Небольшая книга Джорджа Гриттера «Размышления к Вечере Господней: планы и проповеди», вышедшая в 1984 году в американском издательстве Baker Book House под названием Communion Meditations: Outlines and Messages и теперь изданная по-русски богословским клубом «Эсхатос», принадлежит к жанру, который в евангельской традиции существует столько же, сколько сама практика регулярного преломления хлеба, но который в русскоязычной литературе представлен на удивление скромно. Речь идёт о сборниках слов, предназначенных для произнесения непосредственно перед Вечерей или во время неё, — коротких проповедей, задача которых не в том, чтобы разъяснить учение о таинстве во всей его полноте, а в том, чтобы подготовить сердце общины к трапезе Господней. Издательство Baker в те годы выпускало целую серию подобных пособий для пасторов — небольших книг, в которых готовые планы соседствуют с развёрнутыми текстами, — и сборник Гриттера, пастора Христианской реформатской церкви (Christian Reformed Church), автора духовных размышлений для её журнала The Banner и книг о кресте и о святой жизни, представляет собой характерный образец этой пасторской литературы. Его предисловие умещается на одной странице и сразу называет проблему, ради которой книга написана: Вечеря Господня, по словам автора, слишком часто не приносит верующим ожидаемого благословения, потому что её совершение «превратилось для нас в привычный ритуал или потому что нас мучит глубоко укоренившееся беспокойство», когда душу наполняют не уверенность, а сомнения. Иначе говоря, Гриттер видит две опасности, подстерегающие причастника, — равнодушие привычки и тревогу неуверенности, — и все двадцать два размышления сборника можно прочитать как последовательную попытку пастыря провести свою общину между этими двумя рифами: пробудить от рутины, не повергая в страх, и утешить, не усыпляя.
Метод автора определяется самой формой книги. Каждое размышление открывается библейским текстом, за которым следует план из нескольких пунктов, обозначенных буквами и цифрами, а затем полный текст проповеди, разделённый подзаголовками, которые, как правило, повторяют главные пункты плана. Завершается почти каждая глава строфами гимна — Горация Бонара, Исаака Уоттса, Чарльза Уэсли, Джулии Джонстон, Горацио Спаффорда, Джеймса Монтгомери и других авторов англоязычной церковной поэзии. Такое построение делает книгу одновременно учебным пособием и сборником образцов: пастор может взять план и развить его по-своему, а может прочесть или пересказать готовое слово. Сами проповеди написаны простым, тёплым, местами почти разговорным языком, с обращениями к слушателю на «вы», с риторическими вопросами и короткими житейскими историями. Это не экзегетические трактаты и не богословские очерки: главная цель автора — не объяснить, а привести, не доказать, а утешить. Богословская основа при этом вполне определённа: это классическое реформатское благочестие с его акцентами на благодати, заместительной жертве Христа, уверенности в спасении и Вечере как «знаке и печати» Божьих обетований, и эта основа, как будет видно ниже, во многом определяет и сильные, и уязвимые стороны сборника.
Первое размышление, «Покой для утружденных», задаёт тон всей книге. Исходя из слов Христа «Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые» (Мф. 11:28–30), Гриттер говорит о благодатном приглашении, очевидной нужде, прекрасном обетовании и вразумляющем наставлении. Особенно удачна здесь мысль о кажущемся противоречии текста: покой, который Иисус «даёт», нужно ещё и «найти», взяв на себя Его иго. Автор поясняет это сравнением с родителями, которым дарован ребёнок: он принадлежит им с первого дня, но богатство этого дара раскрывается лишь с годами. Так и покой во Христе принадлежит верующему по благодати, но всё полнее переживается через послушание. Слово заканчивается напоминанием из Послания к Евреям о субботстве, которое «ещё остаётся» народу Божьему, и тем самым уже в первой главе обозначается характерное для всей книги движение — от нынешнего утешения к эсхатологической надежде.
