Еврипид — одна из самых загадочных и противоречивых фигур античной литературы. Современники видели в нём то мудреца, то вольнодумца, то развратителя юношества; потомки — то вершину трагического искусства, то начало его упадка. Аристотель назвал его «трагичнейшим из поэтов», а позднее за ним закрепилось прозвище «философа сцены». Татьяна Гончарова, автор нескольких книг серии «Жизнь замечательных людей», посвящённых греческим мыслителям и поэтам, предлагает в своей биографии Еврипида, вышедшей в 1984 году, взгляд на поэта как на человека, «жизнь свою положившего на поиски истины», вся «вина» которого состояла лишь в том, что он пытался достучаться до сердца и совести своих «далеко не совершенных соотечественников». Главной проблемой книги является трагический разлад между поэтом и его народом, между свободной мыслью и традиционной верой, между идеалами «Периклова века» и жестокой реальностью Пелопоннесской войны. По мысли автора, на протяжении всей долгой жизни поэта его «высокий, жаждущий познания ум вёл нескончаемый мучительный спор с его пылким сердцем», и этот спор определил своеобразие его творчества.
Метод автора — сочетание биографии, истории и литературного анализа. Сведения о жизни Еврипида скудны и во многом легендарны, и Гончарова восполняет их широкой панорамой афинской жизни: политических событий, военных походов, философских споров, театральных состязаний, быта и нравов. Значительная часть книги посвящена подробному пересказу и интерпретации трагедий — как дошедших до нас, так и известных лишь по фрагментам и свидетельствам. Автор щедро цитирует Еврипида, Аристофана, Фукидида, Плутарха, античные жизнеописания поэта, позволяя читателю услышать голоса эпохи. Каждая глава соответствует определённому этапу жизни поэта и одновременно определённому периоду истории Афин, так что биография Еврипида становится и историей его города.
Первая глава, «В лучах Саламина», рассказывает о рождении Еврипида в 480 году до н. э., в год великой морской победы греков над персами. Гончарова начинает с замечания о том, что древним было присуще «связывать воедино все вещи во Вселенной», видеть Космос как огромное мироздание, все составные которого, «начиная от положения звёзд и кончая судьбой ничтожнейшего из смертных», находятся в нерасторжимой взаимосвязи, — поэтому и рождение великих людей обычно связывали с великими событиями. Автор разбирает противоречивые предания о происхождении поэта: одни считали его мать, Клито, женщиной из древнего рода, другие — простой торговкой овощами и зеленью, о чём, как пишет Гончарова, «всю жизнь не уставали напоминать поэту комедиографы». Отец, Мнесарх, был человеком незнатным. Автор описывает эвакуацию афинян перед нашествием Ксеркса, разорение Аттики и детство Еврипида в атмосфере подъёма духа всего афинского народа, его обучение в школе, первое знакомство с театром, где ставились трагедии Эсхила. Гончарова с любовью описывает афинскую школу той поры: писать учились сначала острым кончиком палочки на навощённых дощечках, а потом тростниковым пером на папирусе, заучивали алфавит, занесённый в Элладу, по преданию, финикийцем Кадмом, считали с помощью камешков на особой доске-абаке, читали и запоминали наизусть отрывки из поэм Гомера. Эти страницы помогают почувствовать, из какой культурной почвы вырос будущий поэт.
Вторая глава, «На службе отечеству, мечтая о Мельпомене», посвящена юности поэта. Когда Еврипиду исполнилось восемнадцать, он стал эфебом и поступил на военную службу. Гончарова рассказывает о реформах Эфиальта и Перикла, о Третьей Мессенской войне, о становлении Афинского морского союза, а также о философских влияниях, сформировавших поэта. Его мышление и творчество, пишет автор, было пронизано «верой в человеческий разум и уважением к нему, благоговением перед Логосом — словом, мудростью, высшим законом, упорядочивающим хаос мироздания». Особое место отведено Анаксагору, который объяснял устройство вселенной, природу звёзд, Луны и Солнца естественными причинами и учил о Высшем разуме. Рядом с философами автор ставит Эсхила, который около 461 года представил трилогию о Прометее, где титан, восставший против замысла Зевса истребить людской род, украл для людей огонь и вывел их «из мрака, страха». Этот образ бунтаря, защищающего людей от богов, по мысли Гончаровой, во многом определил духовный климат, в котором формировался молодой Еврипид. Глава завершается рассказом о первых постановках молодого драматурга в 456–455 годах и сопоставлением его мировоззрения с мировоззрением Софокла, чьё «убеждение в высшем смысле всего сущего было убеждением спокойного, жизнелюбивого человека, пребывающего в ладу с самим собой».
