Немногие исторические личности так плотно скрыты за собственным мифом, как валашский воевода Влад III, известный миру под именем Дракулы. Для большинства современных людей это имя означает прежде всего вампира — бледного трансильванского графа из романа Брэма Стокера и бесчисленных фильмов. Для румын это строгий, но справедливый государь, защитник родины от турецкого нашествия. Для историков это один из самых жестоких правителей позднего средневековья, о котором сохранились десятки страшных рассказов и сравнительно немного достоверных документов. Книга Вадима Эрлихмана, вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2020 году, ставит перед собой непростую задачу: отделить подлинную историю от легенды, понять, каким был реальный Влад Дракула, и объяснить, почему именно он стал воплощением злодейства в европейской культуре. Автор формулирует свой вопрос во введении: что это — фатальное невезение, «черный пиар» врагов или справедливое наказание для тирана? Ответ на этот вопрос, по его словам, нужен для того, чтобы понять, как за несколько лет герой может превратиться в злодея, а отважный рыцарь — в мерзкого кровососа. Метод Эрлихмана — критическое сопоставление источников. Он тщательно выясняет, кем, когда и с какой целью был создан каждый рассказ о Дракуле, и показывает, как политическая заинтересованность, литературная мода и народные поверья накладывались друг на друга, создавая образ, все дальше уходивший от исторического прототипа.
Введение начинается с эффектной сцены: лондонской зимой 1890 года директору театра «Лицеум» Брэму Стокеру снится кошмар — старик, поднимающийся из гроба с неестественно белыми и острыми зубами. Автор рассказывает, как из этого сна родился роман, как Стокер сначала назвал героя «граф Вампир» и поселил его в Штирии, а затем перенес его замок в Трансильванию и дал ему имя средневекового князя, о жестокости которого прочитал в книге по истории Румынии. Литературная алхимия, замечает автор, соединила второстепенного романиста и забытого исторического персонажа и породила легенду, которая потрясла мир. Сразу вслед за этим Эрлихман перечисляет различия между героем романа и историческим Дракулой. Тот не был графом, не принадлежал к народности секлеров и не дожил до старости: воеводой Валахии он стал в двадцать пять лет, а погиб в сорок пять. Главное же — он не был вампиром. До Стокера его обвиняли во всех мыслимых преступлениях, но никогда — в питье человеческой крови.
Первая глава, «Жестокий век», рисует широкий исторический фон. XV столетие было, по словам автора, временем перехода от средневековья к новому времени: от «нерассуждающей веры» к сомнению, от стремления к неизменности к культу прогресса. Такие перемены не бывают безболезненными, и в эпоху Возрождения кровь лилась обильнее, чем в предшествующие «темные века». Эрлихман подробно рассказывает о возвышении Османской империи, о битве на Косовом поле, о падении Константинополя в 1453 году и о том, как молодое османское государство, опираясь на дисциплину и янычарский корпус, набранный из христианских мальчиков, стало грозой Европы. Здесь же описано устройство Валашского княжества: города и бояре, торговля с трансильванскими саксами, постоянная борьба знатных родов Дрэкулешти и Дэнешти. Особенно интересны для христианского читателя страницы о церковной жизни. Автор отмечает, что румыны после раскола сохранили верность православию, что монастыри Козия, Тисмана, Снагов и другие были не только духовными, но и культурными и даже хозяйственными центрами, а епископы и игумены заседали в княжеском совете. Он показывает и положение страны между двумя угрозами: турки грозили обратить валахов в ислам, а венгры — в католичество. В той же главе рассказывается об ордене Дракона, учрежденном императором Сигизмундом. Его эмблемой был золотой дракон с крестом святого Георгия на спине и латинским девизом «О, как милостив Бог!» Вступление в орден отца героя, Влада II, дало семье прозвище Дракул. Позднее по-румынски оно стало созвучно слову «дьявол», и это созвучие враги охотно использовали.
