Биография Мирабо, написанная Рене де Кастром, — книга о человеке, который стоял у самых истоков Французской революции и одновременно пытался её остановить. В предисловии автор формулирует философию своей книги: среди тех, кто определял судьбы народов, есть особая, самая драматичная категория — герой, сознающий своё величие и уверенный в своём предназначении, которому рок не даёт завершить великое дело. Мирабо, по словам де Кастра, был, возможно, самым типичным из таких «грандиозных неудачников»: он ненавидел несправедливость, потому что долго испытывал её на себе, восстал против властей, обнаружив их предубеждённость, но в решающий момент понял, что не всё в устройстве общества и государства является предрассудком, — и был сражён смертью именно тогда, когда был готов возвыситься над собой. Отсюда и заглавие — «несвершившаяся судьба». Автор принадлежал к старинному аристократическому роду, был признанным мастером исторической биографии, автором книг о госпоже де Помпадур, Бомарше, Лафайете, Генрихе IV, и, как отмечает во вступительной статье Т. Д. Сергеева, в книге о Мирабо читатель встретится и с его предком, маршалом де Кастром. Сама вступительная статья представляет собой ценный очерк о судьбе Мирабо в исторической памяти. Сергеева напоминает слова А. З. Манфреда о том, что «в нашей стране о Мирабо по-настоящему никогда не писали», рассказывает о посмертной славе и посмертном позоре трибуна, о его литературном наследии — «Опыте о деспотизме», трактате о тайных королевских приказах и государственных тюрьмах — и о так называемом «ателье Мирабо», своего рода информационном центре, где готовились тексты его знаменитых речей. Сергеева начинает свой очерк с размышлений Родена о скульптурном портрете Мирабо работы Гудона, где в одном облике соединены властность родовитого аристократа и изрытые оспой «демократические» черты, и подчёркивает, что Мирабо вошёл в историю Франции и как борец с тиранией, и как олицетворение едва ли не всех пороков, свойственных человеку. Она рассказывает о переоценке его наследия во Франции XIX века и о том, как республика, украшая Пантеон памятниками великих людей, вновь вернулась к его образу. Для богословски мыслящего читателя главный интерес книги состоит в том, что перед ним — портрет человека эпохи Просвещения, сформированного культом разума и свободы и одновременно разрушенного собственными страстями, человека, который боролся за права человеческого рода, но умер, не веря в загробную жизнь. Метод автора — подробное, почти документальное повествование, основанное на огромной переписке Мирабо, его отца и современников, на судебных документах и мемуарах, — сочетается с ярким, нередко ироничным литературным стилем.
Пролог, «Развеянный прах», открывает книгу посмертной судьбой героя. В 1792 году, когда в «железном шкафчике» Людовика XVI были найдены доказательства тайных сношений Мирабо с королём и королевой, его останки вынесли из Пантеона, куда торжественно поместили всего год назад, и на их место положили останки Марата. Де Кастр с горькой иронией описывает этот эпизод: отец «Друга народа» изгнал сына «Друга людей». С этой сцены начинается и сквозная тема книги — тема непонимания, которое преследовало Мирабо при жизни и после смерти.
Первая часть, «Бурная юность», начинается главой «Паломничество к истокам», где автор прослеживает историю рода Рикети, восходящего к марсельским купцам, разбогатевшим на торговле и мануфактурах и получившим дворянство в XVI веке. Глава «Отец и сын» — одна из самых сильных в книге. Маркиз Виктор де Мирабо, физиократ, автор знаменитого трактата «Друг людей», давшего ему прозвище, был, по словам де Кастра, одним из самых просвещённых людей своего времени — и при этом дурным отцом, неверным мужем и деспотом в собственной семье. Он с самого рождения невзлюбил старшего сына, рано изуродованного оспой и необычайно буйного, предпочитая ему младшего, Бонифация, прозванного впоследствии Мирабо-Бочкой. Для «исправления» сына маркиз неоднократно добивался королевских тайных приказов — lettres de cachet, — и юноша, обучавшийся в военной школе и служивший на Корсике, познал заключение на острове Ре задолго до того, как стал знаменит. Де Кастр показывает, как в этом противостоянии формировались и мятежный характер Оноре Габриэля, и его ненависть к произволу. Описывая смерть маркиза, наступившую накануне взятия Бастилии, автор не скрывает своего отношения: «Друг людей отдал душу, которой у него не было, Богу, в которого не верил».