Третья глава названа знаменитым тезисом Протагора — «Человек есть мера всех вещей». В 444–443 годах, рассказывает Гончарова, в Афинах появился софист Протагор из Абдеры, который «немало способствовал этой направленности мышления и творчества Еврипида и стал его наставником и другом на долгие годы». Автор описывает кружок Перикла, где собирались софист Дамон, скульптор Фидий, философ Анаксагор, и отход просвещённых афинян от традиционных верований. В этой же главе Гончарова касается семейной жизни поэта. Еврипид женился на Хириле, дочери актёра Мнесилоха, с которым был дружен, и, судя по тому, что пишет автор, этот брак не принёс ему счастья; позднее, рассказывает Гончарова, поэта почти ничто не связывало с женой, и он не мог найти общий язык с тремя сыновьями — Мнесархидом, ставшим купцом, как дед по отцу, Мнесилохом, ставшим актёром, как дед по матери, и младшим, Еврипидом. Комедиографы охотно сплетничали о неудачах поэта в семейной жизни и связывали с ними якобы присущее ему женоненавистничество, хотя, как показывает автор, его трагедии полны глубокого сочувствия к женщинам. В 443 году Еврипид впервые получил первую награду на театральных состязаниях. Однако, по мысли автора, чем больших философских абстракций достигал сын Мнесарха, «тем шире и глубже становилась трещина» между ним и большинством сограждан. Четвёртая глава, «Век просвещения», рассказывает о расцвете Афин при Перикле и о трагедиях 430-х годов, прежде всего о «Медее», поставленной в 431 году, в год начала Пелопоннесской войны. Гончарова подробно пересказывает сюжет: Медея, «независимая, страстная, решительная и жестокая», так непохожая на «нежных и кротких афинянок», мстит Ясону, решившему оставить «варварку» и жениться на коринфской царевне. Автор показывает, что эта трагедия, как и другие пьесы о страстях, вызывала возмущение афинян, видевших в поэте едва ли не апологета безнравственности. Не менее подробно Гончарова рассказывает о ранних, не дошедших до нас пьесах Еврипида, которые афиняне воспринимали как непривычно чувствительные и мелодраматичные. Злоключения мизийского царя Телефа, раненного копьём Ахилла и отправившегося искать исцеления в стане ахейцев, показались «чрезвычайно забавными семнадцатилетнему юноше Аристофану», и, как замечает автор, будущий комедиограф и через много лет не мог забыть этих сцен. Так, по мысли Гончаровой, с самого начала завязался долгий поединок двух великих мастеров афинской сцены. В «Облаках» Аристофан, хотя Еврипид и не появляется там непосредственно, отмечает глубокую близость его трагедий к учению Сократа, считая, что «нравственная порча» от них идёт не меньшая, чем от софистических умствований.
Пятая глава, «Закат „золотого века“», посвящена началу войны и бедствиям Афин, когда, как описывает автор, жители Аттики, укрывшиеся за городскими стенами, ночевали на улицах, в башнях, на ступеньках храмов и портиков, и вскоре от этой скученности вспыхнула эпидемия, а шестая, «Во власти Ареса», — годам войны, возвышению демагога Клеона и трагедиям, в которых Еврипид откликался на события. Гончарова отмечает, что поэт сначала горячо поддерживал войну со Спартой, видя в ней «неизбежную и справедливую борьбу всего передового и нового», но постепенно разочаровался. Сюда относится и «Ипполит» 428 года, который, как пишет автор, лишь усугубил представление о поэте как о развратителе. В этих главах обстоятельно говорится о комедиях Аристофана, высмеивавшего Еврипида: Гончарова приводит знаменитую сцену из «Ахарнян», где раб отвечает, что поэт «и дома и не дома» — душою он гоняется за стихами, а сам «ноги вверх, творит трагедию». Автор замечает также, что поэт, «целых сорок лет верно служивший отечеству, куда бы оно его ни послало», с возрастом начал отходить от ратных дел.