Во второй главе, «Годы скитаний», речь идет о детстве и юности будущего воеводы. О ранних годах Влада известно очень мало, и автор осторожно восстанавливает обстановку жизни семьи в Шессбурге (Сигишоаре), где немецкие патриции смотрели на валашского претендента свысока. Эрлихман ставит важный для нас вопрос: в какой вере был воспитан юный Влад? Он склоняется к тому, что мальчика крестили в православии. Но автор сразу оговаривается, что позднее Дракула «проявлял изрядное равнодушие к религии» и не был ни ее горячим приверженцем, ни заклятым врагом. Центральный эпизод главы — годы, проведенные Владом и его младшим братом Раду заложниками у турок. Их держали в крепости Эгригёз в Малой Азии, учили верховой езде, соколиной охоте, владению саблей и основам ислама. Христианские обряды им исполнять не позволяли, мягко, но настойчиво склоняя к перемене веры. Раду стал любимцем будущего султана Мехмеда II и перешел на сторону турок, а Влад сохранил к османам глубокую неприязнь. После гибели отца и старшего брата Мирчи, которого, по преданию, бояре закопали живым, Влад в 1448 году впервые ненадолго занял валашский престол с турецкой помощью. Однако продержался он чуть больше месяца, после чего начались годы скитаний — по Молдове, Трансильвании и Венгрии. Глава заканчивается его возвращением к власти в 1456 году и началом второго, шестилетнего правления, когда он, по словам автора, «совершит всё то, что на века вперед окружит его имя ореолом кровавой славы».
Третья глава, «Царство страха», — источниковедческий центр книги. Эрлихман подробно разбирает, откуда мы знаем о жестокостях Дракулы. Первым и самым влиятельным источником была поэма немецкого мейстерзингера Михаэля Бехайма, написанная в 1463 году, когда воевода сидел в венгерской тюрьме. Автор убедительно показывает, что поэма, скорее всего, была заказной: Бехайм никогда не бывал в Валахии, а после ее чтения при дворе императора купил себе дом. Поэт приписал Дракуле и такие преступления, которые хронисты задолго до того приписывали другим, например сожжение нищих, собранных на пир, о котором рассказывали еще в связи с майнцским епископом XI века. Затем автор разбирает немецкие печатные памфлеты, свидетельства папы Пия II, византийских историков и, наконец, русскую «Повесть о Дракуле воеводе». Ее автором большинство ученых считают дьяка Федора Курицына, побывавшего с посольством в Венгрии. Эрлихман пересказывает знаменитые эпизоды «Повести»: о золотой чаше, которую никто не смел украсть из колодца, о купце, у которого похитили дукаты, о турецких послах, которые не сняли перед ним своих колпаков и которым он велел прибить их к головам гвоздями. Особенно выразителен диалог с посланцем, которого воевода спрашивает, не заслуживает ли тот казни. Посланец отвечает: «Ты судья справедливый — не ты будешь в смерти моей повинен, но я сам», и Дракула, рассмеявшись, его отпускает. Автор отмечает и неожиданные следствия этой популярности. Русский читатель, замечает он, мог услышать в «Повести» нечто «давно знакомое», вплоть до народных песен об Иване Грозном, в которых ужас перед тираном соединен с восхищением и оправданием. Заканчивается глава разбором фрейдистских гипотез американских исследователей Флореску и Макнелли, от которых сами авторы позднее отказались. Вывод Эрлихмана трезв и неутешителен: если Влад и был к чему-то болезненно пристрастен, то «прежде всего к соблюдению порядка в своей стране» — и готов был бороться за этот порядок «до последнего человека».
