Поиск
Настройки
Тема

Фрэн - Клеопатра, или Неподражаемая

Фрэн - Клеопатра, или Неподражаемая
Это обзор книги «Фрэн - Клеопатра, или Неподражаемая» Перейти к книге

Немногие женщины древности оставили по себе такую славу, как Клеопатра, и ни одна не была так основательно оклеветана. Книга французской писательницы Ирэн Фрэн «Клеопатра, или Неподражаемая», вышедшая в Париже в 1998 году и переведённая на русский язык Т. А. Баскаковой, ставит своей задачей освободить последнюю царицу Египта от наслоений легенды. В авторском предисловии Фрэн формулирует главную проблему: легенда, скрывающая правду об этой женщине, действует на воображение «примерно так, как функционируют чёрные дыры»: историческая фигура Клеопатры «вобрала в себя, предельно уплотнив, все архетипы роковой женщины». Источник этого искажения автор видит прежде всего в римлянах — современниках царицы и особенно в «злобной пропагандистской кампании, развязанной её победителем, Октавианом». Фрэн напоминает, что уже Гораций припечатал Клеопатру выражением «fatale monstrum», «роковое чудовище», а позднее, когда Плутарх в переводе Амьо стал известен ренессансной Европе, смерть царицы от укуса змеи придала ей черты библейской Евы, навлёкшей проклятие на мир. Отсюда и шекспировские эпитеты, которыми персонажи «Антония и Клеопатры» осыпают египетскую царицу. Автор предлагает посмотреть на историю не глазами победителей с Запада, а глазами Востока, потерпевшего поражение, и увидеть в Клеопатре не роковую обольстительницу, а правительницу, мечтавшую осуществить замыслы Александра Македонского.

Метод Фрэн определяется жанром книги. Это не академическое исследование, а художественная биография, близкая к историческому роману: повествование ведётся большей частью в настоящем времени, с внутренними монологами героини, воображаемыми сценами и диалогами, однако каждая глава имеет точную датировку и опирается на античные источники — Плутарха, Светония, Диона Кассия, Цицерона, Цезаря, Аппиана. Переводчик в предисловии «Игроки и мечтатели: мнение дилетанта» подчёркивает, что Фрэн излагает нетрадиционные, но убедительно выстроенные версии важных эпизодов: предлагает свою трактовку мотивов убийства Цезаря и интерпретирует битву при Акции не как регулярное сражение, а как довольно успешно осуществлённую Антонием операцию по прорыву блокады. Баскакова обращает внимание на эпиграф книги, восходящий к стихотворению Константиноса Кавафиса о прощании с Александрией, и на то, что сам автор, по её наблюдению, строит реконструкции на «эмблемах» — сценах, вмещающих больше, чем обычные слова, потому что включают элемент зрительности. Баскакова, называющая своё предисловие «мнением дилетанта», размышляет о людях этой эпохи как об «игроках и мечтателях» и стремится показать, что их поведение определялось не только страстями, но и сознательным выбором ролей, понятных окружающим. Говоря об Антонии, она приводит отзыв Плутарха, который вообще относился к нему очень плохо, называл его «бабьим прихвостнем» и тираном, но признавал, что даже то, что другим казалось пошлым и несносным, — хвастовство, бесконечные шутки, страсть к попойкам, привычка жадно проглотить кусок с солдатского стола, — внушало солдатам удивительную любовь и привязанность к нему. Это предисловие помогает читателю настроиться на книгу, где исторические лица предстают не схемами, а живыми людьми со своими слабостями и достоинствами.

