Рене Груссе (1885–1952), один из крупнейших французских востоковедов XX века, автор фундаментальной «Империи степей», написал книгу о Чингисхане в 1944 году, в разгар Второй мировой войны, когда Европа сама переживала нашествие, сравнимое по жестокости с монгольским. Эта книга, переведённая на русский язык Е. А. Соколовым и выдержавшая в серии «Жизнь замечательных людей» несколько изданий, по праву считается классической. Во вступительном слове переводчик ссылается на мнение английского историка Ф. В. Кливза, назвавшего её «одной из немногих действительно хороших биографий Покорителя Вселенной». Главная проблема, которую ставит книга, сформулирована уже во вступлении: кем был этот человек, «в детстве панически боявшийся собак, затем собственного верховного шамана; человек, в критические моменты жизни искавший как поддержки Вечного Неба, так и советов жены, которым следовал неукоснительно»? Как сын нищей вдовы, изгнанной из рода, стал основателем мировой державы? Соколов предлагает свой ответ: Чингисхан, по его словам, «был невольником мести, являвшейся, по сути дела, главной пружиной его поступков». Хорезм он завоевал, мстя за убийство послов, царство Цзинь — за гибель предка, татар истребил за отравление отца. Переводчик начинает своё вступление с сопоставления, особенно понятного русскому читателю: Темучжин был современником Всеволода Большое Гнездо, при котором Владимиро-Суздальская Русь достигла наивысшего расцвета, но держава монгольского героя была «неизмеримо более обширной: по его словам, „путь из её середины занял бы целый год“». Соколов подчёркивает, что эта держава была создана как бы «силою обстоятельств», почти помимо воли её основателя, — цепью войн, каждая из которых начиналась как месть за конкретную обиду. Груссе, со своей стороны, видит в своём герое не только мстителя, но и строителя порядка: «Чингисхан создал своё государство, истребив половину монгольских родов. Порядок, установленный им в империи, отмечали все. За её рубежами царил хаос».
Метод Груссе — соединение исторического исследования с художественным пересказом источников. Основой повествования служит «Сокровенное сказание монголов» — эпическая хроника XIII века, которую автор пересказывает близко к тексту, сохраняя её прямую речь, поговорки, песни и жестокую откровенность. Её дополняют китайские летописи, персидские историки Джувейни и Рашид ад-Дин, записки путешественников, а также географические наблюдения автора, хорошо знающего природу Монголии и Центральной Азии. Груссе постоянно сопоставляет события монгольской истории с европейскими, сравнивая Чингисхана то с хорезмшахом Мухаммедом, то с Александром Македонским, то с Аттилой. Названия многих глав взяты из самих источников — «Пленных сварили в семидесяти котлах», «Я выкормил тебя, когда ты умирал», «Мы загребём монголов в полы халатов, словно скотский помёт!» — и сразу вводят читателя в атмосферу степного эпоса. Для русского издания особенно важно, что цитаты из «Сокровенного сказания» даны, как поясняет переводчик, главным образом по переводу академика С. А. Козина 1941 года, а не в обратном переводе с французского, что сохраняет своеобразие монгольского текста.
Первая часть, «Предки», начинается с описания природы Верхней Азии — одного из самых контрастных ландшафтов мира, где горные цепи, покрытые тайгой, сменяются бескрайними степями, где в Урге мороз достигает сорока двух градусов, а летняя жара — тридцати восьми, и где ветры «чуть ли не вырывают всадников из сёдел». Груссе пишет, что если монголы стали «железным племенем Древнего мира», то лишь потому, что их закалило существование в этом тяжёлом климате. Далее он пересказывает легенды о происхождении монголов от Серого волка и Рыжей лани, о таинственном «небесном госте», от которого вдова Алан-Гоа родила сыновей, о легендарном Бодончаре, предке рода Чингисхана, и о первых монгольских ханах, один из которых, Хабул, прославился дерзостью при дворе чжурчжэньского «Золотого царя». История деда Чингисхана Амбагая, выданного врагам и казнённого китайцами, объясняет ту «неутолимую ненависть», которая на многие поколения определила отношения монголов с империей Цзинь.