Четвертая глава, «Железом и кровью», объясняет политику террора, которую проводил Дракула во время второго правления. Эрлихман напоминает, что до прихода турок в румынских землях существовала довольно мягкая система наказаний, основанная на церковном праве. За убийство, например, полагалось пять лет поста и ежедневное чтение ста пятидесяти молитв «Отче наш». Тюрем и постоянных палачей в городах не было. Эта мягкость в условиях постоянных войн вела к разгулу преступности, и Дракула, по мнению автора, взял на вооружение жестокие методы, распространенные в Трансильвании, где действовало магдебургское право, и у турок. Эрлихман настойчиво вписывает его в общеевропейский контекст: эпоха Возрождения была временем массовых казней, и «законы против нищих» английского короля Генриха VIII унесли, по его данным, до ста тысяч жизней. В этой главе рассказано о расправе над боярами, будто бы арестованными на Пасху, о строительстве крепости Поенари руками наказанных горожан, о войне с трансильванскими саксами Брашова и Сибиу, о казнях купцов и разорении сел. Автор приводит письма самого Дракулы, в которых за витиеватыми дипломатическими формулами скрываются жесткие требования, и показывает, что многие его жестокости были ответом на действия саксов, поддерживавших соперников воеводы.
Пятая глава, «Неравная битва», — самая драматичная в книге. Зимой 1462 года к Дракуле прибыло турецкое посольство во главе с Юнус-беем, принявшим ислам греком Фомой Катаволиносом, в сопровождении отряда Хамза-паши. Воевода разгадал их замысел заманить его в ловушку, захватил послов и войско и посадил их на колы, а затем совершил дерзкий зимний поход за Дунай, разорив турецкие крепости. Летом султан Мехмед II двинул на Валахию огромную армию. Дракула, у которого было не больше тридцати тысяч воинов, применил тактику выжженной земли и партизанской войны. Центральный эпизод — знаменитая «ночная атака» 17 июня на турецкий лагерь близ Тырговиште, во время которой валахи едва не убили самого султана. Эрлихман описывает и страшное зрелище, открывшееся Мехмеду у стен столицы: тысячи турецких пленников, посаженных на колы. При этом он критически оценивает цифру в двадцать тысяч казненных, указывая, что у Дракулы просто не было столько пленных. Глава заканчивается многозначительной мыслью: султан, напуганный «Казыклу», так и не решился продвинуться за Дунай. Жители европейских городов, спасенные от турецкого ятагана, должны были бы благодарить за это человека, которого вскоре объявили величайшим злодеем на свете.
Шестая глава, «От тюрьмы до могилы», охватывает последние четырнадцать лет жизни воеводы. После вторжения турок и предательства бояр Дракула бежал в Трансильванию, где король Матьяш Корвин вместо обещанной помощи приказал его арестовать. Основанием послужило письмо, в котором Влад будто бы предлагал султану выдать короля и венгерское войско. Эрлихман подробно разбирает этот документ, сохранившийся лишь в копии в «Комментариях» папы Пия II, и приходит к выводу, что это подделка: Матьяшу нужно было оправдать перед папой и Европой растраченные крестоносные деньги и бездействие против турок. Двенадцать лет плена — самый темный период биографии Дракулы. Здесь автор касается и его вероисповедания. Чтобы вернуть себе свободу и престол, Влад принял католичество — около 1471 или 1472 года. Эрлихман приводит гневные слова дьяка Курицына, который пишет, что воевода «изменил православию, и отступил от истины, и оставил свет, и вверг себя во тьму», и сопоставляет их с западной «Бенедиктинской рукописью», где обращение знаменитого грешника изображено как торжество христианства. В 1476 году Дракула с венгерской помощью в последний раз занял валашский престол, но вскоре погиб: соперник Басараб Лайота застиг его врасплох и убил вместе с отрядом молдавских воинов, которых Стефан Молдавский оставил ему для охраны, потому что Влад не доверял валахам. Его голову отвезли в Стамбул к султану. Завершает главу обстоятельный разбор споров о могиле воеводы в монастыре Снагов. Автор с иронией замечает, что перед «иконоподобным портретом» господаря там и сегодня «всегда горят свечи, хотя объявить его святым пока никто не предлагает — в отличие от Ивана Грозного».
