Книга Сергея Дашкова о Юстиниане начинается с предисловия, в котором автор честно признается в трудностях своей задачи, и это признание задает тон всей книге. Писать было нелегко, говорит он, во-первых, потому, что никогда не знаешь, какой читатель откроет книгу — специалист, проверяющий фактические ошибки, или человек, для которого история Византии ограничилась школьной программой. Во-вторых, рассказ о людях неоднозначных простым не бывает: сам автор признается, что в двадцать пять лет Юстинианом восхищался, а повзрослев, вряд ли выразит свое отношение к нему словом «восхищение». В-третьих, о Юстиниане написано чрезвычайно много, и одни лишь первоисточники — это десятки сочинений на греческом, латыни, сирийском, армянском, персидском и арабском языках. Наконец, в-четвертых, книга писалась для российского читателя, а наше общество до сих пор не пришло к единому мнению о том, что для нас Византия: для одних она объект благоговения, для других — негодования, и спор этот, как замечает автор, длится полтора столетия, от Чаадаева и Хомякова до Аверинцева и современных публицистов. Эта честность делает книгу особенно ценной: автор не скрывает своей позиции, но и не навязывает ее. Исторический контекст повествования — поздняя античность и раннее Средневековье, время, когда Западная Римская империя уже пала под ударами варваров, а Восточная, со столицей в Константинополе, оставалась самым могущественным, богатым и образованным государством христианского мира. Это эпоха великих христологических споров, разделивших Церковь на сторонников и противников Халкидонского собора, эпоха последних языческих философов и первых великих византийских храмов, войн с Персией, готами и вандалами, страшной чумы, опустошившей империю. Главная проблема, которую ставит автор, — как оценить правителя, чьи свершения были грандиозны, а цена их — огромна, и в какой мере его жизнь показывает, как энергичный, одаренный и работоспособный человек творит историю мира. Метод автора — хронологическое повествование по временным отрезкам, которое, как он сам признает, позволяет увидеть, какие задачи император решал одновременно, но делает рассказ неравномерным по насыщенности. Автор сознательно отказался от систематического изложения по темам — внешняя политика, внутренняя политика, религия, — поскольку так уже сделал классик византиноведения Шарль Диль.
Открывает книгу очерк «Римская империя до Юстиниана», состоящий из двух частей. Первая, «Западная Римская империя», рассказывает о разделе империи после смерти Феодосия Великого в 395 году между его сыновьями Аркадием и Гонорием, о нашествиях готов, вандалов и гуннов, о падении Рима и низложении последнего императора Ромула Августула в 476 году. Автор приводит слова готского историка Иордана, подытожившего эту эпоху: Западная империя римского народа погибла вместе с «этим Августулом», и с тех пор Италию и Рим стали держать готские короли. Вторая часть, «Восточная Римская империя», показывает, почему Восток оказался значительно жизнеспособнее Запада: процветание ремесел, торговли и сельского хозяйства, около тысячи городов, крепкая государственная машина. Особое место здесь отведено христологическим спорам V века — несторианству, монофиситству, Халкидонскому собору 451 года, — без понимания которых, как справедливо подчеркивает автор, невозможно понять религиозную политику Юстиниана. Дашков дает ясное и взвешенное объяснение различия между крайним монофиситством и «миафиситством», которое исповедуют сегодня древневосточные церкви, и отмечает, что современные исследователи предпочитают называть противников Халкидона «антихалкедонитами». Очерк завершается эпиграфом из романа Голдинга «Шпиль», который становится своеобразным ключом ко всей книге: человек, строящий по вере вопреки всем советам, платит за свое дело страшную цену.