Вторая часть, «Покоритель Вселенной», открывается главой «Есугай храбрый и пресвитер Иоанн», где Груссе рассказывает об отце Чингисхана и о соседних народах, в том числе о кераитах, принявших христианство несторианского толка. Он приводит предание, сохранённое сирийским летописцем Бар-Гебреем: один из кераитских государей заблудился в пустыне и уже умирал, когда ему явился святой Сергий; спасённый «горним милосердием», он по совету проходивших мимо купцов-христиан попросил несторианского митрополита Мерва прислать священников, и, согласно письму митрополита багдадскому патриарху, датированному 1009 годом, крестилось двести тысяч кочевников вместе с их правителем. Груссе, как добросовестный историк, тут же задаётся вопросом, не вставлено ли имя кераитов в текст задним числом, но признаёт, что христианство действительно широко распространилось среди степных народов. Именно с кераитским ханом, а затем с легендой о христианском «пресвитере Иоанне», царе Востока, связаны надежды средневековой Европы на союзника против ислама.
Следующие главы рассказывают о детстве и юности Темучжина — будущего Чингисхана. После отравления Есугая татарами вдова Оэлун с детьми была изгнана из рода и обречена на нищету. Груссе пересказывает страшный эпизод из «Сокровенного сказания»: Темучжин и его брат Хасар убили своего сводного брата Бектера, который отнимал у них добычу — сначала блестящую рыбку, потом жаворонка. Мать, узнав о ссоре, упрекала сыновей: «Ведь у нас, как говорится, нет друзей, кроме своих теней. Нет хлыста, кроме конского хвоста… Вместо того чтобы убивать друг друга, нам следовало бы отомстить тайчжиудам». Далее следуют пленение Темучжина тайчжиудами, которые надели на него деревянную колодку, его побег, женитьба на Борте, похищение молодой жены меркитами и её освобождение с помощью кераитского хана Тогрула и побратима Чжамухи. Груссе подробно рассказывает о дружбе и соперничестве Темучжина и Чжамухи, о «ночном переходе», после которого их орды разделились, и о первом провозглашении Темучжина ханом. Глава «Пленных сварили в семидесяти котлах» описывает жестокую расправу Чжамухи над пленными, оттолкнувшую от него многих сторонников. Особое место в этой части занимает история кераитского хана Тоорила, или Ван-хана, покровителя юного Темучжина, которому тот обязан многими победами. Груссе с горечью замечает, что Тоорил, «вопреки несторианскому христианству, исповедовавшемуся его семьёй», и несмотря на то, что из него сделали легендарного «пресвитера Иоанна», «с роднёй обращался дурно, не по-христиански»: он погубил двух своих братьев. Глава с выразительным названием «Я выкормил тебя, когда ты умирал с голоду» рассказывает о том, как беды, свалившиеся на кераитского царя, укрепили авторитет его вассала. Но союз распался, и сын Тоорила Сангум бросил роковые слова: «Пусть решает оружие! Кто победит, тот и станет верховным ханом». Отступив после поражения к небольшому озеру Бальчжун между Ононом и Ингодой, Чингисхан с немногими оставшимися верными людьми пережил самые тяжёлые дни; «горькая вода Бальчжуна», которую они пили вместе, стала символом верности,.
Далее Груссе прослеживает борьбу Темучжина за объединение степи: войны с татарами, разрыв с кераитским ханом, «горькую воду Бальчжуна», когда немногие оставшиеся верными соратники поклялись разделить с вождём любую участь, победу над кераитами и найманами, смерть найманского Таян-хана. Особенно выразителен «Диалог Чингисхана и Чжамухи», в котором побеждённый побратим сам просит предать его смерти без пролития крови. В мае 1206 года на курултае у истоков Онона Темучжин был провозглашён Чингисханом. Груссе рассказывает о «назначениях и объявлении благодарности за службу», о создании гвардии, о военной организации, а также о конфликте с влиятельным шаманом Теб-Тенгри, претендовавшим на духовное верховенство; глава «Чингисхан расправился с Великим шаманом» показывает, как светская власть хана утвердилась над властью духовенства.