Главы «Опыт семейной жизни» и «Несчастья Софи» рассказывают о женитьбе Мирабо в 1772 году на Эмили де Мариньян, одной из богатейших наследниц Прованса, о долгах, растрате приданого, новых тайных приказах, заключении в замке Иф за драку с бароном де Вильневом, ссылке в Маноск и переводе в форт де Жу. Именно здесь, в Понтарлье, Мирабо встретил молодую жену престарелого маркиза де Монье — Софи. Их бегство за границу, в Голландию, где Мирабо зарабатывал на жизнь литературным трудом и опубликовал памфлет о немецких князьях, продающих Англии своих подданных, закончилось арестом в мае 1777 года. Заочный суд приговорил Мирабо к смертной казни за похищение и обольщение, а Софи — к лишению всех прав жены. Глава «Венсенский замок» описывает почти четыре года заключения, в течение которых Мирабо писал Софи знаменитые письма. Де Кастр настаивает, что их несправедливо сводят к низкопробной эротике: на деле лишь тайная, зашифрованная часть переписки содержит неприличные фразы, а в целом это документ любви, страдания и интеллектуального созревания. Автор с сочувствием рассказывает о дочери, рождённой Софи в заключении и отнятой у матери, и о переводе самой Софи в монастырь Святой Клары в Жьене. В Венсенском замке Мирабо написал и трактат о тайных приказах и государственных тюрьмах — одно из своих главных политических сочинений.
Вторая часть, «Обретение имени», открывается главами «Процесс над любовником» и «Процесс над мужем», посвящёнными судебным баталиям 1781–1783 годов, когда освобождённый из тюрьмы Мирабо добивался отмены смертного приговора и затем пытался вернуть жену. В Эксе он сам защищал себя в суде, и автор видит в этих выступлениях первые проявления того ораторского гения, который вскоре потрясёт Францию. Процесс против Эмили де Мариньян закончился, однако, поражением и окончательным разрывом. Де Кастр приводит выразительную сцену у министра юстиции Миромениля, который посоветовал Мирабо вычеркнуть из лексикона слово «произвол», на что тот ответил, что это одно из самых распространённых слов в стране, и затем — письмо к королю, в котором униженный проситель обещал, что настанет день, когда весь народ узнает обстоятельства его процесса. Автор подчёркивает и неожиданный общественный результат этих лет: трактат о тайных приказах и государственных тюрьмах встретил такой отклик у публики, что в начале 1784 года Людовик XVI вынужден был издать приказ о закрытии Венсенского замка. Так личная обида узника превратилась в политическую силу, способную менять установления монархии. Глава «Европа и госпожа де Нера» рассказывает о годах скитаний и нищеты, когда отец отказался помогать сыну в продолжении тяжбы, о встрече с юной голландкой Генриеттой-Амелией де Нера, ставшей, по её собственным словам, единственным другом Мирабо во всём мире, о жизни в Лондоне и о поездке в Пруссию в 1786 году с тайным поручением министра Калонна — Мирабо отправил ему 66 писем с наблюдениями о дворе преемника Фридриха Великого. Тогда же был задуман большой труд «О прусской монархии». Глава «Власть без власти» описывает предреволюционные годы, памфлеты против Неккера, знакомство с людьми, которые впоследствии сыграют важную роль, — от женевских пасторов Дюмона и Рейбаза, ставших авторами многих его речей, до графа де Ламарка, будущего посредника между Мирабо и королевской семьёй. Здесь же рассказывается о первой встрече с аббатом де Перигором, будущим Талейраном, который, перелезая через забор с крыши кареты Мирабо, начал знакомство, переросшее в бурную дружбу. Глава «Победа в Провансе» описывает выборы 1789 года, когда аристократия Прованса отвергла Мирабо, а третье сословие избрало его своим депутатом. Де Кастр рассказывает о триумфальном въезде Мирабо в Марсель 18 марта 1789 года, когда, по его собственным словам, сто двадцать тысяч человек «от юнги до миллионера» устроили ему встречу и подносили детей для благословения, — сцена, в которой уже видны черты того политического культа, который Революция вскоре создаст вокруг своих героев.