Седьмая глава, «Раздавлены мы тяжестью печали», открывается сообщением о том, что шестидесятилетний Еврипид «навсегда оставляет оружие, чтобы отдать последние пятнадцать лет своей жизни тому, что было её содержанием и смыслом, — трагической поэзии». Здесь рассказывается о Никиевом мире, о возвышении Алкивиада, о Сократе, который, по словам автора, «вдруг явил себя ещё в новом качестве — своего рода обвинителем сограждан», призывавшим их «заглянуть беспристрастно в свой внутренний мир и навести там порядок». Особое место занимает рассказ о трагедиях 415 года — «Паламеде», «Александре» и «Троянках», в которых, по словам Гончаровой, Еврипид «высказал перед лицом тысяч зрителей то, что мало кто осмеливался высказывать на площади или в Совете». Автор подчёркивает, что для поэта рабство представало «как одно из самых страшных доказательств несправедливости всего устройства человеческой жизни», а войну он называл «величайшим злом на земле», выступая вопреки заманчивым речам Алкивиада.
Восьмая глава, «Упрямый и горестный слуга Мельпомены», рассказывает о катастрофе Сицилийской экспедиции, о том, как спартанцы по совету изменника Алкивиада укрепились в Декелее, и о поздних пьесах Еврипида — «Елене», «Ионе», не дошедших «Антиопе» и «Гипсипиле», которые, по словам автора, «уже даже нельзя назвать трагедиями» и в которых звучала прекрасная музыка молодого друга поэта Тимофея. Гончарова пишет, что сам поэт иронически называл эти пьесы «очаровательными сказками». В девятой главе, «Последние годы в Афинах», описаны олигархический переворот 411 года, комедия Аристофана «Женщины на празднике Фесмофорий», где Еврипид и его родственник Мнесилох становятся объектами насмешек (автор отмечает, что поэт был женат на Хириле, дочери актёра Мнесилоха), и трагедии «Финикиянки» и «Орест». Автор показывает, как нарастало непонимание между поэтом и согражданами, и приводит слова одного из героев Аристофана: такой «страшный человек, как сын Мнесарха, никуда не годится ни в нравственном, ни в политическом отношении».
Десятая глава, «В изгнании», рассказывает о переезде Еврипида в Македонию ко двору царя Архелая, который мечтал сравняться с Афинами и старался привлекать в свою столицу образованных людей. Здесь поэт написал «Алкмеона в Коринфе», «Архелая», «Ифигению в Авлиде» и «Вакханок»; две последние дошли до нас, «поражая глубиной своего откровения и совершенством мастерства». Гончарова подробно разбирает «Ифигению в Авлиде», в которой поэт вновь обратился к мифу о принесении в жертву дочери Агамемнона ради победы над Троей. Она напоминает, что, согласно преданию, Агамемнон, убив на охоте лань, похвалялся, что такой выстрел не под силу самой Артемиде; разгневанная богиня наслала на гавань северные ветры, и оракул потребовал в жертву юную Ифигению, которую вызвали в лагерь под предлогом свадьбы с Ахиллом. Автор замечает, что в этом предании, возможно, есть доля исторической правды: человеческие жертвы во имя победы приносились даже во времена Еврипида, и, согласно Плутарху, сам Фемистокл перед битвой при Саламине принёс в жертву пленников. По мысли Гончаровой, «Ифигения в Авлиде» стала ответом на многие вопросы, терзавшие поэта на закате жизни, когда у него на глазах «разваливается по частям его единственный из миров». Особенно важен анализ «Вакханок». По мысли Гончаровой, в этой трагедии Еврипид приходит к выводу о том, что у простого народа есть «своя великая мудрость», помогающая ему, в отличие от «мудрецов горделивых», пережить все беды бытия. «Жить надо проще» — таково, по словам автора, откровение, к которому поэт шёл всю жизнь, однако принять «от толпы и обряд… и веру» он «так никогда и не смог». Глава завершается рассказом о смерти поэта в начале 406 года: «И даже если, дописывая последние строки своей последней трагедии… он призывал к смирению, сам он так и оставил этот мир бунтарём». Гончарова приводит предание о том, что в гробницу Еврипида близ Аретусы ударила молния, что поклонники поэта считали великим знамением.
