История древнего Востока

Появление этого учебника следует рассматривать прежде всего как крупное событие в российской университетской традиции изучения древнего Востока. Перед коллективом стояла не задача еще раз пересказать привычный канон египетской, шумеро-аккадской и библейской истории, а необходимость заново собрать в единую учебную конструкцию огромный материал, накопившийся после последнего существенного обновления классического многотомного курса под редакцией В.И. Кузищина. Ответственный редактор И.А. Ладынин прямо характеризует прошедший интервал: «четверть века, прошедшая с последнего обновления этого учебника, — целая эпоха в развитии науки». Это не риторическое оправдание нового издания: за этот срок изменились археологическая база, датировки, понимание экономических и социальных институтов, отношение к прежним формационным моделям, представление о роли миграций, экологических кризисов и межрегиональных контактов. При этом редакция сознательно не разрывает с предшествующей школой. В предисловии Ладынин подчеркивает: «Важной чертой предлагаемого учебника можно считать преемственность с „Историей древнего Востока“, созданной под редакцией В.И. Кузищина». Преемственность выражена прежде всего в макрорегиональном принципе: Египет, Месопотамия, Малая Азия и Армянское нагорье, Восточное Средиземноморье и Аравия, Иран и Средняя Азия, Южная Азия, Восточная и Юго-Восточная Азия образуют семь больших блоков. Однако внутри этой традиционной рамки содержание заметно модернизировано: вместо одной универсальной схемы развития читатель получает набор региональных траекторий, связанных общими проблемами государственности, социальной организации, письменности, религии, хозяйства и культурной коммуникации.

Введение И.А. Ладынина задает теоретический уровень всему изданию. Само понятие «древний Восток» рассматривается не как естественная географическая данность, а как историографическая конструкция, восходящая к античному противопоставлению Запада и Востока и получившая особое содержание в отечественной традиции от Б.А. Тураева. Пространственный охват чрезвычайно широк — от Египта и Восточного Средиземноморья до Китая и тихоокеанской окраины Евразии, причем редакция специально оговаривает пограничные случаи. Хронологическая схема также строится не от условной единой даты, а от возникновения государственности в каждом макрорегионе. Автор введения формулирует это предельно ясно: «Хронологически началом истории древнего Востока для каждого из его регионов является возникновение государства и цивилизации». Далее предлагается важная сравнительная модель: ранняя древность связана с возникновением сильного государственного сектора хозяйства, храмово-дворцовых структур, общин и принудительных форм труда; имперская древность — с железным веком, расширением товарных связей, большей мобильностью населения, индивидуализацией религиозного опыта и созданием надрегиональных держав. При всей широте такой схемы Ладынин не абсолютизирует ее и в финале введения признает, что «те рубежи между этими большими историческими этапами, которые используются исследователями сегодня, пока сохранят свойственную им долю условности». Именно эта оговорка особенно важна: учебник стремится дать периодизацию, но не превращает ее в жесткий универсальный закон.

Первый раздел, написанный И.А. Ладыниным, демонстрирует сильные стороны такого подхода на египетском материале. Глава 1.1 соединяет географию долины Нила, природный цикл разливов, формирование египетского календаря, обзор античных и собственно египетских источников, историю дешифровки письма и развитие египтологии; завершает ее обсуждение сложностей абсолютной хронологии и трех конкурирующих систем датировок II тыс. до н. э. Глава 1.2 прослеживает путь от неолитических культур и додинастических политических образований к объединению страны, Раннему и Древнему царствам, формированию царской сакральности, государственного хозяйства и грандиозного пирамидного строительства. Особенно ценно, что распад Древнего царства не сведен к одной причине: политическое ослабление, изменение распределения ресурсов и неблагоприятные нильские разливы рассматриваются совместно. Глава 1.3 поэтому логично начинается с экологического и социально-политического кризиса Первого переходного периода, затем показывает восстановление единства при Среднем царстве и вновь приводит читателя к децентрализации. Глава 1.4 разворачивает историю гиксосского владычества, изгнания гиксосов, экспансии Нового царства, имперской политики XVIII–XX династий и постепенного ослабления царской власти, заканчивающегося разделением страны между различными центрами. В главе 1.5 Позднее время предстает не как простая эпоха упадка, а как череда восстановительных проектов, иноземных династий, саисского возрождения, персидских завоеваний и, наконец, перехода Египта в эллинистический мир после похода Александра. Глава 1.6 выводит повествование от политической истории к письменности, литературе, искусству, религиозным представлениям, храмовому ритуалу и идеям посмертного существования. Благодаря этому Египет предстает не музейной цивилизацией пирамид, а обществом, в котором природная среда, бюрократия, сакральная монархия и представления о космическом порядке взаимно поддерживали друг друга.