Второе размышление, «Иисус — Спаситель грешников», построено на «верном слове» из Первого послания к Тимофею (1:15) и разворачивает три темы: славную истину Евангелия, простоту слов, которыми она выражена, и смиренное исповедание Павла, назвавшего себя первым из грешников. Здесь впервые звучит мысль, которую Гриттер будет повторять многократно и которая составляет, пожалуй, пастырский нерв книги: «Радость спасения и скорбь о грехе не противоречат друг другу. Они идут рука об руку. У нас есть мир не потому, что мы хороши, а потому, что мы прощены». В этих нескольких фразах сформулирован весь подход автора к подготовке к Вечере: самоиспытание, к которому призывает апостол, не должно превращаться в поиск собственной достойности, ибо единственное основание приступить к трапезе — прощение во Христе.
Третья глава, «Кровь завета», посвящена словам Христа над чашей (Мф. 26:28). Гриттер последовательно разбирает каждое звено фразы: «Сие есть Кровь Моя», «Нового Завета», «за многих изливаемая», «во оставление грехов». Он связывает Вечерю с Пасхой как памятью об избавлении из Египта и пророчеством о большем избавлении, говорит о Голгофе как о жертве, которую Иисус предвидел и принял добровольно, а завет толкует как восстановление тех отношений любви, которые существовали между Богом и человеком в раю и были нарушены грехопадением. Именно здесь находится одна из самых точных формулировок книги: «Благодать даётся даром, но она не дешёвая. Она стоила Иисусу жизни». В этой мысли, перекликающейся с известным противопоставлением дорогой и дешёвой благодати у Бонхёффера, автор удерживает равновесие между безвозмездностью спасения и его непостижимой ценой. Глава завершается небольшим стихотворением, приписанным «дорогому собрату по служению», в котором спасение описано в тринитарной перспективе: Отец его предначертал, Сын стяжал, Дух Святой создал.
Четвёртое размышление, «О грехе и благодати», — одно из самых сильных в сборнике. Взяв историю Давида и Нафана (2 Цар. 12), Гриттер прослеживает три её момента: грех обличён, грех исповедан, грех прощён. Он не смягчает тяжести падения царя, подчёркивая, что прелюбодеяние повлекло за собой убийство, а нежелание исповедаться — долгие месяцы внутреннего мучения. Пастырски ценно наблюдение о том, что откровенность Писания в рассказе о грехах святых — дар для читателя: если бы Библия умалчивала о падениях Давида, мы решили бы, что святые заслужили Божье благоволение, и потеряли бы всякую надежду. Сцена, в которой Давид отвечает на обличение простыми словами «Согрешил я», а Нафан немедленно возвещает: «И Господь снял с тебя грех твой», становится у Гриттера образцом того, как совершается исповедание у трапезы Господней, а переход от покаянного 50-го псалма к ликующему 31-му показывает, что сокрушение и радость прощения принадлежат одному духовному опыту.
Пятая глава, «Душа жаждет Бога», соединяет 41-й псалом с возгласом Иисуса в последний день праздника кущей: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей» (Ин. 7:37). Автор описывает тоску безымянного псалмопевца-изгнанника по дому Божьему, сравнивает её с томлением загнанной лани, а затем переносит слушателя в Иерусалим, где священники золотыми сосудами черпают воду из Силоама и где Христос возвещает, что Он Сам есть источник живой воды. Здесь появляется мысль о «двояком смысле» обетования: верующий не только утоляет жажду, но и сам становится источником отрады для других, ибо «из чрева потекут реки воды живой». Шестое размышление, «Хвалиться крестом», исходит из Гал. 6:14 и рассматривает Павла сначала как «хвалящегося грешника», уверенного в своей праведности по закону, затем как «несовершенного святого», искушаемого гордостью уже на вершине апостольского служения, и, наконец, как проповедника креста, которым для него «мир распят». Именно здесь встречается афористичное «С Синая должен начинаться наш путь на Голгофу», а также острое замечание о том, что мысль о спасении делами — «самая живучая ересь в истории христианской Церкви». Удачна и детская иллюстрация в конце главы: мальчик, глядя на освещённые солнцем витражи, определяет христианина как того, «сквозь кого светит свет».