Книга открывается главой «Об округлости мира», переносящей читателя в 323 год до н. э., ко времени смерти Александра Македонского. Этот пролог задаёт главную тему всего повествования: мечту наследников Александра «измерить Великое Всё», уподобиться «Неподражаемому Александру» и создать мировую державу. Династия Птолемеев, основанная соратником Александра, три века хранила эту мечту, а Александрия, где покоилось набальзамированное тело завоевателя, считалась его наследницей. Следующие главы — «Слава отца», «Семейное состояние», «Тот, которого не ждали», «Флейтист» — рассказывают о детстве Клеопатры при дворе её отца, Птолемея XII Авлета, прозванного Флейтистом. Фрэн рисует картину вырождающейся династии, где браки между братьями и сёстрами были нормой, а прозвища царей — «Любящий сестру», «Любящий отца» — звучали откровенным вызовом общественному мнению. Отец Клеопатры, неуверенный и слабый правитель, всё время торговался с Римом, пытаясь любой ценой удержать трон, и Фрэн предполагает, что девочка с самого начала избрала единственный путь к его привязанности — постараться походить на него. Глава «Змеиный выводок» рассказывает о сёстрах и братьях будущей царицы, готовых уничтожить друг друга в борьбе за власть. Портрет юной Клеопатры написан с явной симпатией. Девочка поёт, танцует, плавает, играет на лире, ездит верхом, а научившись скакать галопом, хочет попробовать управлять лодкой, — «можно подумать, будто у неё, Клеопатры, душа мужчины». У неё, пишет Фрэн, тот же ненасытный рот, что у отца, тот же орлиный нос, и она — «отродье тех, кто умеет схватить добычу и никогда больше её не выпустить». Эта двойственность — обаяние и хищность, образованность и беспощадность — проходит через всю книгу и делает героиню живой и противоречивой.

Глава «Неподражаемый город» представляет собой развёрнутое описание Александрии — интеллектуальной столицы мира и богатейшего из известных городов, с Маяком, Библиотекой, Мусейоном и многоязычным населением. Фрэн отмечает, что среди многих языков, звучавших в этой «Вавилонской башне», был только один, который Клеопатра не хотела учить, — латынь. Глава «Дохлая кошка» описывает знаменитый эпизод, когда толпа растерзала римлянина, убившего священное животное. Автор строит вокруг него остроумное рассуждение: почему египетский кот среди бела дня атаковал именно римлянина, причём самого раздражительного? Может быть, за чужеземцем следил хозяин кота от самого порта, и жертву выбрали умело? Эта глава показывает метод автора: из скупого свидетельства античного историка вырастает живая картина нарастающей ненависти александрийцев к Риму. В главе «Время затмения» Фрэн с горькой иронией описывает унижение египетского царя перед римскими политиками. Изгнанный из Александрии Флейтист обращается к Катону, человеку, который был едва ли не убийцей его брата, правителя Кипра, и умоляет его о помощи Помпея, не жалея льстивых слов: только покоритель Востока может вернуть ему царство, а Катон, «римлянин, притом один из самых достойных», лучше всех знает, как этого добиться. Катон молчал. Эта сцена, как и многие другие, показывает, в какое положение попал Египет, некогда центр мира, а теперь проситель у римских дверей. Здесь же Фрэн касается события, имеющего прямое отношение к библейской истории: взятия Иерусалима Помпеем. Глазами Флейтиста она описывает страх, охвативший Египет: «Падёт ли Александрия, как Иерусалим, под ударами Помпея? Трёхмесячная осада, двенадцать тысяч убитых евреев, груды трупов на плитах Храма… Рим проглотил всю Иудею за один раз».

Главы «Время затмения», «Наследница» и «Александрийское трио» рассказывают о бегстве Флейтиста в Рим, о его возвращении на трон с помощью римских легионов, о смерти отца и восшествии на престол восемнадцатилетней Клеопатры вместе с младшим братом Птолемеем XIII. Фрэн показывает, как молодая царица сразу оказалась окружена «тремя неутомимыми интриганами» — евнухом Потином, полководцем Ахиллой и ритором Феодотом, — которые, опираясь на брата, вытеснили её из Александрии. Глава «В пустынях Востока…» рассказывает о бегстве Клеопатры в Сирию и о том, как египетские жрецы предоставили ей убежище в своих храмах. Далее следуют главы, посвящённые событиям 48 года до н. э.: убийство Помпея на египетском берегу, прибытие Цезаря в Александрию и знаменитое появление Клеопатры, которая, по рассказу Фрэн, «вылезла из свёртка тряпья, положенного у ног самого могущественного человека Запада». Автор называет этот поступок «поступком-эмблемой»: «Более эффектного выхода на политическую арену не было никогда — вплоть до сегодняшнего дня».