Третья часть, «Политическая карьера», охватывает два последних года жизни героя и составляет кульминацию книги. Глава «Геракл Революции» рассказывает о Генеральных штатах, о газете «Письма к моим избирателям», о знаменитом королевском заседании 23 июня 1789 года, когда Мирабо в ответ на требование короля разойтись по сословиям заявил, что «заставить нас покинуть наши места можно лишь силой штыков». Де Кастр показывает, как эта короткая реплика сделала его кумиром Парижа, и прослеживает его роль в событиях лета и осени 1789 года — во взятии Бастилии, в Декларации прав человека, в финансовых дебатах. Глава «Поворот судьбы» описывает октябрьские дни 1789 года, переезд короля в Париж и постепенное осознание Мирабо того, что революция выходит из-под контроля. Именно здесь автор раскрывает главную идею своей интерпретации: Мирабо вовсе не хотел предотвратить потрясения, а лишь остановить их на стадии, казавшейся ему разумной, и, хорошо разбираясь в проблемах управления, понял, что единственным решением для Франции было бы равновесие властей.
Автор подробно разбирает этот месяц, с 7 октября по 7 ноября 1789 года, который он считает подлинным поворотом в судьбе Мирабо. Уже утром 7 октября трибун говорил о плане бегства короля из Парижа и через неделю передал его Ламарку. Одновременно он выступал в Собрании за восстановление исполнительной власти, отказываясь множить декреты о неприкосновенности депутатов: если государственная власть уничтожена, говорил он, то никакие декреты их не спасут. 12 октября Мирабо поддержал предложение Талейрана о передаче государству церковной собственности, а 14 октября провёл суровый декрет против беспорядков. Де Кастр опровергает распространённую молву, приписывавшую Мирабо организацию октябрьских событий в союзе с герцогом Орлеанским, и показывает, что его реальное поведение плохо согласуется с этими обвинениями. Рассказывает он и о знаменитых дебатах мая 1790 года о праве войны и мира: левые требовали отнять это право у короля, правые защищали прерогативы монарха, а Мирабо, тайно уже связанный с двором, предложил среднее решение, согласно которому истина лежит посередине и бывают времена, когда каждая из двух властей может действовать самостоятельно. Триумвирам Барнаву и Ламетам, упрекавшим его в игре против Собрания, он, по словам автора, бросил горькую фразу: «Я только нанят».
Главы «Слуга престола» и «Видимость двойной игры» рассказывают о тайном союзе Мирабо с двором, заключённом весной 1790 года при посредничестве Ламарка. Двор взял на себя уплату долгов трибуна — узнав их размер, австрийский посол Мерси-Аржанто высокомерно заметил, что королю ничего не стоит их оплатить; Мирабо в ответ писал свои «записки для двора» — около пятидесяти документов, в которых излагал план спасения монархии. Кульминацией этих отношений стала тайная встреча с королевской четой в Сен-Клу в начале июля 1790 года, подробности которой, как признаёт автор, неизвестны, но в реальности которой нет сомнений. Де Кастр показывает трагическую двусмысленность положения своего героя: продолжая выступать в Собрании как трибун, он вынужден был говорить то, что отталкивало от него двор, а тайно советуя двору, вызывал подозрения у революционеров. Здесь звучит одна из самых точных формул книги: «Собрание сомневалось в нём, потому что считало его продавшимся; двор презирал, потому что знал, что он куплен». Автор приводит эпизод, когда Вольней крикнул поднимавшемуся на трибуну Мирабо, что вчера он был на Капитолии, а сегодня — на Тарпейской скале, а тот, пожав плечами, произнёс речь, которая считается его шедевром. Не скрывает де Кастр и того, что 27 ноября 1790 года Мирабо прочёл составленную аббатом Ламуреттом речь о гражданском устройстве духовенства, завершив её предложением о присяге священников, что впоследствии привело к церковному расколу во Франции.