Седьмая глава, «Черная легенда», переносит читателя из истории в мир фольклора и литературы. Эрлихман рассказывает о древних поверьях, связывавших кровь с жизнью и душой человека, и цитирует библейскую книгу Левит: «Душа всякого тела есть кровь его». Он показывает, как в народных представлениях жажда крови приписывалась злым духам и тем мертвецам, которые не обрели покоя, — казненным, утопленникам, колдунам, всем, кто был похоронен без должных обрядов. Подробно описаны румынские поверья о стригоях, трактат бенедиктинца Огюстена Кальме о явлениях духов и вампиров (1746), насмешки над ним Вольтера и появление этой темы в литературе — от поэмы румына Иона Будай-Деляну «Цыганиада», законченной в 1812 году, до «Вампира» Полидори, «Кармиллы» Ле Фаню и, наконец, романа Стокера. Последняя часть главы посвящена кинематографу и массовой культуре: от немого «Носферату» до фильмов последних десятилетий, романов и интернет-сайтов о Дракуле. Автор с сожалением констатирует, что массовому сознанию куда интереснее бессмертные кровососы, чем давно покинувший этот мир правитель забытого княжества.
Заключительная, восьмая глава, «Дракула многоликий», подводит итоги. Эрлихман делит все написанное о воеводе на пять традиций. Первая — немецко-венгерская, восходящая к «бенедиктинской рукописи» из аббатства Мельк, Бехайму и Бонфини; ее цель — как можно гуще очернить князя. Вторая — турецкая, где он предстает неописуемым злодеем, хотя у Лаоника Халкокондила и в «Записках янычара» Константина из Островицы сквозит невольное восхищение. Третья — общеевропейская, которая в XIX веке на волне интереса к карпатской экзотике и породила роман Стокера. Четвертая — русская, созданная дьяком Курицыным, который относится к Дракуле с живым сочувствием, то осуждая, то оправдывая его. Пятая — румынская, превратившая воеводу в национального героя. Автор показывает, как румынские романтики XIX века, в том числе поэт Михай Эминеску, призывали тень «могучего Цепеша» покарать продажных бояр, как Дракула стал героем исторической живописи и науки, как коммунистический режим сначала отверг его как «феодала», а при Чаушеску вознес в ряды борцов за независимость. Отдельно рассмотрена параллель между Дракулой и Иваном Грозным: Эрлихман предполагает, что царь, «усердный книгочей», читал «Повесть о Дракуле» и мог вдохновляться ее идеей полезности жестокой власти. Завершается книга взвешенным приговором. Главной причиной неудач господаря автор считает его личные качества — «гордыню, мстительность, недальновидность». Его современникам Стефану Молдавскому и Матьяшу Корвину история дала прозвища Великий и Справедливый, а Владу, по словам автора, «досталось от истории только имя Колосажателя». «Черная легенда» создавалась умело и целенаправленно, но то, что ей так и не противопоставили «белую легенду», весьма показательно: «защищать господаря оказалось некому». И если вампиром его ославили незаслуженно и случайно, то имя Колосажателя он, по словам Эрлихмана, заслужил сполна.
Отдельного внимания заслуживает то, как в книге показано столкновение православной Валахии с двумя чужими силами — исламской и католической. Эрлихман подробно описывает, как турки брали в заложники сыновей христианских правителей и склоняли их к исламу, как набирали из христианских мальчиков янычарский корпус и как сербских принцев, пытавшихся передать отцу сведения о турецких планах, ослепили раскаленным железом. С другой стороны, он показывает, что венгерские короли не раз использовали крестовые походы как прикрытие для собственной экспансии, а Матьяш Корвин потратил папские деньги, собранные на войну с турками, не по назначению и затем, по мнению автора, оклеветал своего союзника, чтобы оправдаться перед Римом. Эта картина помогает понять, почему в народной памяти румын Дракула остался прежде всего защитником веры и отечества, а не палачом. Для христианского читателя здесь есть и важный урок: политическое использование веры, превращение креста в знамя династических интересов и денег, «собранных на святое дело», в средство обогащения — болезнь, хорошо знакомая и последующей истории церкви. Автор не делает этого вывода прямо, но факты, которые он приводит, говорят сами за себя.
