Поиск
Настройки
Тема

Гришин - Елизавета Фёдоровна

Гришин - Елизавета Фёдоровна
Это обзор книги «Гришин - Елизавета Фёдоровна» Перейти к книге

Немногие фигуры русской истории начала XX века окружены таким всеобщим почитанием, как Великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Её имя носят храмы, больницы, сестричества милосердия, её памятник стоит во дворе Марфо-Мариинской обители, и даже люди, далёкие от Церкви, знают о красавице-принцессе, которая простила убийцу мужа, раздала свои драгоценности и погибла в уральской шахте. Именно это всеобщее почитание делает задачу биографа особенно трудной: как написать о святой так, чтобы не впасть ни в житийную условность, ни в холодную отстранённость? Дмитрий Гришин в предисловии честно признаёт масштаб задачи: история Елизаветы Фёдоровны «такого масштаба, с таким количеством ярких персонажей и определяющих эпоху событий, что для её полного и всестороннего изложения потребовалось бы перо гения, дерзнувшего взяться за эпопею». Такому автору пришлось бы описывать жизнь Российской империи, «неспешно ведя читателя из царских дворцов в приюты и больницы для бедных, из полных неги усадеб в аскетические монастырские кельи», и только тогда главная героиня предстала бы в той атмосфере, которая предопределила её мученическую смерть. Главная мысль книги состоит в том, что подвиг Елизаветы Фёдоровны не был внезапным поворотом судьбы, а стал естественным завершением всей её жизни, в которой служение людям, вера и красота были неразрывно связаны.

Метод автора — подробное хронологическое повествование, опирающееся на обширный круг источников: письма и дневники Великой княгини и её мужа, воспоминания современников, архивные документы, материалы Палестинского общества. Список литературы в конце книги включает и опубликованные письма Елизаветы Фёдоровны, и мемуары Тютчевой, Юсупова, Шаляпина, Теляковского, и исследования по истории Палестинского общества. Гришин много цитирует, стремясь дать слово самим героям, и уделяет огромное внимание обстановке — дворцам, усадьбам, праздникам, путешествиям, благотворительным учреждениям. Книга разделена на две части с выразительными названиями — «Чёрное и белое» и «Не бойся, только веруй!» — и завершается «Неоконченным эпилогом», где рассказано о посмертной судьбе останков мученицы. Повествование окрашено глубоким сочувствием к героине; автор не скрывает, что пишет о человеке, которого считает святой.

Первая часть открывается главой «Европейский пролог». Она начинается сценой в Осборн-Хаусе, где в 1862 году сколачивали алтарь для свадьбы дочери королевы Виктории, принцессы Алисы, с наследником гессенского престола Людвигом. Гришин рассказывает о детстве Эллы в Дармштадте, о её матери Алисе, отличавшейся, по словам автора, глубокими религиозными чувствами, отзывчивостью и состраданием к беднякам, и о бабушке, по инициативе которой в Дармштадте был учреждён дом диаконис. Автор подробно останавливается на выборе имени новорождённой — Елизавета Александра Луиза Алиса — и на почитании святой Елизаветы Тюрингской, которая, как он замечает, «глубоко почиталась даже в лютеранской Германии, не признававшей культа святых». Детство принцессы омрачили страшные утраты: в 1878 году дифтерия поразила почти всех детей великогерцогской семьи; не заболела только Элла, которую немедленно изолировали и увезли из Дармштадта, а четырёхлетняя Мэй умерла. Мать, принцесса Алиса, долго скрывала смерть малютки от детей, но когда маленький Эрни, узнав правду, бросился к ней в слезах, она, пренебрегая опасностью, поцеловала больного сына; этот поцелуй, пишет автор, позднее назовут «поцелуем смерти». Вскоре Алиса скончалась. Глава заканчивается появлением «кузена Сержа» — приятного юноши с тонкими чертами, безупречными манерами и «какой-то загадочной грустью в глазах». Гришин обращает внимание и на роковую семейную болезнь: у маленького брата Эллы, Фридриха, врачи диагностировали гемофилию, впервые проявившуюся в семье королевы Виктории у младшего брата Алисы. Эта тень, лёгшая на гессенский дом, через много лет падёт и на царскую семью, когда тем же недугом окажется болен цесаревич Алексей, и сыграет роковую роль в истории России.