Основная часть книги начинается главой «Раннее детство: 482–489». Автор рассказывает, как в 482 году в балканской провинции Дардания, в деревне Таурисий близ Бедериан, в бедной крестьянской семье родился мальчик Петр Савватий, которому суждено было стать Юстинианом. Дашков восстанавливает быт деревни того времени и завершает главу трогательной византийской эпиграммой, вложенной в уста семилетнего ребенка: «Сегодня, Господи, мне исполняется семь лет. Мне больше нельзя играть. Вот мой волчок, мой обруч и мой мячик. Возьми их, Господи». Глава «Начало взрослой жизни: 489–518» рассказывает о сельских трудах, о том, как дядя мальчика Юстин, простой крестьянин, ушедший в Константинополь и сделавший карьеру в императорской гвардии, взял племянника к себе, дал ему блестящее образование и усыновил. Глава завершается неожиданным возвышением Юстина, который в 518 году, после смерти императора Анастасия, сам стал императором; племянник отныне был не просто родственником, но нареченным сыном правящего государя. Глава «На ступенях трона: 518–527» описывает годы соправления: восстановление церковного единства с Римом, народные выступления в Святой Софии с требованием анафематствовать «манихеев и евтихиан», борьбу придворных партий, знакомство Юстиниана с бывшей актрисой Феодорой и изменение закона, позволившее ему жениться на ней, и, наконец, смерть Юстина 1 августа 527 года.
Глава «Август Юстиниан: ранние годы правления: 527–531» начинается размышлением об изображениях императора на монетах, мозаиках и скульптурах, а затем рассказывает о первых шагах нового правления: начале законодательной реформы под руководством Трибониана, первых войнах с Персией, религиозной политике, направленной против язычников, еретиков и иноверцев. Здесь автор рассказывает о закрытии Платоновской академии в Афинах, учителя которой бежали в Персию, и справедливо замечает, что к середине VI века афинский очаг науки лишь едва теплился, так что жест императора оказался скорее громким, чем действенным, и не означал, что Юстиниан был врагом образования. Автор дает и общую характеристику его методов: во имя собственного понимания «общего дела» он «ломал» всех — аристократию, клир, еретиков, простолюдинов, иноверцев, — не смущаясь потерями. Глава «Восстание «Ника»: 532» — одна из самых ярких в книге. Дашков начинает ее художественным описанием январского утра в Константинополе, с дымом очагов, запахом дубилен и шумом рынков, и затем подробно рассказывает о мятеже цирковых партий «синих» и «зеленых», которые объединились против императора, о пожаре, уничтожившем значительную часть столицы вместе со старой Святой Софией, о колебаниях Юстиниана, готового бежать, о знаменитой речи Феодоры, убедившей его остаться, и о жестоком подавлении восстания на ипподроме, где погибли десятки тысяч человек. Автор приводит мнение современного исследователя, согласно которому значение восстания состояло не в окончательном укреплении власти Юстиниана, а в том, что он так и не смог установить ту автократию, к которой стремился.
Глава «От «Ники» до завоевания Италии: 532–540» охватывает самый блестящий период правления: заключение «вечного мира» с Персией, стремительный поход Велисария, уничтожившего королевство вандалов в Африке, начало войны с остготами в Италии, взятие Рима и Равенны, завершение кодификации права — Кодекса, Дигест и Институций, — и строительство нового собора Святой Софии, освященного в 537 году. Автор показывает и обратную сторону этих успехов: рост налогов, жалобы провинциалов, административные реформы, которые современник-чиновник Иоанн Лид описывает с горечью. Глава «Война сначала на два, а затем и на три фронта: 541–545» рассказывает о катастрофе, обрушившейся на империю: персидский шах Хосров нарушил «вечный мир» и разорил Антиохию, в Италии остготы во главе с Тотилой отвоевали почти все потерянное, а в 541–542 годах империю поразила «юстинианова чума», унесшая, по разным оценкам, значительную часть населения; заболел и сам император. Глава «Годы больших проблем: 545–550» описывает затяжные войны, смерть Феодоры в 548 году, падение Велисария и обострение церковных споров вокруг осуждения «Трех глав». Глава «Всё, кажется, получается: 551–554» рассказывает о новом подъеме: полководец Нарсес окончательно разгромил остготов, империя утвердилась в Испании, в 553 году состоялся Пятый Вселенский собор в Константинополе, осудивший «Три главы» в надежде примирить монофиситов. Глава «Закат: 555–565» описывает последнее десятилетие: старение императора, нашествие кутригуров, отбитое старым Велисарием, новые заговоры, усиливающийся интерес Юстиниана к богословию и, по свидетельству Евагрия, склонность в конце жизни к афтартодокетизму — учению о нетленности тела Христова до воскресения. Последняя глава, «Финал: ноябрь 565», рассказывает о смерти императора и о похоронах.