Главы «Западня», «Любовь и война», «Гений и богиня» описывают Александрийскую войну, когда Цезарь с небольшим отрядом был осаждён во дворце восставшими горожанами, пожар, уничтоживший часть города, и роман Цезаря с Клеопатрой, который Фрэн трактует не только как страсть, но и как союз двух политиков, искавших друг в друге осуществления своих замыслов. Автор описывает путешествие Цезаря и царицы по Нилу, после которого в разговоре о будущем Клеопатра указывает Цезарю на пример Александра, получившего в оазисе Сива благословение Амона. Главы «На вершине», «Экзотическая жирафа», «Египтянка» рассказывают о рождении сына Цезаря и Клеопатры — Птолемея Цезаря, прозванного Цезарионом, о триумфе Цезаря в Риме, когда диктатор стоял в колеснице, влекомой двенадцатью белыми конями, с лицом, вымазанным красной краской, и в пурпурном плаще, о пребывании Клеопатры в Риме, вызвавшем враждебность римской знати, и о грандиозных замыслах Цезаря, в том числе реформе календаря. Фрэн подробно описывает эти планы: Цезарь собирался ввести на всех территориях, завоёванных римскими орлами, единообразные монеты с фиксированным весом и даже сделать универсальным время, для чего попросил Клеопатру привезти с собой её астрономов. В той же части книги автор указывает на ошибку, которую, по её мнению, совершила царица в Риме: она не сумела привлечь на свою сторону уязвлённого Цицерона, оскорбив его самолюбие, тогда как ей следовало бы «приласкать» этого «раненого зверя». Это была, пишет Фрэн, «ошибка фундаментальная», за которую Клеопатра будет расплачиваться всю жизнь и даже после смерти, поскольку именно Цицерон оставил о ней одни из самых враждебных отзывов.

Глава «Канун конца мира» — одна из самых напряжённых в книге. Фрэн подробно анализирует обстановку, сложившуюся в Риме накануне мартовских ид 44 года, и мотивы заговорщиков. Она приводит слова Цезаря, отвечавшего толпе, приветствовавшей его как царя: «Я Цезарь, а не царь», и описывает последние часы перед убийством, когда Цезарь, обращаясь к прорицателю Спуринне, заметил, что мартовские иды наступили, и услышал в ответ, что они ещё не прошли. Автор считает, что разобраться в этом убийстве значит вступить в сферу семейных тайн римской аристократии, связанной между собой родством и соперничеством. Главы «После катастрофы», «Буря», «Молокосос» рассказывают о бегстве Клеопатры из Рима, о борьбе наследников Цезаря, о возвышении молодого Октавиана, которого Антоний презрительно называл мальчишкой, и о гибели дела Цезаря: «через восемь месяцев после мартовских ид», пишет Фрэн, оно было полностью погублено.

Вторая половина книги посвящена союзу Клеопатры и Марка Антония. Глава «Человек, который ощущал себя греком» рисует портрет Антония — талантливого полководца, жизнелюба и любителя греческой культуры, который, по словам автора, «смаковал» эллинские слова, «словно дорогое вино». Глава «Вожделенное тело» описывает знаменитую встречу в Тарсе, куда царица прибыла на роскошном корабле, построенном по её приказу в кратчайший срок. Фрэн подчёркивает, что для Клеопатры эта встреча была точно рассчитанной политической постановкой: поразить римлянина ночью, по словам царицы, было гораздо важнее, чем сделать это днём. Глава «Неподражаемая жизнь» рассказывает об александрийской зиме 41–40 годов, когда Антоний и Клеопатра, по античному преданию, основали кружок «неподражаемых», проводивших время в бесконечных празднествах; Фрэн показывает, что для Антония это была роль, которую он играл в Александрии и которую считала своей и царица, — роль Неподражаемого. Глава «Другая женщина» посвящена браку Антония с Октавией, сестрой Октавиана, — женщиной молодой, благородной, терпеливой и красивой. Автор решительно спорит с античной традицией, изображавшей Клеопатру коварной соблазнительницей, погубившей Антония. По мнению Фрэн, царица не только не стремилась любой ценой погубить римлянина, как настойчиво повторяют античные авторы, а, напротив, подчинялась малейшим его прихотям: никто не знал, в какой час Антоний пожелает обедать, вернувшись из храма, где он иногда проводил целые дни, обутый в белые сандалии греческих жрецов. Совсем иначе написан портрет первой жены Антония, Фульвии, которая, «разыгрывая из себя мужчину и полководца», с мечом у пояса отдавала приказания легионерам мужа. Эти контрасты показывают, что Фрэн стремится не столько оправдать, сколько понять своих героев. В главах «Спрут» и «Антиохийская свадьба» рассказывается о возобновлении союза Антония с Клеопатрой, о территориальных притязаниях царицы, которая требовала прежде всего контроля над морем от Африки до Анатолии, портов вроде Акко и сирийского побережья, лесов от Киликии до Ливана для постройки флотов, а также Иерихона с его пальмовыми рощами и берегов Мёртвого моря с их битумом, и об её отношениях с молодым Иродом, который бежал из Масады через пустыню и явился в Александрию просить помощи. Фрэн отмечает, что Иудея не подверглась разделу вовсе не из-за недостаточного упорства царицы.