Седьмая глава, «Прощальные слова Спасителя», посвящена словам Христа «Очень желал Я есть с вами сию пасху» (Лк. 22:15–16). Гриттер говорит о нежной заботе Иисуса, о Его горячем желании общения с учениками, о близкой скорби креста и об ободряющей надежде будущего пира в Царствии Божьем. Здесь автор обнаруживает умение проникать в психологию евангельской сцены: ученики не готовы отпустить Учителя и не хотят слышать о кресте, а Иисус не упрекает их, но продолжает ободрять. Особенно запоминается переворот привычной поговорки: «„Чтобы поверить, нужно увидеть“? Нет, всё наоборот: чтобы увидеть, нужно поверить». Глава заканчивается четырёхчастным исповеданием того, что Голгофа означает победу — для Бога, для Христа, для грешников и для святых.
Восьмое размышление, давшее название всей книге, — «Вечеря Господня» — отличается от остальных: вместо разбора одного стиха здесь даётся краткий богословский очерк таинства, построенный на 1 Кор. 11:23–26 и разделённый на семь сторон его смысла. Вечеря — поразительный памятник, благословенное общение, обещанная благодать, святое таинство, участие в вере, ясное возвещение и славная надежда. В этой главе находится, вероятно, самый выразительный образ книги: «Памятник служению Христа на земле — не высокая статуя, не обширная библиотека, не красивый парк и не проспект, названный в Его честь. Так поступают люди. Христос же даёт простую вечерю из преломлённого хлеба и излитого вина». Здесь же Гриттер чётко формулирует протестантское понимание таинства: «Вечеря Господня — не жертва, а таинство, указывающее нам на величайшую жертву, когда-либо принесённую», — и подчёркивает, что общение у трапезы двунаправленно: это общение с Богом и с Его народом. Девятая глава, «В Моё воспоминание», развивает тот же текст, но с другой стороны: она вводит читателя в горницу, где Иисус в ночь предательства с удивительным самозабвением служит нуждам учеников, хотя Его собственное испытание несравненно тяжелее. Воспоминание, по мысли автора, — это не просто мысленное возвращение к прошлому, а взгляд, устремлённый на крест, чтобы не забыть, чтобы возвеличилась благодать и чтобы освящались верующие; участие в Вечере есть одновременно долг и преимущество, повеление и приглашение.
Десятое размышление, «Дивный крест», — богословский центр сборника. Взяв стих из Ис. 53:6 «Господь возложил на Него грехи всех нас», Гриттер говорит о кресте как о высшем откровении, о «великом перенесении» вины и о «сокрушительном бремени», которое понёс Христос. Здесь автор опирается на символику Дня очищения из 16-й главы Книги Левит и толкует Иисуса как козла отпущения, который «стал козлом отпущения, чтобы унести наши грехи, — дабы мы были свободны», с добавлением, что Его послали «не в пустыню, а во тьму ада». Хорошо выстроен пятичленный перечень того, чем грех является для человека: вопрос, на который не ответить, задача, которую не решить, бремя, которое не понести, битва, в которой не победить, и цена, которую не уплатить. Глава завершается гимном Бонара «Не дело рук моих», ставшим в русском переводе одной из лучших поэтических вставок книги.