Раздел о Месопотамии — самый разветвленный и один из наиболее содержательно насыщенных. Глава 2.1 А.А. Немировского не только вводит географию Тигра и Евфрата и периодизацию, но и дает историю ассириологии — от клинописных открытий до электронных корпусов, современных словарей и трагической проблемы разрушения памятников. Глава 2.2 И.С. Архипова ведет от неолитической революции через убейдские и урукские процессы к возникновению письма и ранних городов-государств, завершаясь той политической концентрацией, из которой вырастает Аккадская держава. В главе 2.3 прослежены империя Саргона и его преемников, фигура Нарам-Суэна, последующий кризис и государство III династии Ура; финал — распад этого проекта под давлением внутренних и внешних факторов и память о нем в «Плаче о гибели Ура». Глава 2.4 посвящена старовавилонскому времени, соперничеству Исина и Ларсы, возвышению Вавилона, Хаммурапи, праву, хозяйству и социальной структуре, а затем ослаблению династии и хеттскому удару. Глава 2.5 расширяет привычную месопотамскую перспективу до хурритского мира и Митанни, показывая северную периферию как самостоятельную культурно-политическую зону, а не приложение к Вавилонии и Ассирии. Глава 2.6 охватывает касситскую Вавилонию и Среднеассирийское царство, постепенное усиление Ассирии и воздействие арамейских миграций. В огромной главе 2.7 политическая история Новоассирийской державы дополняется отдельным анализом ее государственных институтов, царской идеологии, налоговой системы, торговли, военной добычи и зависимого труда: именно это сочетание позволяет увидеть за чередой завоевательных походов механизм функционирования империи. Глава 2.8 о Нововавилонской державе показывает и политическое возрождение Вавилона, и экономическую ткань страны — храмовое хозяйство, городские структуры, частную торговлю. Наконец, 2.9 собирает материал по повседневности, архитектуре, письму, образованию, литературе, науке, мифологии и религии. В результате Месопотамия раскрывается как пространство постоянного взаимодействия шумерского, семитского, хурритского, касситского и арамейского компонентов, где политические катастрофы не отменяли глубокой культурной преемственности.

Третий раздел о Малой Азии и Армянском нагорье особенно важен тем, что выводит читателя за пределы наиболее известных центров. В 3.1 А.А. Немировский дает природно-географическую и источниковедческую рамку Анатолии и Армянского нагорья, подчеркивая значение горных путей, металлов и контактов между Эгеидой, Месопотамией и Кавказом. Глава 3.2 Б.Е. Александрова и А.А. Немировского посвящена III — началу II тыс. до н. э., проникновению индоевропейских анатолийцев, стране Хатти, ассирийским торговым колониям и формированию государственности, связанной с Канишем, Куссарой и фигурой Анитты. Главы 3.3 и 3.4 Б.Е. Александрова последовательно раскрывают хеттскую историю: становление Древнехеттского царства, борьбу за Северную Сирию, государственный и хозяйственный строй, а затем эпоху Суппилулиумы, Мурсили II и их преемников, международное соперничество с Египтом и окончательный распад державы в кризисе рубежа XIII–XII вв. Глава 3.5 прослеживает этнополитическую перестройку после этого кризиса — позднехеттские царства, Фригию, Лидию, исторический фон Троады и окончательное включение Лидии в державу Кира. В 3.6 история Армянского нагорья выстроена от Наири и Урарту до складывания армянского населения и государственности и далее к ахеменидской и раннеэллинистической эпохе. Глава 3.7 завершает блок обзором технологий железа, хеттской и урартской художественной культуры, религиозного синкретизма и преемственности между анатолийскими традициями.