Главы «Парфянская стрела» и «Царица царей» повествуют о неудачном парфянском походе Антония и о знаменитой церемонии «Дарений» в Александрии осенью 34 года, когда Антоний провозгласил Клеопатру «царицей царей», а её детей — правителями восточных земель. Баскакова в предисловии сопоставляет это описание со стихотворением Кавафиса «Александрийские цари», где в нарядных одеждах предстают перед народом Цезарион, Александр и Птолемей. Глава «Земля против неба» описывает пропагандистскую войну, развязанную Октавианом против Антония и Клеопатры: «Достаточно назвать врага и сделать его имя ненавистным». Глава «Бегство» рассказывает о битве при Акции, которую Фрэн, вопреки традиционной версии, трактует как прорыв блокады. Предпоследняя глава, «Общество стремящихся к смерти», рассказывает о последнем годе жизни Антония и Клеопатры в Александрии, о самоубийстве Антония и о попытках царицы спасти детей: она тайно отправила Цезариона с воспитателем и частью царской казны в пустыню.

Последняя глава, «Прощаясь с Александрией, которую теряешь…», описывает смерть Клеопатры. Фрэн изображает её как последний и безупречно поставленный спектакль. Царица разыгрывает перед Октавианом комедию привязанности к жизни, убеждая его, что «рыбка проглотила крючок»; узнаёт от сочувствующего ей римлянина день отъезда победителя; совершает возлияния у гробницы Антония; заказывает ванну и изысканный ужин. Змеи, принесённые в корзине со смоквами, выползают на её руку. Фрэн пишет, что царица, выбрав смерть от змеи, «так выиграет последнюю битву, обеспечив победу сил земли над силами неба», и что и Хармион и Ирада, её верные прислужницы, разделяют её судьбу. Книга завершается образом угасающего сознания, в котором смешиваются голос отца, поцелуи детей и возлюбленных, кровь врагов и вода пустынных источников, и время «свёртывается в кольцо с быстротой и гибкостью змеи», ибо и небытие замкнуто в круг, «по Великому Ничто»; а за окном «меркнет свет Маяка».

Книга будет интересна широкому кругу читателей, любящих историю и историческую литературу. Она особенно подойдёт тем, кто хочет живо представить себе эллинистический мир и Рим эпохи гражданских войн, а также тем, кого интересует роль женщины в древней политике. Студентам-историкам книга может послужить увлекательным введением в эпоху, хотя для серьёзной работы потребуются и другие, более строго научные исследования. Для изучающих Библию книга интересна как картина мира, в который через несколько десятилетий придёт Христос: это эпоха, когда Помпей взял Иерусалим, когда Ирод получил власть над Иудеей при поддержке Антония и в соперничестве с Клеопатрой, когда Октавиан, будущий Август, при котором родился Иисус (Лк 2:1), стал единовластным правителем Римского мира. Особенно поучителен для библейского читателя рассказ Фрэн о молодом Ироде, который, бежав из Масады через пустыню, явился в Александрию, а позднее стал соперником Клеопатры в борьбе за Иудею. Тот же Ирод, царь Иудейский, через несколько десятилетий будет искать погубить новорождённого Младенца в Вифлееме (Мф 2:16), а Октавиан Август издаст указ о переписи, приведший Иосифа и Марию в город Давидов. Пасторы и преподаватели найдут в книге богатый материал о религиозной жизни эллинистического мира — о культах Исиды, Диониса, Сараписа, об обожествлении правителей, — без знания которого трудно понять мир апостольской проповеди.