Заключение, начинающееся сценой поминальной трапезы, на которой знать ела с золотых блюд с изображениями Юстиниана, а бедняков кормили рыбой — символом Христа, — собирает оценки правления императора, данные современниками и потомками. Чиновник Иоанн Лид восхвалял его «прилежание» и бдительность, сирийский церковный историк Евагрий Схоластик утверждал, что, наполнив все беспорядком и смутами, император «переместился в самые нижние пределы ада», а Данте, напротив, поместил его в рай и сделал своим собеседником, вложив в его уста признание о том, как он, некогда веривший в единую природу во Христе, был наставлен папой Агапитом в правой вере. Особенно подробно автор разбирает противоречивые оценки Прокопия Кесарийского, который в трех разных сочинениях выступил то панегиристом, то серьезным историком, то автором «Тайной истории» — разнузданного поношения императорской четы. Глава «Окружение Юстиниана» дает портреты Феодоры, Велисария, Нарсеса, Трибониана, Иоанна Каппадокийского и других, а приложения содержат обзор оценок Юстиниана историками Нового времени и путевые заметки автора о местах, связанных с императором.
Особого внимания заслуживает судьба Велисария, проходящая через всю книгу. Автор показывает полководца, который завоевал для императора королевство вандалов, взял Рим и Равенну, спас столицу от нашествия кутригуров, — и который на протяжении всей жизни то возвышался, то попадал в опалу. В последние годы его обвинили в причастности к заговору, конфисковали почти все его огромное состояние и выслали из столицы, а затем «простили», вернув лишь половину. Дашков рассказывает, как эта последняя опала через много веков превратилась в легенду о полководце, ослепленном по приказу императора и просившем подаяния, и как Велисарий стал для потомков символом верного слуги, пострадавшего от неблагодарного властелина; автор вспоминает в связи с этим стихи Бродского на смерть маршала Жукова. Для христианского читателя история Велисария — притча о суетности земной славы и о том, что верность земным владыкам не гарантирует их благодарности. Псалмопевец предостерегал не надеяться на князей, на сынов человеческих, и жизнь великого полководца стала горьким подтверждением этих слов.
Не менее поучителен образ Прокопия Кесарийского, которому автор уделяет большое внимание. Один и тот же человек написал восторженный панегирик о постройках императора, серьезную историю его войн и «Тайную историю», где Юстиниан изображен демоном в человеческом облике, а Феодора — распутницей. Дашков подробно разбирает это противоречие и предостерегает читателя от некритического доверия к любому из трех текстов. Для христианского читателя Прокопий — пример того, как двуличие разрушает свидетельство: человек, публично восхвалявший власть и тайно изливавший на нее ненависть, оставил потомкам загадку, а не истину. Писание говорит о том, что из одних уст не должны исходить благословение и проклятие, и история Прокопия показывает, как трудно потом отделить правду от лести и от клеветы. Вместе с тем «Тайная история» напоминает и о другом: о том, что за фасадом величественной империи скрывались страх, ненависть и унижение, которые не могли быть высказаны открыто. Автор умело использует эти свидетельства, не принимая их на веру, но и не отбрасывая.
Приятной неожиданностью для читателя становится второе приложение — путевые заметки автора о поездке на родину Юстиниана в 2017 году. Дашков рассказывает, как он добирался через Белград до македонской столицы Скопье, рядом с которой находится село Таор, отождествляемое с Таурисием, и как посетил городище Царичин град в Сербии, которое с высокой вероятностью является Юстинианой Примой — городом, воздвигнутым императором близ родных мест. Эти страницы, написанные живо и с юмором, позволяют почувствовать, как далеко от блеска Константинополя начиналась жизнь будущего императора, и напоминают, что история пишется не только по книгам, но и по камням, дорогам, пейзажам. Для христианского читателя путь крестьянского мальчика из балканской деревни на трон величайшей империи мира может стать поводом вспомнить слова о том, что Бог возводит из праха бедного и поднимает из брения нищего, чтобы посадить его с князьями, — и о том, что такое возвышение налагает на человека и великую ответственность.