Главы о войне с империей Цзинь рассказывают о походах на Китай, взятии Великой стены и Пекина в 1215 году и о встрече Чингисхана с киданьским книжником Елюй Чуцаем, ставшим одним из самых влиятельных его советников. Груссе подчёркивает, что именно Елюй Чуцай удержал монголов от безумного плана истребить китайское население и превратить земледельческие провинции в пастбища: когда высшие чиновники доказывали хану, что выгоднее «перебить всех до последнего», против этого «возражал всего один человек». Книжник, по словам источника, «возопил» и доказал хану, какую пользу можно извлечь из плодородного края, населённого трудолюбивыми людьми, если обложить умеренным налогом земли, товары, вино, соль и железо. Груссе отмечает, что Чингисхан, «явно не обладавший культурой грека», в отличие от Александра, погубившего своего советника Каллисфена, «сохранял добрые чувства к китайскому эрудиту до последнего дня своей жизни». Не менее важна роль уйгуров: именно у них монголы брали грамотеев и писцов для своих канцелярий, и уйгурский язык и алфавит стали языком администрации в доброй половине Верхней Азии. Груссе рассказывает, как после разгрома найманов в 1204 году Чингисхан нашёл среди пленных писца-уйгура Тататунгу, хранителя золотой печати,. Автор рассказывает и о роли уйгуров — «Темучжиновых учителей», давших монголам письменность и опыт государственного управления. Затем следует история конфликта с Хорезмом. Чингисхан, пишет Груссе, первоначально стремился к миру и торговле с султаном Мухаммедом и направил к нему посольство с богатыми дарами и словами: «Я очень хочу жить с тобой в мире». Но наместник Отрара истребил монгольский караван, а султан казнил посла, и началась война, приведшая к разрушению Бухары, Самарканда, Ургенча, городов Хорасана и Афганистана. Груссе описывает эти события с беспощадной точностью, не скрывая масштабов истребления. Перед рассказом о гибели Бухары автор подробно описывает этот цветущий город: цитадель за чертой города, шахристан на холме, окружённый стеной с семью воротами, мечети, «всегда полные верующих», пригород со своей стеной и одиннадцатью воротами, мощённые булыжником улицы, арыки, по которым вода поступала из Зеравшана. Такое описание делает последующую катастрофу особенно ощутимой: читатель видит, что именно было уничтожено. Подобным образом Груссе рассказывает о Самарканде, Ургенче, городах Хорасана, показывая, как за несколько лет была разрушена цветущая цивилизация Средней Азии.
Глава «Чингисхан и вопрос смерти» — одна из самых интересных в книге. Состарившийся завоеватель, задумавшись о смерти, пригласил к себе даосского монаха Чань-чуня, слухи о котором утверждали, что он владеет эликсиром бессмертия. Груссе подробно описывает путешествие монаха через Монголию и его беседы с ханом. На вопрос Чингисхана: «Святой муж, какое у тебя имеется средство для вечной жизни?» — монах ответил честно, «не как алхимик или кудесник, а как философ»: «Есть средство хранить свою жизнь, но нет лекарства бессмертия». Хан был разочарован, но, по словам автора, оценил мудреца и проявил «сочувственный интерес» к даосизму. Последователи этого учения, как сообщает автор, воздвигли в честь благосклонности хана особую стелу, а сам Чань-чунь, вернувшись в Китай, умер в том же 1227 году, что и Покоритель Вселенной. Далее рассказывается о «удивительном переходе», совершённом полководцами Джебэ и Субутаем через Персию, Кавказ и южнорусские степи, о годах покоя, о последнем походе против тангутов, царь которых нарушил вассальную клятву, и о смерти Чингисхана в 1227 году. Последняя глава, «Где-то там, в лесу», рассказывает о погребении хана на склоне священной горы Бурхан-Халдун, которая некогда спасла юного Темучжина, укрыв его в своих лесах, и к которой он всю жизнь приходил за поддержкой к «верховному божеству монголов, Вечному Синему Небу».
Послесловие А. С. Железнякова помещает книгу Груссе в контекст современных споров о Чингисхане. Автор послесловия напоминает, что оценки Покорителя Вселенной всегда резко различались, и связывает этот «разброд мнений» с «протянувшейся через всю историю человечества чисто культурной границей между оседлыми и кочевыми народами». Железняков различает два типа исследователей — «оседлоцентристов», склонных видеть в Чингисхане лишь предводителя диких орд и объяснять его успехи умением прислушиваться к советникам из покорённых «цивилизованных» народов, и «номадофилов», делающих акцент на историческом творчестве всего степного общества. Он приводит, в частности, мнение Л. Н. Гумилёва, считавшего, что «Чингисхан и его ветераны» помешали естественному ходу событий, при котором могло бы создаться более устойчивое и менее агрессивное степное государство. По мнению автора послесловия, любой из этих подходов «страдает половинчатостью», но в сумме они дают «причудливую мозаику образа героя», и книга Груссе открывает российскому читателю «ещё один, достаточно непривычный для него угол зрения» на историю степного завоевателя, «проложившего путь к евразийскому единению, на котором выросла впоследствии и Россия». Приложение содержит отрывки из «Истории завоевателя мира» Джувейни о порядках и законах — ясах, — установленных Чингисханом, где персидский историк пишет, что «Всевышний отличил Чингисхана умом и рассудком от его сотоварищей и возвысил его над царями мира».
Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся историей Востока, военной историей и историей кочевых цивилизаций. Она будет полезна студентам-историкам и востоковедам, преподавателям истории, а также всем, кто хочет понять истоки монгольского нашествия на Русь. Для христианских читателей книга представляет особый интерес благодаря страницам о распространении несторианского христианства среди степных народов, о легенде о пресвитере Иоанне, о религиозной политике Чингисхана. Миссиологам и преподавателям истории Церкви она даст материал о том, как Евангелие проникало в Центральную Азию задолго до европейских миссионеров и почему эта ранняя миссия не смогла укорениться. Пасторам книга может послужить источником иллюстраций для проповеди о власти, мести, гордости и тщете земного могущества.
Достоинства книги несомненны. Прежде всего, это мастерство автора, соединившего научную добросовестность с живостью и выразительностью изложения. Груссе прекрасно знает источники и умеет передать их дух: его пересказ «Сокровенного сказания» сохраняет эпическую мощь и жестокую правдивость монгольской хроники. Автор не идеализирует своего героя, но и не превращает его в чудовище; он стремится понять Чингисхана в контексте его мира, где верность слову, данному другу, соседствовала с коварством и жестокостью по отношению к врагу. Ценны географические описания, позволяющие представить себе пространства, на которых разворачивались события. Груссе убедительно показывает, что монгольская держава была не только машиной разрушения, но и государством с законами, дисциплиной и даже определённой веротерпимостью. Вступительное слово, послесловие и приложение делают русское издание особенно полезным.
Вместе с тем книга вызывает и ряд критических замечаний. Близость к «Сокровенному сказанию» имеет оборотную сторону: Груссе нередко принимает эпические рассказы за достоверное описание событий, восстанавливая диалоги и мотивы героев, которые известны лишь из поздней и тенденциозной традиции. Психологический портрет Чингисхана, которым так гордится автор, неизбежно содержит много домыслов. Книга написана более полувека назад, и некоторые её положения устарели: современная наука располагает новыми данными о хронологии, о численности монгольских армий, о масштабах разрушений. Местами Груссе слишком снисходителен к своему герою, объясняя его жестокость «нравами эпохи» и противопоставляя монгольскую дисциплину хаосу соседних государств. Подчёркивая, что Чингисхан стремился к миру с Хорезмом, автор, по сути, перекладывает ответственность за последовавшее истребление на хорезмшаха. Русский читатель может пожалеть и о том, что монгольскому вторжению на Русь, связанному уже не с самим Чингисханом, а с его полководцами и наследниками, уделено сравнительно немного места.
С христианской точки зрения книга ставит ряд важных вопросов. Прежде всего, это вопрос о мести как движущей силе истории. Вступительное слово называет Чингисхана «невольником мести», и вся его жизнь, как она представлена в книге, действительно построена на кровной мести: за отравленного отца, за казнённого предка, за оскорбление, за убитых послов. Даже мать будущего завоевателя упрекает сыновей не за убийство брата как таковое, а за то, что они тратят силы на распри вместо мести тайчжиудам. Этому миру кровной мести Евангелие противопоставляет совершенно иной закон: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим 12:19). История Чингисхана наглядно показывает, к чему приводит месть, возведённая в принцип: к реке крови, в которой гибнут миллионы невинных, и к державе, которая, по словам автора, «просуществовала более ста лет», а затем распалась.
Второй вопрос связан с несторианским христианством степи. Страницы, посвящённые кераитам, найманам и онгутам, исповедовавшим христианство, и легенде о пресвитере Иоанне, особенно интересны для евангельского читателя. Они свидетельствуют о том, что Евангелие проникло в сердце Азии ещё в первом тысячелетии и что среди окружения Чингисхана было немало христиан, в том числе в его собственной семье — кераитские княжны вошли в число предков чингисидов. Груссе отмечает, что Чингисхан объявил христианство одним из официальных вероисповеданий своей империи наряду с шаманизмом и исламом, а Марко Поло спустя десятилетия видел несторианскую общину в Ганьчжоу. Однако это христианство не смогло преобразить степной мир: оно оставалось религией части знати и не изменило ни нравов, ни законов кочевников. Для современного миссиолога это важный урок: распространение веры без глубокого научения, без перевода Писания и воспитания учеников, без изменения жизни оказывается непрочным. Церковь Востока, некогда простиравшаяся от Месопотамии до Китая, почти исчезла, и причина этого не только во внешних гонениях. Груссе даёт этому печальное подтверждение на примере кераитского хана Тоорила: тот, кого Европа считала легендарным христианским царём «пресвитером Иоанном», погубил своих братьев и, по словам автора, «с роднёй обращался дурно, не по-христиански». Христианство его рода оказалось лишь внешней принадлежностью, не изменившей ни сердца, ни поступков. Евангелие требует иного: «Кто говорит: „я люблю Бога“, а брата своего ненавидит, тот лжец» (1 Ин 4:20). История степного «пресвитера Иоанна» — грустная иллюстрация того, как вера, лишённая покаяния и новой жизни, превращается в имя без содержания, и как легко христианский мир прошлого готов был приписать святость тому, кто лишь носил христианское имя. Этот урок не утратил значения и сегодня, когда в разных странах христианство нередко сводится к культурной или национальной идентичности.