Вторая глава, «Избранник сердца», посвящена Великому князю Сергею Александровичу, пятому сыну императора Александра II. Гришин подробно рассказывает о его детстве и воспитании, о его глубокой привязанности к больной матери, императрице Марии Александровне, о боли, которую причиняли ему холодность отца к умирающей жене и его вторая семья. Автор приводит письмо, полученное Сергеем в тяжёлую минуту: «…значит, он много спрашивает с Вашей души и призывает её к серьёзной задаче в жизни, и я молю Его, да укажет Он Вам её и поможет выполнить, чтобы в самой Вашей скорби Вы нашли залог жизни в Боге». Третья глава, «Удивительный новый мир», рассказывает о том, как в 1881 году принцесса Елизавета начала выезжать в свет, о её помолвке с Сергеем, свадьбе в Петербурге в 1884 году и первых годах в России. Особое место отведено подмосковному имению Ильинское, которое стало для Сергея «его маленькой Россией, его земным раем», и духовным наставникам, встреченным Великой княгиней. Именно в Ильинском и соседнем Усове, пишет Гришин, начались «первые свидания Эллы с настоящей Россией — с её народом, с её бытом, с её культурой». По сравнению с немецкими деревнями русские сёла показались ей нищими; её поражали трудоспособность крестьян и вызывал оторопь низкий уровень их социальной защищённости. Эти впечатления, по мысли автора, во многом определили направление её будущей благотворительности, которая с первых лет жизни в России была обращена к самым простым и бедным людям. Именно здесь появляется подарок мужа — золотой медальон с изображением Спасителя и надписями «Аз есмь Путь и Истина и Живот» и «Не бойся, только веруй», — словами, которым, по словам автора, «суждено будет стать жизненным девизом Елизаветы Фёдоровны».

Четвёртая глава, «В поисках истины», рассказывает о благотворительных традициях Императорского дома и о первых самостоятельных делах Великой княгини, а также о главном духовном событии её жизни — переходе из лютеранства в православие 13 апреля 1891 года. Гришин приводит письмо, которым Элла просила благословения у отца: «Я всё время думала и читала и молилась Богу — указать мне правильный путь и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином. Это было бы грехом оставаться так, как я теперь, — принадлежать к одной церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить» иначе. Решению предшествовало паломничество 1888 года в Иерусалим, на освящение храма Святой Марии Магдалины, построенного в память о матери Сергея. Здесь, в Вифании, на месте встречи Христа с Марфой и Марией, Елизавета, по словам автора, словно преображалась. В этой же главе рассказано о трагической смерти невестки, Великой княгини Александры Георгиевны, в Ильинском и о первом масштабном благотворительном деле Елизаветы Фёдоровны. Гроб Александры Георгиевны крестьяне несли на руках до железнодорожной станции, устлав цветами всю дорогу, — более двенадцати километров, а Великий князь распорядился наглухо закрыть дверь комнаты, где она скончалась. Дети умершей, Мария и Дмитрий, остались на попечении Сергея и Елизаветы, и это, как показывает книга, ещё больше сблизило бездетную великокняжескую чету с племянниками.