Одиннадцатая глава, «Да приступаем!», построена на Евр. 10:19–22 и напоминает пасторский курс о приближении к Богу. Автор приводит примеры святых, искавших общения с Богом, — Авраама у дубравы Мамре, Моисея с сияющим лицом, Давида, Анну, Павла и, наконец, Самого Иисуса, — а затем формулирует «непременное условие»: приступать Божьим путём, с верой, с искренним сердцем и в полной уверенности. Здесь Гриттер склонен к перечням: он даёт пять шагов в чтении Слова, три стороны молитвы и пять обязанностей причастника, что делает главу особенно пригодной для катехизического использования. Её кульминация — стихотворение Марты Снелл Николсон «Мой Ходатай», в котором сатана обвиняет грешника перед престолом, а Христос, показывая раны, отвечает, что Он однажды «стал за него грехом и умер». Двенадцатое размышление, «Высшее исповедание», уводит от трапезы в повседневную жизнь: на основе Мф. 10:32 автор говорит о неотложности, сути и награде исповедания Христа перед людьми. Он настаивает, что христианство не сводится к отрицанию, — с юмором вспоминая президента Кулиджа, который на вопрос, что проповедник сказал о грехе, ответил: «Он был против», — и что исповедание Христа должно проявляться в отношениях работодателя и работника, мужа и жены, родителей и детей. Тринадцатая глава, «Сочти благословения», построена на Ин. 1:16 в одном из английских переводов («одно благословение за другим») и говорит об источнике благословений во Христе как воплощённом Слове, о полноте Божества, силы и благодати, о незаслуженности, обилии и личной принадлежности Божьих даров, а завершается призывом к смирению, благодарности, живой надежде и вечной хвале.
Четырнадцатое размышление, «Чудный Спаситель — Иисус, наш Господь!», объединяет четыре текста, каждый из которых раскрывает свой «круг» спасения: Христос — Спаситель мира, Спаситель грешников, Спаситель Церкви и, наконец, Спаситель каждого лично. В части о «Спасителе мира» Гриттер оговаривает, что это не означает спасения всех людей, и толкует выражение двояко: через проповедь Евангелия всем народам и через обновление самого космоса в новом небе и новой земле. Глава содержит пространную цитату из книги Р. Э. О. Уайта «Под крестом Иисуса» о Боге, Который «сошёл в самую бурю, боль, грязь и грех», и заканчивается размышлением о страхе «затеряться в толпе» перед Богом, которому автор противопоставляет евангельские примеры Вартимея, сына наинской вдовы и Закхея. Пятнадцатая глава, «Вот Агнец Божий!», прослеживает тему агнца через всё Писание: от жертвоприношения Исаака и слов Авраама «Бог усмотрит Себе агнца» через пасхального агнца, 21-й псалом и 53-ю главу Исаии к словам Павла «Пасха наша, Христос, заклан за нас» и к видению Агнца в 5-й главе Откровения. Здесь у Гриттера заметнее всего то, что можно назвать библейско-богословским чтением Писания: он показывает единство откровения и то, как Ветхий Завет подготавливает понимание креста.
Шестнадцатое размышление, «Жить в воспоминание о Нём», переводит разговор от трапезы к жизни после неё и строится на четырёх глаголах послания Иуды (20–21): назидать себя на святейшей вере, молиться Духом Святым, сохранять себя в любви Божьей и ожидать милости от Господа. Это наиболее практическая глава книги: автор говорит о необходимости изучения Писания («чтобы расти вверх, нужно расти вниз»), даёт пятичастное определение молитвы и приводит стихотворение Гилберта Томаса о «мосте молитвы». Семнадцатая глава, «Безмерная благодать», посвящена Флп. 4:19 и тонко различает два предлога: Бог восполняет нужду не «из» Своего богатства, как богач, бросающий несколько монет, а «по» богатству Своему в славе. Здесь находятся две трогательные истории из жизни самого автора — о старике с тростью, сказавшем «Но Господь идёт впереди», и о маленьком сыне, который объяснил соседу, что его папа-проповедник «ничего не умеет чинить», — и обе служат убедительным контрастом к мысли о Боге, Который «может всё». Восемнадцатое размышление, «Великое „Я есмь“», возвращается к Ветхому Завету — к горящему кусту и откровению имени Божьего Моисею (Исх. 3:14), — и прослеживает его новозаветную полноту в семи «Я есмь» Евангелия от Иоанна. Завершает главу личное исповедание «маленького я», которое лишь одно из бесчисленных созданий, но всё же дерзает петь о благодати Христа.