Восточное Средиземноморье и Аравия образуют четвертый, внутренне наиболее разнородный раздел. Глава 4.1 связывает географию Леванта, Сирии и Аравии с системой путей, источниками и ранними миграциями семитоязычных групп. Глава 4.2 показывает Восточное Средиземноморье III–II тыс. до н. э. как сеть городских центров — Эблы, Алалаха, Библа и других, — тесно включенных в международный мир Египта, Месопотамии и Анатолии; итогом кризиса позднего бронзового века становится новая карта небольших государств. В 4.3 Ю.Б. Циркин и А.А. Немировский рассматривают Финикию и колонизацию не только как морскую экспансию, но и как особую политико-общественную модель, где царская власть сосуществует с сильными городскими общинами, торговой инициативой и колониальными институтами. Глава 4.4 ведет через историю Израиля и Иудеи, арамейских царств, ассирийское и вавилонское давление, Ахеменидскую эпоху и сложение иудейской и самаритянской идентичностей. Для читателя, занимающегося библеистикой, это один из важнейших фрагментов книги: библейский материал постоянно помещен в широкое сиро-палестинское окружение, а не рассматривается изолированно. Главы 4.5 и 4.6 раскрывают мало представленную в обычных курсах историю Северной и Южной Аравии — Тайму, Дедан, Кедар, Набатейское царство, сабейскую и другие южноаравийские традиции, ирригационное хозяйство и религиозную эволюцию вплоть до распространения иудаизма, христианства и форм монотеизма поздней древности. В 4.7 алфавитное письмо, угаритская и финикийская традиции, мифология и культы собираются в культурный итог раздела.

Пятый раздел последовательно ведет от древнейших обществ Ирана к мировой державе Ахеменидов. В 5.1 задаются география Иранского плато и Средней Азии, археологические, античные и авестийские источники и сложные вопросы датировки Заратуштры. Глава 5.2 М.А. Дандамаева и А.А. Немировского соединяет историю Элама с расселением индоиранцев и показывает, насколько важен для понимания Ирана общий индоиранский религиозно-языковой фон. В 5.3 формирование Мидийской державы рассматривается на фоне распространения железа, иранизации западных областей и постепенного усиления персов; религия при этом не вынесена за пределы политической истории, а включена в проблему формирования раннеиранской идентичности. Глава 5.4 Э.В. Рунга — полноценная история создания Ахеменидской державы: Кир II, Камбис II, Дарий I, Ксеркс, административная интеграция огромного пространства, греко-персидские войны и кризис наследования. Подразделение на эпоху Кира и Камбиса и эпоху Дария и Ксеркса удачно показывает переход от завоевательного формирования державы к ее институционализации. Глава 5.5 Э.В. Рунга и А.А. Немировского переносит акцент на поздних Ахеменидов, сатрапскую систему, армию, хозяйство, общество, взаимодействие с греческим миром и культурные процессы. Благодаря этому падение державы перед Александром не выглядит внезапным событием, но и не объясняется упрощенной схемой неизбежного «упадка Востока».

Раздел М.Д. Бухарина о Южной Азии строится как последовательная смена цивилизационных конфигураций. Глава 6.1 объясняет огромную роль географии — Гималаев, Индо-Гангской равнины, Декана, муссонов — и одновременно показывает сложность источников и колониального наследия в историографии Индии. Глава 6.2 посвящена Индской цивилизации: Мохенджо-Даро, Хараппе, городскому планированию, ремеслам, торговле, письменности и проблеме исчезновения городской системы. Здесь особенно показателен отказ от старой однофакторной версии «арийского завоевания»: Бухарин заключает, что «Упадок Индской цивилизации не был одновременным на всем ее протяжении и происходил по-разному», связывая изменения с экологией, речной сетью, торговлей и локальными процессами. В 6.3 переход к ведийской эпохе рассматривается через движение индоариев, ведийский корпус, становление социального порядка, ритуала и систему ашрамов. Глава 6.4 соединяет урбанизацию, образование новых государств, буддизм и джайнизм, Маурьев и контакты с эллинистическим миром. В 6.5 постмаурийская Индия предстает как пространство индо-греческих, сакских, парфянских и кушанских взаимодействий; параллельно анализируются варны, джати, кастовые отношения и обрядность. Глава 6.6 подводит культурный итог через Веды, эпические традиции, «Махабхарату» и «Рамаяну», религиозно-философскую мысль, литературу и художественное наследие.