Пятая и шестая главы, «„Невыразимо хороша“» и «Будни и праздники», рисуют жизнь великокняжеской четы в Москве после назначения Сергея Александровича генерал-губернатором в 1891 году. Гришин рассказывает о борьбе с голодом 1891 года, о создании Елизаветинского благотворительного общества, о жизни в Николаевском дворце в Кремле, в Ильинском и Усове. Запоминается эпизод с французским художником Франсуа Фламенгом, писавшим портрет княгини, и слова старика-крестьянина: «Когда она улыбается, то похожа на Ангела, которых пишут на образах». Седьмая глава, «Песня вещих птиц», рассказывает о том, как сестра Елизаветы, Алиса, стала невестой цесаревича Николая, о его воцарении и коронации 1896 года и о трагедии на Ходынском поле, ответственность за которую общество возлагало на московского генерал-губернатора. Автор приводит дневниковую запись Сергея Александровича о том, как утром к нему пришли с известием, что «на Ходынке… много подавленных». Часть завершается символическим образом картины «Сирин и Алконост» — о «двуединстве бытия, о белом и чёрном, о постоянном соседстве счастья и горя, света и тьмы». Эту картину Виктора Васнецова, «Сирин и Алконост. Песнь радости и печали», Сергей Александрович увидел в мастерской художника: на ветвях деревьев сидят сказочные птицы с женскими лицами, одна лучезарно улыбается, по щеке другой катится слеза. Образ двух птиц стал для автора символом всей первой части книги, где счастье великокняжеской четы постоянно соседствует с утратами и предчувствиями.

Вторая часть, «Не бойся, только веруй!», начинается главой «Княгиня милосердия», рассказывающей о попечении Елизаветы Фёдоровны над Красным Крестом, о помощи раненым в греко-турецкой войне, о её покровительстве Строгановскому училищу и интересе к рождавшемуся Художественному театру. Автор рассказывает, что великокняжеская чета посетила первую постановку МХТ «Царь Фёдор Иоаннович», а позднее спектакль «Дядя Ваня», и Немирович-Данченко сообщал Чехову, что пьеса произвела на них «такое громадное впечатление, что они ни о чём больше не могли думать». Эти страницы показывают Елизавету Фёдоровну человеком широкой культуры, для которой, по словам Гришина, польза всегда переплеталась с красотой и была неразрывно связана с духовностью. Глава «Золотые купола» посвящена паломничеству царской семьи в Саров в 1903 году на прославление преподобного Серафима Саровского; автор пишет, что пережитое там помогло Великой княгине «ещё выше подняться в духовном росте». Глава «На краю бездны» описывает нарастание революционного террора и убийство Сергея Александровича 4 февраля 1905 года в Кремле. Гришин подробно реконструирует деятельность Боевой организации эсеров, назвав исполнителей — Куликовского, Дору Бриллиант, Моисеенко и Каляева, и замечает, что «весь этот отряд убийц — всего лишь последнее колесо в механизме». Центральный эпизод книги — посещение Елизаветой Фёдоровной убийцы мужа в тюрьме. Решение, по воспоминаниям близких, возникло во время молитвы: она «почувствовала, что Великий князь от неё чего-то просит», и поняла, что ей нужно «снести Каляеву прощение Великого князя, которое он не успел дать». На вопрос о мотивах Каляев ответил: «Про то знают те, которые поручили мне это сделать». Он пытался убедить её в своём благородстве, рассказав, что пощадил её при первой попытке покушения, на что она ответила: «Вы не поняли, что всё же убили меня». Великий князь Константин Константинович, узнав об этом поступке, воскликнул: «Такое мужество… такая высота души прямо невероятны. Она — святая». Глава заканчивается знаменитыми словами из письма Елизаветы Фёдоровны генерал-губернатору Дубасову в дни декабрьского восстания: «Не надо бояться смерти, надо бояться жить».