Достоинства книги очевидны. Прежде всего, это яркость и выразительность письма: Фрэн умеет создать атмосферу, передать запахи и краски Александрии, напряжение римских заговоров, психологическую сложность героев. Её Клеопатра — не застывший миф, а живая, умная, честолюбивая и страдающая женщина, царица, сознающая свою ответственность за гибнущее царство. Автор хорошо знает источники и умеет извлекать из скупых свидетельств убедительные картины. Ценно стремление взглянуть на события с точки зрения Востока и показать, как римская пропаганда создала образ «роковой египтянки». Нестандартные версии событий — убийства Цезаря, битвы при Акции — заставляют читателя думать и сопоставлять. Предисловие переводчика, хронология, генеалогия и подробные пояснения к иллюстрациям делают издание добротным. Особо стоит отметить пояснения О. В. Томашевич, помещённые «вместо послесловия». Составитель иллюстративного ряда с лёгкой иронией замечает, что знаменитая царица «во всяком случае не занудной» была и не стала бы писать никаких пояснений, а затем подробно комментирует изображения: от золотых браслетов в виде змей из египетских кладов до стелы с изображением священного быка Бухиса 29 года до н. э., в иероглифической подписи которой говорится об интронизации быка в первый год правления Клеопатры VII и о его смерти в первый год правления Октавиана, изображённого в облике фараона. Такие документы позволяют почувствовать, как на смену одному владыке Египта пришёл другой, и как египетские жрецы продолжали своё служение, лишь заменив имя царицы именем римского победителя. Томашевич напоминает и о том, что Фрэн далеко не первая, кто выдвигает на передний план именно Клеопатру, а не Антония или Цезаря, и называет известные русскому читателю романы Георга Эберса и Александра Кравчука.

Вместе с тем книга вызывает серьёзные критические замечания. Главное из них касается жанра. Художественная форма с внутренними монологами, воображаемыми диалогами и подробностями, которых не могло быть в источниках, неизбежно размывает границу между историей и вымыслом. Читатель далеко не всегда понимает, где автор опирается на свидетельства, а где фантазирует. Описания чувств и мыслей Клеопатры, её отношений с отцом, мотивов её поступков — это реконструкция, и в серии «Жизнь замечательных людей», которую читатель привык воспринимать как документальную, такая форма требует особой осторожности. Стремление реабилитировать царицу порой переходит в апологию: Фрэн охотно объясняет жестокость борьбы внутри династии политической необходимостью и её законами, где «Лагиды никогда не меняли планов ни из-за сакральности места, ни из-за права убежища». Стиль автора, насыщенный метафорами, эмоциональными восклицаниями и риторическими вопросами, временами утомляет; некоторые сцены, особенно эротического характера, написаны с откровенностью, не всегда уместной в биографии.

С христианской точки зрения книга ставит ряд важных вопросов. Прежде всего, это отношение автора к смерти Клеопатры. Фрэн изображает самоубийство царицы как высшее проявление свободы и достоинства, как «безупречно совершенную» последнюю сцену, в которой Клеопатра выигрывает свою последнюю битву, а смерть представлена как растворение в «Великом Ничто». Эта эстетизация самоубийства и небытия противоположна библейскому взгляду на жизнь как на дар Божий и на смерть как на врага, побеждённого Христом (1 Кор 15:26, 55–57). Христианский читатель, сочувствуя трагедии царицы, не может принять финальной апологии смерти, превращённой в художественный жест. Тем более что сама Фрэн показывает, как продуманно и холодно Клеопатра готовила свою смерть: выведывала день отъезда Октавиана, разыгрывала перед ним привязанность к жизни, отправила ему письмо с просьбой похоронить её рядом с Антонием, чтобы он понял, «что проиграл» и что «последнее слово, как всегда, осталось за ней». В этом последнем жесте больше гордости, чем свободы: даже смерть становится для царицы способом победить врага и оставить за собой последнее слово. Античная мудрость, к которой обращается автор, видела в самоубийстве выход для благородной души; Евангелие говорит о надежде, которая не постыжает (Рим 5:5), даже в самом безнадёжном положении.