Девятнадцатая глава, «Царская семья», разбирает трудный для читателя эпизод (Лк. 8:19–21), когда Иисус, узнав, что Его мать и братья стоят снаружи, сказал, что Его матерь и братья — «слушающие слово Божие и исполняющие его». Гриттер деликатно объясняет кажущуюся холодность ответа, предполагая, что Иосифа к тому времени уже не было в живых, а Иисус как старший сын долгие годы поддерживал семью, и делает вывод о первенстве духовного родства перед кровным. Он говорит о Церкви как о «царской семье» и об условиях принадлежности к ней — слышании и исполнении Слова, — а также честно признаёт, что братская любовь в Церкви остаётся идеалом, которого верующие ещё не достигли вполне. Двадцатое размышление, «Божье ободрение», соединяет три евангельских «Ободритесь!» — обращённые к расслабленному, к ученикам в бурю и к ученикам в горнице накануне креста — в трёхчастную весть: грехи прощены, Христос рядом, победа обеспечена. Здесь Гриттер рассказывает историю об учителе, проповедавшем на эти тексты школьникам под заголовком «Трижды „ура!“», и о девочке, которая окликнула отца из спальни только для того, чтобы узнать, здесь ли он ещё.
Двадцать первая глава, «Ответ на мольбу», посвящена молитве Даниила (Дан. 9:19) и показывает пророка как человека, отождествляющего себя со своим грешным народом. Автор разбирает три прошения — «Господи! услыши», «Господи! прости», «Господи! внемли и соверши» — и подчёркивает, что Даниил молится на основании чести Божьего имени, наречённого на Его народе. Именно здесь звучит одна из лучших формул книги: «Молиться — значит не преодолевать сопротивление Бога, а ухватиться за Его готовность». Последнее, двадцать второе размышление, «Славные непреложные истины!», объединяет три утверждения восьмой главы Послания к Римлянам: нет осуждения, нет тщетности, ничто не отлучит. Здесь пастор вспоминает двенадцатилетнего мальчика, сказавшего, что за год изучения Библии он узнал, что Иисус пришёл «пострадать и умереть за мой грех», — и учительницу, воскликнувшую: «Ведь это же всё учение об искуплении!» Книга завершается образом ткача, чей узор складывается из тёмных и светлых нитей, и формулой, в которой выражена вся её богословская сердцевина: «Иисус был оставлен, чтобы нас никогда не оставили». Так замыкается дуга, начатая приглашением «Придите ко Мне»: читатель, приведённый к трапезе как труждающийся и обременённый, отпускается от неё с уверенностью, что ничто не может отлучить его от любви Божьей.
Если окинуть взглядом весь сборник, становится видно, что его двадцать два слова — не случайная подборка, а своего рода годовой цикл, позволяющий пастору, совершающему Вечерю ежемесячно или даже чаще, почти два года не повторяться, при этом проходя все основные темы, связанные с таинством: приглашение, исповедание греха, жертву Христа, установление Вечери, общение святых, исповедание веры в мире, уверенность в спасении и надежду на возвращение Господа. Тексты подобраны из обоих Заветов, и это расширяет привычный круг «вечерних» мест, которые в практике многих общин сводятся к повествованиям об установлении и к 11-й главе Первого послания к Коринфянам. Давид и Нафан, Моисей у горящего куста, Даниил в молитве, псалмопевец-изгнанник, Авраам на Мории — все они у Гриттера становятся проводниками к трапезе Господней, и это само по себе ценный урок для проповедника, который ищет, чем обновить свои слова у стола.
Кому прежде всего адресована эта книга? Её первый и самый очевидный читатель — пастор, пресвитер или проповедник, которому регулярно приходится говорить перед хлебопреломлением и которому нужны свежие темы, готовые планы и образцы краткого, сосредоточенного на кресте слова. Для русскоязычных евангельских церквей, где Вечеря совершается обычно раз в месяц, а слово перед ней нередко произносят разные служители, книга может стать настоящим подспорьем: её планы легко адаптировать, а иллюстрации и гимны дают материал для собственного развития. Второй круг читателей — студенты библейских школ и семинарий, изучающие гомилетику: на примере Гриттера хорошо видно, как короткий текст превращается в четырёхчастный план, как план разворачивается в проповедь и как проповедь завершается призывом и пением. Третий круг — рядовые члены церкви, которые хотят готовиться к Вечере не формально; для них сборник может служить книгой для личного чтения накануне хлебопреломления. Наконец, книга будет полезна регентам и ответственным за подбор пения, поскольку почти к каждому слову автор подобрал гимн, перекликающийся с его темой.