Интересна и та часть книги, где Эрлихман рассказывает о судьбе «Повести о Дракуле» в Московской Руси. Дьяк Федор Курицын, которого большинство ученых считает автором «Повести», был видным дипломатом при Иване III. По словам автора, он закончил свое сочинение в 1486 году, а полтора десятилетия спустя потерял придворную должность, а возможно, и жизнь, прослыв сторонником ереси «жидовствующих». «Повесть» — не хроника, а литературное произведение, построенное как ряд назидательных историй, и ее отношение к герою двойственно. Курицын осуждает отступничество воеводы от православия, но с явным интересом рассказывает о его беспощадном правосудии, при котором будто бы никто не смел украсть золотую чашу у колодца. Эрлихман убедительно связывает этот текст со спором о природе власти, который шел в Москве на рубеже XV–XVI веков: должен ли государь быть грозным и наводить страх или милостивым и кротким. Для русской истории этот вопрос оказался роковым, и автор недаром завершает книгу параллелью с Иваном Грозным, в котором многие видели продолжателя валашского «опыта». Христианский читатель может увидеть здесь извечное искушение власти — желание установить порядок страхом, а не правдой и милостью, — против которого предостерегает и Священное Писание: «Милость и истина охраняют царя, и милостью он поддерживает престол свой» (Притч 20:28).
Книга будет интересна прежде всего широкому кругу читателей, увлекающихся историей средневековой Европы и Балкан. Она написана живым, местами беллетризованным языком, легко читается и вместе с тем содержит обширный документальный материал, обстоятельную хронологию и библиографию. Студентам-историкам и преподавателям она будет полезна как пример критической работы с источниками: на примере Дракулы Эрлихман показывает, как создается и тиражируется политическая пропаганда, как одно и то же событие по-разному описывают враждебные и дружественные авторы и как легенда постепенно вытесняет факт. Для преподавателей богословских учебных заведений и пастырей книга может стать материалом для разговора о природе власти, о насилии и правосудии, о том, как в позднесредневековом обществе христианская вера соседствовала с невиданной жестокостью. Наконец, книгу стоит рекомендовать тем, кто работает с молодежью: увлечение вампирской темой в массовой культуре велико, и книга Эрлихмана дает трезвое, историческое противоядие от романтизации мрачных и оккультных образов.
Среди достоинств книги прежде всего следует назвать ее основательность. Эрлихман хорошо знает литературу вопроса — румынскую, венгерскую, немецкую, англоязычную и русскую — и умело ею пользуется. Он не повторяет некритически известные анекдоты о жестокостях Дракулы, а каждый раз выясняет их происхождение, указывает на заимствования и анахронизмы, на политическую подоплеку. Убедителен его анализ поэмы Бехайма, подложного письма султану и обстоятельств пленения воеводы. Ценно, что автор отводит значительное место русской «Повести о Дракуле» — одному из первых оригинальных произведений древнерусской беллетристики — и показывает ее связь с политической мыслью эпохи Ивана III и Ивана Грозного. Интересны и разделы о фольклоре, литературе и кинематографе: они превращают биографию в своего рода культурную историю одного образа. Наконец, книга честна в своих выводах. При всем стремлении «реабилитировать» Дракулу от вампирских наслоений и пропагандистских преувеличений автор не превращает его в героя: он прямо называет его жестоким тираном, который заслужил свое страшное прозвище.
Вместе с тем книга вызывает и ряд критических замечаний, в том числе с христианской точки зрения. Первое касается того, как автор объясняет жестокость своего героя. На протяжении многих страниц Эрлихман настойчиво вписывает казни Дракулы в контекст эпохи. Он напоминает о свирепости английских законов против нищих, о колосажании у турок и даже у «цивилизованных» австрийцев XVIII века и утверждает, что многие правители того времени, «вовсе не бывшие патологическими садистами», были «вынуждены» массово казнить нарушителей закона. Исторический контекст, бесспорно, важен, и без него невозможно понять прошлое. Но постоянное сопоставление с другими тиранами рискует превратиться в релятивизацию зла: если все поступали так же, то и судить некого. Христианская этика не позволяет оправдывать убийство тысяч людей ни государственной необходимостью, ни нравами эпохи. Апостол Павел пишет, что власть есть Божий слуга, «тебе на добро» (Рим 13:4), и меч дан ей для наказания злых, а не для того, чтобы наводить ужас на всех без разбора. Автор, правда, в конце книги дает недвусмысленную нравственную оценку, но в середине повествования стремление «понять» героя порой заслоняет необходимость его судить.