Глава «Обитель» рассказывает о создании Марфо-Мариинской обители милосердия на Большой Ордынке — с её больницей, приютом, амбулаторией, храмами в древнепсковском стиле, — и о необычном замысле Великой княгини, соединившей в общине сестёр деятельное служение Марфы и молитвенное созерцание Марии. Гришин рассказывает о спорах вокруг возрождения древнего чина диаконис, которые велись в те годы среди архиереев, и приводит письмо Елизаветы Фёдоровны, в котором она объясняет свой путь: Господь дал ей «прекрасную работу на этой земле», и она «влагает свою руку в Его и идёт, не страшась тех скорбей и нападок», которые приготовил для неё этот мир. Глава «Путь подвижницы» описывает внутреннюю жизнь Великой княгини, её переписку с Зинаидой Юсуповой, её труды во главе Палестинского общества, школам которого в Сирии и Палестине она уделяла особое внимание, и паломничества по России, прерванные известием о начале войны летом 1914 года. Гришин рассказывает о последнем довоенном паломничестве Великой княгини на Урал вместе с сестрой Викторией: из Сарова и Дивеева путешественницы на пароходе добрались до Перми, где визит Елизаветы Фёдоровны превратился в настоящий триумф, а Виктория, знакомясь с уральскими заводами, дважды побывала в Екатеринбурге и, как потом вспоминала, обратила внимание на красивый дом инженера Ипатьева — тот самый, где через четыре года будет расстреляна царская семья. Автор часто прибегает к таким пророческим совпадениям, придавая повествованию особое напряжение.

Последняя глава, «„Да будет воля Твоя“», рассказывает о годах Мировой войны, когда Великая княгиня трудилась для раненых, о её тревоге из-за влияния Распутина — человека, которого она «никогда не видела», но о котором «наслушалась многого», — о потрясении, когда она узнала, что среди его убийц называли её племянника Дмитрия, и о революции 1917 года. Гришин описывает её последнюю Пасху в обители в 1918 году, рассказывая, как 1 мая того года, совпавшее со Страстной средой, днём воспоминания о предательстве Иуды, был снесён крест-памятник, стоявший на месте гибели Великого князя, а православные москвичи называли этот праздник «Иудиной Пасхой». Он описывает и арест, высылку на Урал, заключение в Напольной школе вместе с другими членами династии и казнь. В ночь на 18 июля 1918 года узников отвезли к заброшенной шахте «Межной» в двенадцати верстах от города. «Неоконченный эпилог» рассказывает о посмертной одиссее останков: о том, как их извлекли из шахты после прихода белых, как игумен Серафим (Кузнецов) вывез гробы через Сибирь в Читу и Пекин, и как в январе 1921 года Елизавета Фёдоровна и её келейница Варвара были погребены в Иерусалиме, в храме Святой Марии Магдалины, — в храме, освящение которого она когда-то видела во время своего первого паломничества. Решение о погребении в Иерусалиме, как рассказывает автор, приняла её сестра Виктория, поскольку исполнить волю Елизаветы Фёдоровны, желавшей быть похороненной в Марфо-Мариинской обители, было невозможно. Книга заканчивается словами о том, что свет её образа «никогда уже не угаснуть, а значит, у этой истории нет и не может быть финала».

Книга адресована прежде всего православным читателям и всем, кто интересуется историей Русской церкви, династии Романовых и благотворительности в дореволюционной России. Она будет полезна сёстрам милосердия, социальным работникам, руководителям благотворительных организаций, для которых опыт Марфо-Мариинской обители остаётся образцом соединения веры и служения. Историки найдут в ней богатый материал о московской жизни конца XIX — начала XX века, о деятельности Палестинского общества и Красного Креста, о революционном терроре. Для евангельских читателей книга интересна как свидетельство подлинной христианской жизни, проявившейся в милосердии и прощении, и как повод задуматься о том, что объединяет и что разделяет разные христианские традиции.

Достоинства книги несомненны. Прежде всего, это огромный объём собранного материала и стремление автора показать героиню во всей полноте её жизни, а не только в последние, «житийные» годы. Гришин убедительно доказывает, что благотворительность была постоянной чертой Елизаветы Фёдоровны с юности, и восстанавливает справедливость по отношению к Сергею Александровичу, которого часто изображают лишь как сурового и непопулярного администратора: в книге он предстаёт глубоко верующим человеком, любящим мужем, ревнителем русской старины, покровителем искусств и благотворителем. Ценно подробное описание деятельности Палестинского общества и Марфо-Мариинской обители. Автор хорошо пишет о повседневной жизни, о праздниках и путешествиях, о людях, окружавших великокняжескую чету. Особенно сильны страницы, посвящённые встрече Елизаветы Фёдоровны с Каляевым и её последним месяцам: здесь сдержанность документа соединяется с глубоким сочувствием.