Достоинства книги очевидны. Прежде всего, это её христоцентричность и крестоцентричность: какой бы текст ни избирал автор, разговор неизменно приводит к Голгофе, к Крови завета, к Агнцу Божьему. Гриттер не позволяет Вечере превратиться ни в мистическое переживание, ни в морализаторское упражнение; в центре всегда стоит то, что совершил Христос. Во-вторых, это редкое пастырское равновесие между призывом к самоиспытанию и утешением. Автор всерьёз относится к предостережению Павла о недостойном участии, но последовательно настаивает, что достойность причастника состоит не в его совершенстве, а в сознании нужды и в вере. Строки Джозефа Харта, которые он приводит в последней главе, — «Вся достойность, что Он ищет, — лишь нужду в Нём сознавать» — можно считать девизом всего сборника. Для общин, где Вечеря окружена страхом и многие верующие годами уклоняются от неё из-за чувства недостоинства, эта весть может быть подлинно освобождающей. В-третьих, книга удобна в практическом употреблении: планы ясны, проповеди коротки (каждая занимает лишь несколько страниц), язык прост и не требует от слушателя специальной подготовки. В-четвёртых, Гриттер умеет находить запоминающиеся формулы — о благодати, которая даётся даром, но не дёшево, о молитве как готовности Бога, о памятнике из хлеба и вина, о Христе, оставленном ради того, чтобы мы никогда не были оставлены. Наконец, нельзя не отметить и качество русского издания: переводчики клуба «Эсхатос» не только передали текст простым и живым языком, сверив библейские цитаты с Синодальным переводом, но и заново переложили русскими стихами многочисленные гимны и стихотворения, — работа, требующая особого вкуса и труда.
Вместе с тем книга не свободна от слабостей, и честная оценка требует о них сказать. Первая из них — неизбежная для жанра неглубокость экзегезы. Гриттер редко входит в историко-литературный контекст текстов, почти не обращается к языку оригинала и нередко пользуется отрывком лишь как отправной точкой для заранее известной темы. Слова Иисуса о Его матери и братьях, молитва Даниила, видения Откровения — всё это истолковано верно в общих чертах, но поверхностно; проповедник, который возьмёт эти планы за основу, должен будет сам проделать экзегетическую работу. С этим связана и известная однообразность сборника: при всём разнообразии текстов многие размышления приходят к одному и тому же выводу — к уверенности в прощении и в Божьей благодати, — так что при подряд чтении книга может показаться повторяющейся. Некоторые пункты планов в самих проповедях развиты слабо или вовсе растворяются в общем потоке мысли, что снижает учебную ценность планов как образцов.
Вторая трудность — культурная дистанция. Иллюстрации Гриттера взяты из американской жизни середины XX века: здесь и президент Кулидж, и католический епископ Фултон Шин, и писатель Джеймс Хэрриот, и прихожанин, который «родился в Дамаске, обратился в Детройте, служит Господу в Гранд-Рапидсе». Часть этих историй универсальна и сработает в любой аудитории, но часть потребует от русскоязычного проповедника замены. Кроме того, автор несколько раз опирается на английские переводы Библии, которые расходятся с Синодальным: в первой главе он обращает внимание, что в английском тексте Иисус говорит «Я дам вам покой», в тринадцатой строит всю проповедь на передаче Ин. 1:16 как «одно благословение за другим», а в восемнадцатой замечает, что имя Божье звучит в английском «всего пятью односложными словами». Переводчики добросовестно сохранили эти места с пометой «в английском переводе», но русскому читателю они могут показаться странными, а проповеднику придётся либо объяснять их, либо перестраивать соответствующие части.