Последняя глава, «Огромная добыча», рассказывает о первых месяцах 1791 года и о смерти Мирабо. Эпиграфом к ней служат его последние политические слова: «Я уношу в своём сердце траур по монархии, обломки которой достанутся в жертву бунтовщикам». Описание болезни и кончины занимает много страниц и написано с исключительной силой. Мирабо разбирает бумаги, компрометирующие его и других, и поручает их Ламарку, надеясь, что потомки найдут в них лучшее оправдание его поведения; мать, явившаяся к умирающему лишь затем, чтобы узнать, оплатят ли ей долговое обязательство, шесть часов ждёт в передней и уходит ни с чем; секретарь Мирабо в ту же ночь наносит себе ножевые раны. Де Кастр пишет прямо: «Мирабо не верил в загробную жизнь; он был уверен, что со смертью всё закончится». Умирающий просит опиума, чтобы прекратить страдания, пишет на клочке бумаги слово «Спать», а врач-атеист Кабанис колеблется, не решаясь ускорить его смерть. Мирабо скончался 2 апреля 1791 года; Париж, убеждённый, что его отравили, устроил ему грандиозные похороны, а вскрытие не обнаружило ничего, кроме последствий излишеств. Не менее выразительно описаны и посмертные почести. Когда председатель Национального собрания объявил о кончине, на трибуну поднялся Талейран и сказал, что приносит депутатам, «как драгоценные осколки, последние слова, вырванные у огромной добычи, которой только что завладела смерть», — отсюда и название главы, — после чего зачитал оставленную Мирабо речь о наследовании. 4 апреля похоронный кортеж три часа пробивался сквозь толпу в четыреста тысяч человек к церкви Сент-Эсташ, где иезуит Черутти произнёс панегирик, провозгласив, что Мирабо будет признан первым из французов, а честолюбец Бриссо прошептал: «А кто бы не захотел быть вторым?» Де Кастр видит в этой фразе всю трагедию грядущих лет. Гроб опустили в Пантеоне рядом с Декартом, и каждый думал, что навеки, — но читатель уже знает из пролога, чем всё закончилось. Совсем иначе прозвучала надгробная речь в кругу родных: сестра Мирабо Луиза де Кабри писала брату Бонифацию, что «бич семьи окончил свой земной путь» и что это «благодеяние Провидения». Де Кастр коротко рассказывает и о судьбе остальных членов семейства: Мирабо-Бочка погиб на следующий год в пьяном поединке в эмиграции, мудрый дядя-бальи мирно угас на Мальте, а Эмили де Мариньян, пережив второго мужа, завещала своё состояние внебрачному сыну покойного, маленькому Коко. Эти страницы, напоминающие финал семейной хроники, оставляют горькое ощущение рода, разрушенного страстями и взаимной враждой. Заключительные страницы подводят итог: тридцатидвухлетний мужчина, вышедший из Венсенского замка, вполне созрел, чтобы стать великим гражданином, но непонимание и зависть сделали из аристократа деклассированный элемент, а из убеждённого монархиста — популиста. Обладавший, по мнению автора, самым ярким ораторским даром за всю историю, он никогда не был членом правительства, а лишь «крылом оппозиции».
Кому адресована эта книга? Прежде всего историкам и студентам, изучающим Французскую революцию, для которых она станет ценным источником сведений о личности одного из её главных деятелей: русскоязычной литературы о Мирабо, как справедливо отмечает Сергеева, практически нет. Книга будет полезна политологам и всем, кто интересуется историей ораторского искусства, парламентаризма и политических коммуникаций: «ателье Мирабо» с его командой авторов речей и пропагандистской работой — прообраз современной политической технологии. Для пастырей и богословов, особенно тех, кто занимается историей отношений церкви и государства, книга представляет интерес как свидетельство о том, как рождалась секулярная политическая культура Европы, частью которой стало и гражданское устройство духовенства. Наконец, широкий круг читателей найдёт здесь увлекательный рассказ о человеке, чья жизнь сама по себе похожа на роман.