Эпилог рассказывает о посмертной славе Еврипида. Весной 406 года, когда в Афинах узнали о его смерти, Софокл в траурной одежде вывел на сцену актёров без венков. Аристофан в «Лягушках» отправил Диониса в Аид за лучшим трагиком, и в состязании Эсхила и Еврипида победу одержал Эсхил, хотя комедиограф, как отмечает автор, в чём-то признавал и правоту Еврипида, восклицавшего: «Человеческим будет наш голос пускай!» По преданию, которое приводит автор, когда после поражения на собрании союзников предлагали продать афинян в рабство, а фиванец Эриант советовал разрушить город и обратить его место в пастбище для овец, на пиру военачальников один фокеец запел первую песню хора из «Электры» Еврипида — «Агамемнона дочь, в сельский дом твой пришли мы, Электра», — и все были растроганы и решили, что нельзя уничтожить город, давший миру таких людей. «Вольнодумствующий поэт», уже два года как умерший, спас, если верить преданию, погибающий город «вечной славой своего гения». Гончарова рассказывает о том, как молодёжь перебрасывалась репликами из его трагедий, как многим ему обязан Менандр, и приводит слова комедиографа Филемона: «Если умершие действительно живут за гробом, как уверяют некоторые люди, то я повесился бы, лишь бы только видеть Еврипида». В эпоху эллинизма и римского владычества трагедии Еврипида считались вершиной драматического мастерства.
Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся античной литературой и историей, прежде всего студентам-филологам и историкам, преподавателям литературы, любителям театра. Она даёт подробное представление о жизни Афин V века до н. э., о театральных обычаях, о философских течениях, о политической борьбе. Для христианских читателей, особенно для студентов богословия и преподавателей апологетики, книга интересна как введение в мир, в котором позднее будет проповедано Евангелие: греческая трагедия, философия софистов и Сократа, критика традиционной мифологии составляли интеллектуальный фон эллинистической культуры, с которой встретились апостолы. Пасторам книга может дать материал для размышлений о вечных вопросах человеческой души, которые ставил Еврипид, — о страдании, справедливости, вине и воздаянии.
Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего, это глубокое знание эпохи и любовь к предмету: Гончарова живо и увлекательно описывает Афины V века, их политику, театр, философию и быт. Ей удаётся показать неразрывную связь творчества Еврипида с жизнью его города, объяснить, как трагедии поэта отвечали на конкретные события и вопросы времени. Пересказы трагедий выразительны и помогают читателю, не знакомому с текстами, понять их содержание. Обильное цитирование Аристофана придаёт книге живость и показывает, как воспринимали поэта современники. Портрет Еврипида получился человечным и трогательным: это не холодный мыслитель, а страдающий, ищущий, одинокий человек. Хронология и библиография в конце книги делают её полезной и как справочник.