Третья и, пожалуй, наиболее существенная для читателя «Эсхатоса» особенность — отчётливо реформатское богословие автора, которое по-разному будет воспринято в разных евангельских традициях. Гриттер называет Вечерю «таинством» и «знаком и печатью» Божьих обетований, говорит о благодати, предлагаемой «в Слове и в таинстве», и тем самым стоит в русле Гейдельбергского катехизиса, где Вечеря не только напоминает о жертве Христа, но и подтверждает верующему его личную причастность к ней. Для баптистских общин, понимающих Вечерю прежде всего как воспоминание и возвещение, этот язык потребует осмысления, хотя по существу автор нигде не приписывает хлебу и вину спасительной силы самих по себе и решительно отвергает понимание Вечери как жертвы. Ещё заметнее реформатская сотериология. Толкуя Ис. 53:6, автор говорит, что Христос умер за «Своих», чтобы ни один из них не погиб; размышляя о Крови, «за многих изливаемой», он замечает, что «Отец уже знает их»; в шестнадцатой главе прямо утверждает: «Однажды спасённый — спасён навсегда», а в двадцать второй — что верующие «не могут погибнуть, как не может быть свергнут с престола Сам Христос». Читатель арминианской традиции найдёт здесь утверждения, с которыми не сможет согласиться без оговорок, хотя следует признать, что Гриттер нигде не превращает учение о сохранении святых в повод к беспечности: он настойчиво говорит об ответственности верующего, о необходимости «претерпеть до конца» и «сохранять себя в любви Божией», а вопрос о числе спасённых, по его словам, Иисус обращал в вопрос о подлинности веры самого вопрошающего. Наконец, в десятой главе образ Христа, посланного «не в пустыню, а во тьму ада», отражает реформатское понимание страданий на кресте как претерпения адских мук, — понимание, которое не все евангельские богословы разделяют и которое в проповеди перед Вечерей требовало бы хотя бы краткого пояснения.
Можно отметить и некоторые богословские недоговорённости. Предостережение апостола о том, что «кто ест и пьёт недостойно», Гриттер толкует почти исключительно в индивидуальном ключе — как предупреждение против формального и неискреннего участия, — тогда как в контексте 11-й главы Первого послания к Коринфянам «недостойное» участие связано прежде всего с разделениями в общине и пренебрежением бедными братьями, а «рассуждение о Теле Господнем» многие толкователи относят и к Телу-Церкви. Общинное измерение Вечери у автора присутствует — он говорит о трапезе «по-семейному» и об общении святых, — но остаётся на втором плане. Мало говорится и о практической стороне таинства: о том, кто и как может участвовать, о связи Вечери с крещением и церковной дисциплиной, о частоте совершения. Впрочем, эти вопросы выходят за рамки задачи, которую поставил себе автор, и упрекать его за их отсутствие было бы не вполне справедливо: книга задумана не как учебник сакраментологии, а как сборник слов для сердца.
В итоге «Размышления к Вечере Господней» Джорджа Гриттера — скромная, но добрая и полезная книга, ценность которой определяется не богословской новизной, а пастырской верностью. Она не откроет читателю неизвестных истин о таинстве и не разрешит давних споров о его природе, но она делает то, ради чего написана: снова и снова приводит общину к кресту и напоминает, что единственное основание приступить к трапезе Господней — милость Божья во Христе. Проповеднику она даст материал и образцы, причастнику — утешение и ободрение, а внимательному читателю из нереформатских традиций — повод продумать собственное понимание Вечери, уверенности в спасении и того, как удерживать вместе скорбь о грехе и радость прощения. Если использовать её с богословской рассудительностью, дополняя экзегетически и адаптируя иллюстрации, она может послужить многим общинам, чтобы хлебопреломление перестало быть «привычным ритуалом» и стало тем, чем назвал его автор, — святым общением с Богом и Его народом и предвкушением неба.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!