Наконец, следует отметить, что книга вносит заметный вклад в давний русский спор о Византии, о котором автор говорит в предисловии. Для одних Византия — источник духовных смыслов и образец православной государственности, для других — символ деспотизма, лицемерия и мертвого ритуала. Книга Дашкова, показывая и величие, и жестокость юстиниановой эпохи, не дает оснований ни для идеализации, ни для огульного осуждения. Евангельский читатель, не связанный с византийской традицией непосредственно, но признающий решения первых Вселенских соборов о Троице и Христе, может оценить наследие Византии трезво: благодарно — за сохраненную веру, за богословие, за литургическую красоту, за спасенное наследие античности; критически — за смешение Церкви и государства, за принуждение в делах веры, за культ власти, проникший и в церковную жизнь.
Ценна и глава «Окружение Юстиниана», в которой автор собирает портреты людей, без которых невозможно понять это правление. Здесь и юрист Трибониан, руководивший созданием Свода права, человек огромной учености и, по свидетельствам современников, не чуждый корысти; и префект Иоанн Каппадокийский, беспощадный сборщик налогов, ненавидимый народом, на которого Юстиниан опирался, пока тот был ему полезен; и зодчие Анфимий Тралльский и Исидор Милетский; и полководец-евнух Нарсес, завершивший завоевание Италии. Эти портреты показывают, что великие дела эпохи были плодом труда многих людей, разных по характеру и нравственному облику, и что император умел находить и использовать таланты, но не всегда заботился о том, какими средствами они служат его целям. Для христианского читателя здесь вновь встает вопрос о цели и средствах, об ответственности правителя за тех, кому он вверяет власть над людьми.
Аудитория книги весьма широка. Прежде всего, это студенты-историки и все, кто интересуется историей Византии и поздней античности: книга дает подробное, хорошо документированное и при этом увлекательное изложение событий одного из ключевых периодов европейской истории. Студентам богословских учебных заведений и преподавателям церковной истории она будет особенно полезна: эпоха Юстиниана — время Пятого Вселенского собора, окончательного оформления симфонии церковной и государственной власти, строительства Святой Софии, богословских споров о природах во Христе, и книга дает живой контекст для изучения этих тем. Пасторам и проповедникам будет интересен образ императора, считавшего себя ответственным перед Богом за веру своих подданных, и связанные с этим вопросы о соотношении Церкви и государства. Юристам и студентам-правоведам книга расскажет о создании Корпуса гражданского права, на котором основано европейское законодательство. Наконец, широкий круг читателей найдет в ней увлекательный рассказ о дворцовых интригах, войнах, мятежах, о судьбе бывшей актрисы, ставшей императрицей, и о полководце, которого то возвышали, то низвергали.
Сильные стороны книги многочисленны. Прежде всего, это профессиональная компетентность автора, свободно владеющего первоисточниками и современной историографией. Книга снабжена многочисленными ссылками, глоссарием, хронологией и библиографией, что делает ее надежным пособием. Вторая сильная сторона — честность и взвешенность. Автор не идеализирует Юстиниана и не демонизирует его, а приводит противоположные свидетельства и оценки, предоставляя читателю делать выводы. Особенно удачен разбор трех лиц Прокопия, который, по меткому выражению автора, был «не историк, а истинный Протей». Третья сильная сторона — литературное мастерство. Художественные вставки, описания быта, городских пейзажей и церемоний делают повествование живым, не нарушая его достоверности. Четвертая сильная сторона — внимание к религиозным вопросам. Дашков ясно и без упрощений объясняет суть христологических споров, различает крайнее монофиситство и миафиситство, показывает, как религиозная политика Юстиниана была связана с политическими задачами, и не впадает ни в конфессиональную апологетику, ни в пренебрежение богословием. Пятая сильная сторона — предисловие, где автор открыто говорит о спорах вокруг Византии в русской культуре и о собственной эволюции взглядов, что помогает читателю понять позицию биографа.
