данное ему той самой верой, с которой он спорил.

Несмотря на высказанные замечания, книга Максима Чертанова — подробная, честная и увлекательная биография великого американского писателя, которая разрушает привычный образ веселого юмориста и показывает трагическую глубину его жизни. Для христианского читателя она ценна прежде всего как история души, которая всю жизнь спорила с Богом, потому что не могла от Него уйти. Слова старого Твена о том, что самый драгоценный дар — любовь — мы так редко дарим близким и растрачиваем на чужих людей, могли бы стать эпиграфом к этой книге и одновременно напоминанием каждому читателю: смех, слава и богатство проходят, а остается лишь то, что сделано в любви.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!