Вместе с тем книга вызывает и ряд критических замечаний. Стиль Гончаровой, как и в других её книгах, многословен: длинные предложения, насыщенные придаточными и риторическими оборотами, порой затрудняют чтение. Исторический фон местами разрастается настолько, что поэт надолго исчезает со страниц, а подробные пересказы военных событий и политических интриг уводят от главной темы. Сочувствие к герою нередко переходит в апологию: противники Еврипида, и прежде всего Аристофан, изображены почти исключительно как люди, неспособные понять гения, а сам поэт предстаёт непогрешимым поборником истины, справедливости и милосердия. Многие суждения о внутреннем мире и мотивах поэта являются реконструкцией, основанной на текстах трагедий, что рискованно, поскольку слова персонажей далеко не всегда выражают взгляды автора. Наконец, книга написана в советское время, и это ощущается в некоторых оценках — например, в противопоставлении «передового» и «отсталого», в характеристике религии прежде всего как суеверия, от которого освобождались просвещённые умы.
С христианской точки зрения книга ставит ряд важных вопросов. Прежде всего, это вопрос об отношении Еврипида к богам. Гончарова подчёркивает, что миром его трагедий «движут не боги и даже не судьба, а те непознаваемые, часто тёмные силы, что таятся в душе человека, перед которыми порой бессилен сам человек и которые губят его безжалостнее и страшнее, чем боги». Еврипид критиковал безнравственные мифы о богах, сомневался в их справедливости, ставил под вопрос традиционную религию. Эта критика имела нечто общее с той, которую позднее высказывали христианские апологеты: недаром отцы Церкви охотно цитировали греческих поэтов и философов, указывавших на нелепость языческих мифов. Однако Еврипид, отвергая олимпийских богов, не нашёл живого Бога. Его «вера в человеческий разум» и «благоговение перед Логосом» как высшим законом остались философской абстракцией. Евангелие от Иоанна возвещает, что этот Логос, к которому стремилась греческая мысль, — не безличный закон, а Личность, Которая «стала плотью и обитала с нами, полная благодати и истины» (Ин 1:14).
Второй важный вопрос связан с тезисом Протагора «человек есть мера всех вещей», которому автор посвящает целую главу. Гончарова видит в нём выражение гуманизма, освобождения человека от власти богов и традиций. Христианский читатель увидит в этом тезисе и величие, и опасность. Библия также говорит о высоком достоинстве человека, сотворённого по образу Божию (Быт 1:27), но она решительно отвергает идею, что человек может быть мерой всех вещей. Мерой является Бог, и только в свете Его истины человек может понять и себя, и мир. История Афин, рассказанная Гончаровой, — с войнами, переворотами, казнями, предательствами, — сама по себе является свидетельством того, что человек, ставший для себя мерой, не способен построить справедливое общество. Не случайно сам Еврипид, по словам автора, в конце жизни пришёл к горькому разочарованию и признанию мудрости простых людей, не мнящих себя мерой всего.
Особого внимания заслуживает трактовка «Вакханок». В этой последней трагедии, где бог Дионис жестоко карает фиванского царя Пенфея, отвергшего его культ, исследователи видят то ли примирение поэта с религией, то ли самую горькую критику её. Гончарова склоняется к тому, что Еврипид пришёл к признанию мудрости «простоты», но так и не смог принять веру толпы. Для христианского читателя это признание тоже очень значимо. Апостол Павел скажет, что «мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор 3:19) и что Бог избрал «немудрое мира, чтобы посрамить мудрых» (1 Кор 1:27). Но простота, к которой призывает Евангелие, — не возвращение к мифам и обрядам толпы, а детское доверие к живому Богу, открывшему Себя во Христе. Еврипид остановился на пороге этой истины: он увидел недостаточность гордого разума, но не нашёл, кому довериться. Интересно, что многие исследователи видят в словах воскресшего Христа, обращённых к Савлу, — «трудно тебе идти против рожна» (Деян 26:14), — выражение, встречающееся и в «Вакханках». Если это так, то образ, которым греческий поэт описывал бесплодное сопротивление божеству, был использован для описания встречи с истинным Богом, против Которого бессмысленно бороться.