Третий вопрос — религиозная терпимость Чингисхана. Груссе показывает, что монгольский завоеватель относился к разным религиям прагматически: он искал благословения Вечного Неба на священной горе, советовался с шаманами, пока не расправился с Великим шаманом, беседовал с даосским монахом, интересовался исламом, допускал христиан. Эта терпимость часто ставится ему в заслугу. Христианский читатель увидит в ней и положительное — отсутствие религиозных гонений, — и опасность: вера рассматривается как инструмент власти и средство получить земные блага, в том числе бессмертие. Беседа с Чань-чунем особенно показательна. Величайший завоеватель своего времени, владевший половиной мира, ищет эликсир бессмертия и получает честный ответ: «нет лекарства бессмертия». Евангелие говорит о том же — никакое земное средство не может победить смерть, — но возвещает Того, Кто «разрушил смерть и явил жизнь и нетление через благовестие» (2 Тим 1:10). Христос сказал: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт» (Ин 11:25). То, чего тщетно искал Чингисхан, даётся даром каждому, кто верит.
Четвёртый вопрос — о смысле истории и Божьем суде. Персидский историк Джувейни, отрывки из которого приведены в приложении, пишет, что «Всевышний отличил Чингисхана умом и рассудком» и возвысил его над царями мира. Многие средневековые авторы — мусульманские, христианские, русские — видели в монгольском нашествии бич Божий, наказание за грехи народов. Библия знает подобный взгляд: пророки называли ассирийцев и вавилонян «жезлом гнева» Господня (Ис 10:5), посланным на непокорный народ, но тут же предупреждали, что и сам этот жезл будет судим за гордость и жестокость (Ис 10:12–15). Такая перспектива позволяет христианскому читателю видеть в истории Чингисхана не случайный хаос и не триумф воли одного человека, а часть истории, над которой стоит Господь, «низлагающий царей и поставляющий царей» (Дан 2:21). Вместе с тем она запрещает оправдывать жестокость завоевателя ссылкой на Божий замысел.
Стоит сказать и о религии самого Чингисхана, как её описывает Груссе. Всю жизнь завоеватель обращался к Вечному Синему Небу, божеству, «живущему на горных вершинах, среди священных источников», и перед каждым судьбоносным решением приходил за поддержкой на священную гору Бурхан-Халдун. В этой вере есть смутное ощущение высшей силы, управляющей миром, о котором говорит апостол Павел: Бог «не переставал свидетельствовать о Себе» всем народам (Деян 14:17), и «невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы» (Рим 1:20). Но Небо Чингисхана — безличная сила, дарующая победу сильному; оно не требует милосердия, не прощает и не спасает. Евангелие возвещает Бога, Который не только выше неба, но и сошёл на землю, чтобы быть с людьми, и Чья сила совершается не в завоевании, а в немощи и служении (2 Кор 12:9). Различие между этими двумя образами божества объясняет и различие между двумя путями: путём кречета, кружащего в небесах в поисках добычи, и путём Агнца, Который был заклан и Которому принадлежит вечное Царство.
Наконец, книга заставляет задуматься о природе земного величия. Груссе с восхищением пишет о человеке, который из нищеты и изгнания поднялся до власти над миром, о его воле, организаторском гении, умении выбирать соратников. Но в конце книги этот человек лежит в безвестной могиле где-то на склоне горы, место которой до сих пор неизвестно, а созданная им держава распалась на части. Слова Екклесиаста о суете сует и слова Христа «какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит?» (Мф 16:26) звучат над этой историей с особой силой. Чингисхан действительно, по выражению одного из его современников, «словно кречет, кружил в небесах», но, как и все земные владыки, был вынужден спуститься на землю и уйти в неё.
В целом книга Рене Груссе — классический, глубокий и увлекательный труд, который остаётся одним из лучших введений в историю Чингисхана и монгольских завоеваний. Её стоит читать с учётом времени её создания и критически относиться к некоторым реконструкциям автора. Христианскому читателю она даст богатый материал для понимания истории Востока, истории ранней христианской миссии в Центральной Азии и для размышлений о мести и прощении, о власти и смирении, о земном могуществе и вечной жизни, которую невозможно завоевать, но можно получить в дар от Бога через Иисуса Христа.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!