Вместе с тем книга вызывает и ряд критических замечаний. Главное из них касается тона. Глубокая симпатия автора к героям нередко оборачивается восторженностью, обилием эмоциональных эпитетов и риторических восклицаний, которые утомляют и снижают доверие к повествованию. Несколько читательских отзывов на книгу, кстати, упрекают автора именно в «слащаво-эмоциональной лирике». Отдельные главы перегружены подробностями дворцового быта, описаниями интерьеров, нарядов и праздников, которые мало что добавляют к пониманию личности героини. Защищая Сергея Александровича, автор почти обходит спорные стороны его деятельности на посту генерал-губернатора, — например, известное выселение евреев из Москвы в начале 1890-х годов, которое многие историки ставят ему в вину, — а трагедия Ходынки рассматривается прежде всего как несчастье, а не как следствие административных ошибок. Наконец, книга в значительной мере написана с позиции, для которой монархия и православие неразделимы, что делает её оценки революционных событий и общественных движений однозначными. Автор нередко прибегает и к символическим толкованиям, характерным скорее для житийной литературы. Так, он замечает, что Елизавета Фёдоровна прожила в России тридцать три года, и называет эту цифру символичной, поскольку это «срок Земной Жизни Христа»; подобные сопоставления, при всей их благочестивой интонации, мало что добавляют к историческому пониманию и могут вызвать у вдумчивого читателя скорее сомнение, чем доверие. Многочисленные «пророческие» совпадения — от увиденного случайно Ипатьевского дома до заранее предчувствуемой мученической кончины — придают повествованию драматизм, но порой превращают биографию в предначертанную судьбу, лишая героиню свободы выбора, которая и делает её подвиг подлинным.

С евангельской точки зрения книга даёт немало поводов для размышления. Прежде всего, это сам переход Елизаветы Фёдоровны из лютеранства в православие. Её письмо отцу трогает своей искренностью: она не хотела «принадлежать к одной церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить» иначе. Для евангельского читателя этот мотив — нежелание жить двойной жизнью, стремление к подлинной вере — глубоко понятен и ценен. Вместе с тем утверждение, что «только в этой религии» можно найти «настоящую и сильную веру», вызывает вопрос. Писание учит, что человек спасается благодатью через веру во Христа (Еф 2:8–9), а не принадлежностью к той или иной церковной традиции. Живая вера, проявившаяся в жизни Елизаветы Фёдоровны, не была исключительной принадлежностью одного исповедания: она выросла и из лютеранского благочестия её матери, о котором с таким уважением пишет сам автор, и из той деятельной любви к ближнему, которую, как показывает книга, принцесса впитала в Дармштадте задолго до приезда в Россию.

Второй вопрос связан с почитанием святых и реликвий, которое занимает важное место в книге: паломничество в Саров, мантия преподобного Серафима, которой покрывали больную княжну, мощи, иконы, молитвы к святым. Евангельская традиция, уважая память праведников и благодаря Бога за их пример (Евр 13:7), видит единственного Посредника между Богом и людьми во Христе (1 Тим 2:5) и не призывает молиться святым. Точно так же евангельский читатель с осторожностью отнесётся к описанию исцелений через прикосновение к святыням, например к полумантии преподобного Серафима, которой покрывали больную Великую княжну. Молитва веры и Божья милость, о которых говорит Писание (Иак 5:15), не связаны с предметами, хотя Бог, разумеется, свободен действовать любым образом. Читатель-протестант, знакомясь с книгой, будет воспринимать эти страницы как свидетельство благочестия другой традиции, отдавая должное искренности веры, но не разделяя некоторых её форм. Важно, что сам автор, рассказывая о почитании святой Елизаветы Тюрингской, честно отмечает, что лютеранская Германия «не признавала культа святых», и это позволяет увидеть, как по-разному в разных традициях выражается благодарная память о праведниках.