Третий вопрос касается страдания. Еврипид, «трагичнейший из поэтов», с невероятной силой изображал человеческую боль — страдания женщин, детей, пленников, рабов, жертв войны. Гончарова справедливо видит в этом великий гуманистический пафос. Христианский читатель найдёт в трагедиях Еврипида, как они пересказаны в книге, глубокое сочувствие к страдающим, которое во многом созвучно библейскому милосердию. Однако античная трагедия не знает ответа на вопрос о смысле страдания. Она может оплакать, но не может утешить. Евангелие приносит не объяснение страдания, а Того, Кто Сам пострадал за людей: «Он взял на Себя наши немощи и понёс наши болезни» (Мф 8:17). «Троянки» Еврипида — один из самых пронзительных плачей о жертвах войны в мировой литературе — звучат для христианина как вопль, на который ответила только Голгофа.
Наконец, интересна тема отношений поэта и общества. Гончарова показывает Еврипида как человека, который всю жизнь пытался чему-то научить свой народ, «поднять его до вершин, им самим достигнутых», но наталкивался на непонимание и насмешки. Здесь есть урок и для христианского служителя: истина, высказанная без любви и смирения, нередко отвергается, а гордость интеллектуала, свысока смотрящего на «невежественную толпу», мешает ему услышать мудрость, которой обладают простые люди. Автор сама признаёт, что поэт в конце жизни понял: у простого народа «есть тоже своя великая мудрость, идущая через века». Апостол Павел, проповедуя в Афинах, не презирал афинян, а нашёл точку соприкосновения с ними — жертвенник «неведомому Богу» (Деян 17:23). Эта способность уважать слушателей, даже возражая им, — то, чего, судя по книге, недоставало Еврипиду.
Следует сказать и о том, что Гончарова, видимо, сознательно не касается вопроса о религиозных исканиях Еврипида в положительном смысле. Её интересует прежде всего его рационализм, критика традиции и гуманизм. Между тем в трагедиях поэта встречаются и молитвенные обращения, и размышления о Божественной справедливости, и тоска по высшей правде. Сама автор признаёт, что поэт «всей своей неспокойной, мятежной душой жаждал тех высших благ — справедливости, красоты, любви и добра, которых никому не дано вкусить в полной мере». Христианский читатель увидит в этой жажде то, о чём говорит Августин: «Ты создал нас для Себя, и неспокойно сердце наше, пока не успокоится в Тебе». Мятежность Еврипида — это беспокойство сердца, не нашедшего своего покоя.
Особенно выразительно для христианского читателя сопоставление «Ифигении в Авлиде» с библейским повествованием о жертвоприношении Исаака. В греческом мифе разгневанная богиня требует в жертву девушку ради попутного ветра и военной победы, и отец, движимый честолюбием и страхом перед войском, отдаёт дочь. Еврипид, судя по пересказу автора, глубоко чувствовал ужас и бесчеловечность этого обычая, и его трагедия звучит как обвинение богам, требующим крови невинных. В книге Бытия Бог тоже говорит Аврааму о жертве, но останавливает его руку и Сам усматривает Себе агнца (Быт 22:8, 13), а закон Моисеев решительно запрещает человеческие жертвоприношения как мерзость перед Господом (Втор 12:31). Вся история Израиля стала постепенным откровением о Боге, Который не требует крови детей, а в конце концов Сам отдаёт Своего Сына. Там, где Еврипид мог лишь протестовать против жестокости богов, Евангелие возвещает любовь Бога, Который «Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас» (Рим 8:32). Сопоставление этих двух историй показывает, что трагический протест античного поэта был не напрасен: он выражал ту нравственную интуицию, которую лишь библейское откровение смогло полностью оправдать и удовлетворить.
В целом книга Татьяны Гончаровой — содержательная, увлекательная, хотя и многословная биография одного из величайших драматургов древности. Она даёт богатый материал для понимания Еврипида и его эпохи, и её стоит прочитать каждому, кто интересуется античной культурой. Христианскому читателю она даст повод задуматься о вечных вопросах, которые волновали «философа сцены», — о Боге и богах, о мере человека, о страдании и справедливости — и о том, что ответы на эти вопросы, которых тщетно искал Еврипид, были даны через четыре с лишним столетия в Евангелии Иисуса Христа.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!