Вместе с тем книга вызывает и ряд замечаний. Первое касается композиции. Хронологический принцип, выбранный автором, приводит к тому, что одни темы — например, создание Свода права или строительство Святой Софии — оказываются разбросанными по разным главам, а другие — например, военные кампании — занимают непропорционально много места. Читателю, интересующемуся именно законодательством, богословием или архитектурой, придется собирать сведения по крупицам. Сам автор признает, что насыщенность повествования получилась неравномерной. Второе замечание касается беллетризации. Художественные сцены украшают книгу, но иногда автор позволяет себе реконструкции мыслей и чувств героев, которые, при всем правдоподобии, остаются догадками. Он сам в предисловии называет опасность «фантазировать, реконструируя события по источникам», и в целом ее избегает, но не всегда.
Третье и наиболее важное с богословской точки зрения замечание касается оценки религиозной политики Юстиниана. Автор подробно и честно описывает, как император преследовал язычников, еретиков, самаритян, иудеев, как он закрыл Афинскую академию, как пытался силой и интригами навязать единство веры, как вмешивался в дела Церкви, низлагал патриархов, держал под стражей римского папу Вигилия и сам сочинял богословские трактаты и эдикты. Но оценка этой политики остается в книге преимущественно политической: автор показывает, что попытки примирить монофиситов с халкидонитами не удались и лишь углубили раскол, а преследования вызывали восстания. Для христианского читателя, особенно евангельской традиции, здесь встает вопрос более глубокий: о самой модели отношений Церкви и государства, которая при Юстиниане получила классическое выражение в учении о «симфонии» священства и царства. Император, считавший себя ответственным за чистоту веры подданных и использовавший для этого государственную власть, превращал веру в дело принуждения, а Церковь — в одно из ведомств империи. Книга дает богатый материал для размышления о том, к чему приводит такое смешение: о гонениях на инакомыслящих, о расколах, которые не удалось залечить и которые, по мнению многих историков, облегчили позднее арабское завоевание Египта и Сирии, где антихалкедониты встретили мусульман без особого сожаления о власти Константинополя. Евангельская перспектива, утверждающая, что Царство Христово не от мира сего и что вера не может быть навязана мечом, позволяет увидеть в трагедии юстиниановой церковной политики урок для всех времен.
Четвертое замечание связано с Пятым Вселенским собором и делом «Трех глав». Автор рассказывает о нем, но, на наш взгляд, слишком кратко для события такого значения. Осуждение посмертно трех богословов, давно умерших в мире с Церковью, ради примирения с монофиситами, давление на папу и западных епископов, раскол, вызванный этим решением на Западе, — все это заслуживало бы более подробного разговора. Читатель, особенно протестантский, может задать вопрос о том, в какой мере решения собора, принятые под сильнейшим давлением императора, выражали свободное свидетельство Церкви, и книга дает для этого вопроса материал, но не развивает его.
Пятое замечание касается фигуры Феодоры. Автор посвящает ей много страниц и справедливо показывает ее как женщину незаурядного ума и воли, которая в решающий момент восстания «Ника» спасла трон мужа. Он упоминает и о ее покровительстве монофиситам, и о ее заботе о падших женщинах, для которых она устроила обитель. Но образ ее остается во многом загадочным, и автор, опасаясь доверять «Тайной истории» Прокопия, не всегда дает читателю собственную оценку. Для христианского читателя история Феодоры интересна и как история покаяния: бывшая актриса, ставшая императрицей и почитаемая в ряде церквей как святая, — пример того, как благодать может изменить жизнь человека, хотя историки спорят о том, насколько глубокой была эта перемена.