Последний раздел принципиально расширяет традиционный ближневосточный горизонт учебников древней истории. В 7.1 Д.В. Деопик и М.Ю. Ульянов описывают географическое и этнокультурное районирование Восточной и Юго-Восточной Азии и историю российского китаеведения; особенно полезно внимание к тому, как новые археологические и эпиграфические данные корректируют прежний канон. Глава 7.2 прослеживает неолитические культуры, ранние центры и формирование государства Шан-Инь. В 7.3 царство Шан-Инь и Западное Чжоу рассматриваются через дворцово-храмовые центры, бронзовое производство, зависимый труд, систему владений, завоевание Шан чжоусцами и новую политическую идеологию. Глава 7.4 ведет через Чуньцю и Чжаньго к преобразованию военной, социальной и административной организации и созданию предпосылок имперского единства. В 7.5 короткая, но чрезвычайно насыщенная история Цинь, его падения и борьбы за наследство показывает, насколько непрочным было первое объединение и почему новая имперская модель потребовала переработки. Глава 7.6 охватывает Западную Хань, узурпацию Ван Мана, Синь и Восточную Хань, развитие бюрократии, хозяйства, торговли и Шелкового пути. Авторы резюмируют эту длинную траекторию выразительной формулой: «Важнейший итог древней истории Восточной Азии — создание двуединой империи», пытаясь подчеркнуть интеграцию различных этнокультурных компонентов в общую государственную систему. В 7.7 рассматриваются древнекитайская литература, конфуцианство, даосизм, историческое письмо, наука, словари и изобретение бумаги. Глава 7.8 переносит внимание к донгшонской культуре, ранним обществам Индокитая, китайскому и индийскому влиянию и морской торговле. Наконец, 7.9 К.В. Хазизовой и М.В. Грачева дает отдельный очерк Кореи и Японии — от ранних корейских государств и китайских контактов до Ямато, переселенческих профессиональных групп, буддизма и становления централизованной власти. Благодаря этому Восточная Азия здесь действительно представлена как сложный регион, а не как синоним Китая.

Справочно-учебный аппарат существенно повышает ценность тома. После основного текста помещен большой раздел источников и литературы, за ним — карты, специальные замечания по хронологии и истории древнего Востока и синхронистические таблицы, позволяющие сопоставлять процессы в разных регионах. Отдельные 32 страницы цветных вкладок дают хорошо подобранный визуальный ряд — памятники Египта, Месопотамии, Ирана, Индии, Китая и других областей; черно-белые фотографии, планы, прорисовки и изображения артефактов распределены и внутри глав. Для учебника, который постоянно работает с археологическим материалом, это не украшение, а часть аргументации: дворцы, печати, рельефы, сосуды, надписи и архитектурные комплексы помогают увидеть, на каких именно типах источников основаны исторические реконструкции. Синхронистические таблицы особенно важны в книге такого масштаба: они компенсируют неизбежную фрагментацию макрорегионального построения и помогают сопоставить, например, события египетской, месопотамской, иранской и восточноазиатской истории.