Не менее важна тема обожествления правителей. Фрэн подробно показывает, как Птолемеи почитались богами, как Клеопатра считала себя земным воплощением Исиды, а Антоний изображал Диониса, как царица-предшественница была обожествлена при жизни. Этот мир, где цари объявляли себя богами, а народы поклонялись им, — тот самый мир, в который пришло Евангелие с вестью о едином Господе. Первые христиане отказывались поклоняться императорам и называть кесаря господом, и многие поплатились за это жизнью. Книга Фрэн помогает понять, насколько радикальным был апостольский призыв: «у нас один Бог Отец, из Которого всё, и мы для Него, и один Господь Иисус Христос» (1 Кор 8:6). Стоит добавить, что титулы, которыми величали себя эллинистические цари и римские правители, — «спаситель», «благодетель», «бог явленный», — апостольская проповедь сознательно связала со Христом, утверждая, что истинный Спаситель мира — не кесарь и не царица Египта, а распятый и воскресший Сын Божий.

Обращает на себя внимание и то, как автор использует образ змеи. В её трактовке змея — символ земных сил, плодородия, мудрости, счастья; смерть Клеопатры от укуса змеи становится победой «сил земли над силами неба». Фрэн сама упоминает, что в христианской традиции змей, искусивший Еву, сделал образ Клеопатры образом искусительницы, и отвергает эту интерпретацию как пропагандистскую. Христианский читатель, не принимая грубых клеветнических характеристик, всё же увидит здесь проявление того языческого мировоззрения, которое видело в силах природы божественное начало и противопоставляло их небу. Библия говорит иное: и земля, и небо сотворены Богом, и «Господня земля и что наполняет её» (Пс 23:1).

Книга Фрэн затрагивает и ещё одну тему, важную для христианского читателя, — силу клеветы и пропаганды. Автор убедительно показывает, как Октавиан, готовясь к войне с Антонием, понимал, что «главное оружие здесь — слова», и что «достаточно назвать врага и сделать его имя ненавистным». Образ «египетской блудницы», созданный римскими пропагандистами и поэтами, пережил века и до сих пор заслоняет историческую Клеопатру. Девятая заповедь — «не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» (Исх 20:16) — звучит здесь с неожиданной актуальностью: ложь, произнесённая в политических целях, способна исказить память о человеке на тысячелетия. Вместе с тем следует помнить, что и стремление реабилитировать оклеветанного не должно превращаться в оправдание его действительных грехов. Христианская оценка исторических личностей требует одновременно справедливости и правдивости: не повторять клевету, но и не закрывать глаза на то, что Клеопатра, как и многие правители её времени, не останавливалась перед убийствами ради власти.

Наконец, книга даёт возможность размышлять о соотношении человеческих замыслов и Божьего Промысла. Клеопатра, как показывает Фрэн, всю жизнь стремилась осуществить мечту Александра о мировой державе, объединяющей Восток и Запад. Но её мечта рухнула, а на месте её державы возникла Римская империя Августа, единый мир, по дорогам которого через несколько десятилетий понесут весть о Царстве, которое не от мира сего (Ин 18:36). Из Александрии был родом Аполлос, «муж красноречивый и сведущий в Писаниях» (Деян 18:24), и именно в этом городе, по преданию, возникла одна из древнейших христианских общин. Царица, мечтавшая о власти над миром, проиграла; Тот, Кто родился при Августе в Вифлееме, стал Царём царей и Господом господствующих (Откр 19:16). Ирония истории, которую подмечает Фрэн, описывая Октавиана, получившего свою долю горестей и в конце концов взятого смертью, приобретает в христианской перспективе особую глубину.

В целом книга Ирэн Фрэн — яркое, увлекательное и местами спорное повествование, которое помогает увидеть в Клеопатре живого человека и вводит в мир эллинистической Александрии и Рима эпохи гражданских войн. Её следует читать, помня о художественной природе текста и сопоставляя с более строгими историческими трудами. Христианскому читателю она даст богатый материал для понимания эпохи, непосредственно предшествовавшей Рождеству Христову, и повод задуматься о тщете земной славы, о трагедии жизни, не знающей надежды воскресения, и о Царстве, которое, в отличие от царства Птолемеев, никогда не будет разрушено (Дан 2:44).

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!