Третий, самый важный вопрос — прощение. Посещение Каляева — один из самых поразительных эпизодов в истории христианской России. Вдова пришла к убийце мужа, чтобы принести ему прощение, простила его от имени мужа и протянула ему иконку, которую он взял. Этот поступок — прямое исполнение заповеди Христа: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас» (Мф 5:44). Книга показывает, что такое прощение не было ни слабостью, ни политическим жестом: Елизавета Фёдоровна сказала Каляеву, что он «всё же убил её», и тем не менее простила. Для евангельского читателя здесь открывается сама суть христианской жизни, преодолевающей все конфессиональные границы. Её слова «Не надо бояться смерти, надо бояться жить» — мысль, созвучная словам апостола о том, что для христианина «жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Флп 1:21).

Четвёртый вопрос — соединение веры и служения. Название Марфо-Мариинской обители выражает глубокую библейскую мысль о двух сторонах христианской жизни — деятельной любви и молитвенном предстоянии Богу (Лк 10:38–42). Книга показывает, что Елизавета Фёдоровна не противопоставляла их, а стремилась соединить, и что её служение больным, сиротам, бедным вырастало из молитвы. Для евангельских церквей, иногда склонных либо к пассивному благочестию, либо к активизму без глубокой духовной жизни, этот пример особенно поучителен. Интересно, что сама идея обители, как показывает автор, имела корни в европейском опыте диаконис, с которым принцесса познакомилась ещё в Дармштадте: протестантские общины диаконис XIX века и православная обитель милосердия оказываются родственными по духу.

Наконец, книга заставляет задуматься о страдании и мученичестве. Гибель Елизаветы Фёдоровны, Великих князей и их слуг в алапаевской шахте — одна из страшных страниц истории гонений на христиан в XX веке. Евангельские христиане, пережившие в Советском Союзе собственные гонения, с особым чувством читают эти страницы. Книга напоминает, что безбожная власть не делала различий между исповеданиями, уничтожая всех, кто открыто исповедовал Христа. Слова Писания «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное» (Мф 5:10) относятся ко всем, кто остался верен Христу до смерти. Эпизод, когда после погребения останков в Пекине под пение «Да воскреснет Бог» скорбь сменилась радостью, напоминает, что последнее слово в истории мучеников принадлежит воскресению.

В связи с этим стоит сказать и о соединении веры и национально-государственной идеи, которое ощущается во многих страницах книги. Автор с сочувствием цитирует слова архиепископа Иннокентия о вере в то, что Россия «вновь восстанет в прежнем величии и мощи». Это понятное чувство людей, потерявших родину, но евангельский читатель вспомнит, что Царство Божие «не от мира сего» (Ин 18:36) и что надежда христианина основана не на восстановлении земного величия какой-либо страны, а на пришествии Христа. Подвиг Елизаветы Фёдоровны ценен не потому, что она была членом царствующего дома, а потому, что она, по слову апостола, «возлюбила явление Его» и служила Ему в «меньших братьях» — больных, бедных и сиротах (Мф 25:40). Именно это делает её пример значимым для христиан любой традиции и любой страны.

В целом книга Дмитрия Гришина — подробная, богатая материалом и глубоко прочувствованная биография Великой княгини Елизаветы Фёдоровны, которая помогает увидеть в ней не только святую с иконы, но и живого человека — любящую жену, деятельную благотворительницу, мужественную христианку. Её стоит читать критически, учитывая восторженный тон и некоторую односторонность оценок. Евангельскому читателю она даст пример веры, проявившейся в милосердии и прощении, — веры, которая, по словам апостола, «действует любовью» (Гал 5:6), — и повод с благодарностью признать, что Дух Божий творил подлинную святость и там, где формы благочестия отличаются от привычных ему.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!