К сильнейшим сторонам издания относится именно сочетание университетского учебника с развернутым научным справочником. Авторы не ограничиваются политической хронологией: почти каждый регион вводится через природную среду, население, источники и историю изучения, а затем политическая история соединяется с социальными отношениями, экономикой, письменностью, религией и культурой. Важна и постоянная демонстрация научной неопределенности. Датировки Раннего царства Египта, обстоятельства распада Индской цивилизации, происхождение ряда анатолийских народов, время Заратуштры, характер раннекитайских политических образований не преподносятся как окончательно решенные задачи. Такой подход приучает студента отличать источник от реконструкции и общепринятое положение от рабочей гипотезы. Не менее ценно освобождение от слишком прямолинейных старых схем: рабство, община, государственное хозяйство, «азиатский способ производства», миграции и экологические кризисы обсуждаются как конкретные исторические феномены, а не как готовые универсальные ярлыки. Даже когда вводная модель ранней и имперской древности предлагает крупное обобщение, конкретные разделы постоянно показывают разнообразие реальных путей.

Для студентов исторических факультетов это может быть базовый учебник полного университетского курса; для преподавателей — емкий материал, из которого можно собирать более короткие региональные программы. Археологам, востоковедам и историкам религий особенно полезны источниковедческие вступления и внимание к материальным памятникам. Студентам богословия, пасторам и библеистам книга нужна не как конфессиональное толкование, а как исторический фон Писания: Египет, Ассирия, Вавилон, Сирия и Палестина, Финикия, Персия и более широкий мир древнего Востока представлены в своих собственных политических и религиозных контекстах. Это позволяет лучше видеть, какие явления библейского текста принадлежат общей культуре региона, а какие приобретают особое значение внутри Израиля. Подготовленный читатель без специального образования тоже получит здесь чрезвычайно много, хотя объем и плотность изложения делают книгу скорее предметом систематического чтения и обращения по темам, чем легким популярным введением.

Конструктивные замечания связаны главным образом не с недостатком материала, а с самим масштабом замысла. Макрорегионы представлены неравномерно: Египет и Месопотамия получают значительно более подробное изложение, чем Северная и Южная Аравия, Юго-Восточная Азия, Корея и Япония. Отчасти это отражает объем источников и сложившиеся академические традиции, но читатель должен понимать, что формально одинаковый статус семи разделов не означает одинаковой глубины реконструкции. Коллективное авторство неизбежно приводит и к различию голосов: одни главы тяготеют к политической истории, другие — к экономической модели, третьи — к культурно-антропологическому описанию. Редактору удалось сохранить общую композицию, но сквозной сравнительный вывод между всеми семью регионами мог бы быть развит сильнее: введение задает такую перспективу, однако итогового синтетического заключения после Восточной Азии нет. Некоторые крупные формулы требуют осторожности. Так, утверждение во введении, что «открытий совершенно новых, до сих пор неизвестных древних цивилизаций Востока больше не будет», выглядит слишком категоричным для дисциплины, в которой археология регулярно заставляет уточнять сам масштаб и статус ранее плохо известных обществ. Не менее дискуссионной может показаться характеристика древневосточной истории через единую двухступенчатую схему ранней и имперской древности: она продуктивна как дидактический инструмент, но хуже работает там, где индийская, китайская или юго-восточноазиатская периодизация следует иной внутренней логике. Даже формула о «двуединой империи» в китайском разделе полезна как авторская модель, однако нуждается в обсуждении того, насколько бинарное противопоставление компонентов адекватно гораздо более сложной этнической и культурной картине. Наконец, из-за высокой плотности фактического материала начинающему студенту иногда трудно отличить центральную линию главы от многочисленных необходимых деталей; здесь преподаватель действительно должен делать то, что предусмотрено в предисловии, — дифференцировать объем обязательного чтения.

Эти ограничения не снижают общей высокой оценки издания. Перед нами не просто очередной обзор древних царств, а попытка заново определить, что сегодня может означать университетская «История древнего Востока»: не история только Египта и Передней Азии, а сравнительное изучение огромного пояса ранних цивилизаций Евразии и Северо-Восточной Африки. Сильнее всего учебник там, где связывает политические события с природной средой, источниковедением, общественными институтами и мировоззрением и где честно оставляет спорные вопросы открытыми. Его масштаб делает чтение трудным, но именно этот масштаб превращает книгу в новый фундаментальный ориентир для русскоязычного преподавания древней истории.