Второе замечание связано с религиозным измерением истории Дракулы. Эрлихман добросовестно сообщает о церковной жизни Валахии, о вероисповедании героя, о его переходе в католичество и о реакции православного Курицына. Но он практически не задается вопросом, как совмещались в одном человеке и в одном обществе христианская вера и столь чудовищная жестокость. Воевода строил монастыри и жертвовал церквам, принадлежал к рыцарскому ордену с девизом «О, как милостив Бог!», а его подданные, судя по рассказу самого автора, жили по церковным правилам, предписывавшим за убийство пост и молитву, — и тот же воевода сажал на кол стариков, женщин и детей. Это противоречие — одна из самых глубоких проблем истории христианского мира, и книга дает богатый материал для размышления о ней, но сама ее не ставит. Сюда же относится и вопрос о смене веры. Автор описывает обращение Дракулы в католичество как чисто политический шаг, совершенный ради власти и свободы. Вероятно, так оно и было. Но было бы интересно увидеть размышление о том, что значила вера для человека, готового, по словам самого Эрлихмана, ради мести врагам «сговориться не только с католиками, но и с самим дьяволом».
Третье замечание касается вампирской темы. Глава «Черная легенда» написана увлекательно, со знанием дела, но преимущественно с позиции этнографа и литературоведа. Автор справедливо показывает, что вампирские поверья коренятся в древних языческих представлениях о крови как вместилище жизни и о неупокоенных мертвецах. Христианский читатель вправе ожидать здесь хотя бы краткого указания на то, что библейское понимание крови радикально иное. Запрет есть кровь в книге Левит, который цитирует автор, связан не с магической силой крови, а с тем, что жизнь принадлежит Богу и кровь дана для искупления. Новый Завет возвещает, что истинная жизнь дается не через похищение чужой крови, а через Кровь, добровольно пролитую Христом за грешников. Вампирский миф — по сути мрачная пародия на евхаристию и на воскресение — получает в христианской перспективе свое подлинное объяснение. Этого измерения в книге нет. Кроме того, в разделах о массовой культуре автор порой с явной симпатией говорит о романах и фильмах о Дракуле и даже рекомендует отдельные произведения. Христианскому читателю, особенно молодому, стоит отнестись к этой части книги с осторожностью и помнить о духовной опасности увлечения оккультными образами.
Наконец, можно сделать и несколько частных замечаний. В книге немало публицистических отступлений и сопоставлений с современностью — с Иваном Грозным, Сталиным, «восхвалениями сталинского террора», которые не всегда необходимы и порой уводят в сторону от основной темы. Местами автор позволяет себе беллетризованную реконструкцию мыслей и чувств героев — например, описывает переживания султана Мехмеда или юного Влада, — и читателю не всегда легко отличить документально подтвержденное от домысла. Сложные генеалогические и политические перипетии валашской истории изложены довольно плотно, и неподготовленный читатель может запутаться в бесконечной смене господарей из враждующих родов, хотя приложенные хронология и список правителей отчасти помогают. Эти недостатки, однако, не умаляют главного достоинства книги.
В целом книга Вадима Эрлихмана — одна из лучших русскоязычных работ о Владе Дракуле. Она соединяет научную основательность с увлекательностью изложения, разрушает популярные мифы, не создавая взамен новых, и дает читателю возможность самому оценить историческую личность, ставшую одним из самых устойчивых символов зла в мировой культуре. Для христианского читателя эта книга ценна еще и тем, что позволяет задуматься о вечных вопросах: о власти и насилии, о правосудии и милосердии, о том, как человек, носивший на груди крест и знак «милостивого Бога», становился пугалом для современников и потомков. Читать ее стоит внимательно и критически, восполняя то, чего в ней недостает, библейским взглядом на историю, власть и человеческую душу.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!