Добавим, что иллюстрации в книге немногочисленны, а карт, которые помогли бы читателю следить за походами Велисария и Нарсеса, за границами империи и расположением провинций, явно недостаточно; для повествования, в котором столько места отведено войнам и географии, это ощутимый пробел. Наконец, стоит отметить, что книга, рассчитанная на широкую аудиторию, местами требует от читателя серьезной подготовки: обилие имен, титулов, греческих терминов, богословских понятий может затруднить чтение неспециалисту, хотя глоссарий в конце книги помогает ориентироваться.
Отдельного слова заслуживает рассказ о строительстве собора Святой Софии, проходящий через несколько глав. Старая базилика сгорела во время восстания «Ника», и Юстиниан немедленно приказал строить новую, небывалую по размерам и красоте. Автор рассказывает о зодчих Анфимии Тралльском и Исидоре Милетском, о сложнейших инженерных решениях, о куполе, который, по словам современников, казался подвешенным с небес на золотой цепи, об убранстве храма, на завесах которого были вышиты Юстиниан и Феодора, благословляемые Христом и Богоматерью. Для христианского читателя этот храм — символ двойственности всей эпохи: величайшее свидетельство веры, которое на протяжении веков вдохновляло молящихся, и одновременно памятник имперскому величию, в котором слава Божия и слава государя переплетались до неразличимости. Эта двойственность остается одним из главных вопросов, которые книга оставляет читателю.
Не менее важен для христианского читателя и рассказ о кодификации права. Корпус гражданского права, созданный под руководством Трибониана, стал, как справедливо пишет автор, основой всего европейского законодательства. Христианское богословие видит в этом труде одно из проявлений общей благодати: стремление к справедливому порядку, к защите слабых, к единству закона для всех подданных имеет глубокие библейские корни, и юстиниановы законы содержат многие нормы, смягченные христианским влиянием. Вместе с тем те же законы закрепляли преследование иноверцев и еретиков, и это сочетание гуманности и нетерпимости вновь показывает двойственность эпохи. Книга дает материал для размышления о том, как вера может облагораживать право — и как право, присвоившее себе власть над совестью, может искажать веру.
Еще одна тема, которая проходит через книгу и имеет духовное измерение, — тема чумы. Автор рассказывает о страшной эпидемии 541–542 годов, опустошившей Константинополь и всю империю, о том, как ее восприняли современники, видевшие в ней кару Божию, и о том, как она подорвала силы государства в самый разгар войн. Для читателя нашего времени, пережившего собственные эпидемии, эти страницы особенно выразительны. Они напоминают о хрупкости человеческих замыслов: величественные планы восстановления империи столкнулись с силой, перед которой оказались бессильны и армии, и законы, и богословские эдикты. Христианское понимание истории видит в подобных событиях призыв к смирению и покаянию, к тому, чтобы помнить, что не человек, а Бог есть Господин времен.
Наконец, христианский читатель не может не задуматься над главным вопросом, который автор ставит в предисловии и заключении: как оценить человека, совершившего великие дела ценой огромных страданий. Евагрий отправил Юстиниана в ад, Данте — в рай; современные историки спорят, был ли он великим реформатором или жестоким деспотом. Дашков, честно признаваясь, что его отношение к герою с годами изменилось от восхищения к трезвости, не выносит окончательного приговора. Христианская вера также удерживается от окончательного суда над душой человека, предоставляя его Богу, но она дает критерий для оценки дел: не величие свершений, а любовь, милосердие и верность истине. С этой точки зрения жизнь Юстиниана, при всем ее блеске, оставляет тревожное впечатление: государь, строивший храмы и писавший богословские трактаты, слишком часто забывал, что Христос пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы послужить.
Несмотря на высказанные замечания, книга Сергея Дашкова — серьезная, честная и увлекательная биография одного из самых значительных правителей в истории. Она будет полезна всякому, кто хочет понять Византию, ее величие и ее трагедию, и особенно тем, кто размышляет о судьбах христианства в мире, где вера и власть слишком тесно сплелись. Эпиграф из «Шпиля» Голдинга, предваряющий рассказ о жизни императора, точно выражает итог: человек, строящий по вере вопреки всему, может воздвигнуть величественное здание, но цена такого строительства, если оно не освящено смирением и любовью, может оказаться непомерной.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!