Достоинства книги несомненны. Прежде всего это глубокое знание эпохи и источников: де Кастр свободно владеет огромной перепиской семейства Мирабо, судебными материалами, мемуарами современников и умеет из множества деталей создать живую картину. Его повествование отличается литературным блеском, иронией и вниманием к психологии героев — особенно удались ему портреты маркиза-отца, Софи, Ламарка, Талейрана. Вторая сильная сторона — понимание политической трагедии Мирабо. Автор убедительно показывает, что перед нами не просто продажный трибун, как изображала его революционная пропаганда, и не идеальный спаситель монархии, как хотелось бы роялистам, а человек, который видел дальше других, но не обладал ни властью, ни доверием, чтобы осуществить свой план. Третье достоинство — честность в изображении личных пороков героя: де Кастр не замалчивает ни распутства, ни долгов, ни жестоких сторон его характера, хотя и относится к ним с сочувствием, объясняя многое отцовской тиранией. Русскому изданию придают ценность вступительная статья, хронология и библиография.
Особо стоит отметить, как автор работает с прямой речью героя. Реплики Мирабо — в суде, у министра, на трибуне Собрания, у смертного одра — переданы так, что читатель слышит живой голос человека, для которого слово было главным оружием и главным способом существования. Это делает книгу не только историческим исследованием, но и своего рода хрестоматией политического красноречия конца XVIII века, полезной всякому, кто учится публичной речи, в том числе проповедникам: на примере Мирабо хорошо видно и могущество слова, и его опасность, когда оно отрывается от правды и становится орудием честолюбия.
Вместе с тем с евангельской точки зрения книга вызывает ряд серьёзных вопросов. Первый касается моральной оценки героя. Де Кастр, при всей своей честности, явно склонен оправдывать Мирабо обстоятельствами: распутство объясняется отцовской жестокостью, адюльтер с Софи де Монье превращается в романтическую драму, где главными злодеями оказываются семья, суды и тайные приказы. Письма к Софи автор защищает от обвинений в непристойности, а рассказ о ребёнке, рождённом вне брака и отнятом у матери, звучит как обвинение лишь против жестокости властей, но не против греха, который к этому привёл. Библейская перспектива не позволяет столь легко перекладывать ответственность на обстоятельства: Писание признаёт, что грехи отцов отзываются в детях, но не снимает с человека ответственности за собственный выбор (Иез. 18:20). Жизнь Мирабо — трагическая иллюстрация того, как неукрощённые страсти разрушают и личность, и судьбу, и это нравственное измерение в книге звучит слишком приглушённо.
Второй вопрос связан с отношением к вере. Де Кастр бесстрастно сообщает, что Мирабо не верил в загробную жизнь, что его отец «отдал душу, которой у него не было, Богу, в которого не верил», что врач умирающего был атеистом и колебался, не ускорить ли его смерть. Сцена кончины, где герой ищет «последних радостей», приветствует солнце словами о том, что если это не Бог, то по меньшей мере его дальний родственник, и просит опиума, чтобы заснуть навсегда, написана с огромной выразительностью, но без всякого духовного осмысления. Между тем для христианского читателя именно эта сцена — центральная в книге: перед нами смерть человека, который всю жизнь боролся за права человеческого рода, но не имел надежды за пределами земной жизни. Слова апостола о тех, кто «не имеет надежды и безбожник в мире» (Еф. 2:12), звучат здесь с особой силой. Книга могла бы стать глубоким размышлением о духовной пустоте Просвещения, но автор остаётся в рамках светской биографии и лишь констатирует факты.
Третий вопрос касается церковной политики Революции. Книга мимоходом сообщает, что Мирабо поддержал предложение Талейрана о передаче церковного имущества государству, а позднее зачитал речь о гражданском устройстве духовенства. Оба эпизода, имевшие огромные последствия для христианской Франции, занимают в книге всего несколько строк. Между тем это одно из самых трагических последствий Революции для христианской Франции: тысячи священников, отказавшихся присягнуть, были изгнаны, заключены в тюрьмы или казнены. Автор не обсуждает ни мотивы Мирабо, ни его отношение к Церкви, ни последствия этого шага. Для протестантского читателя важен и другой аспект: Революция, провозгласившая свободу совести, принесла и гражданское равноправие протестантам, и одновременно жестокие гонения на верующих. Эта двойственность заслуживала бы хотя бы краткого обсуждения.
С этим связан и вопрос о справедливости. Книга даёт яркую картину произвола старого порядка: тайные приказы, по которым отец мог годами держать взрослого сына в крепости без суда, заочный смертный приговор, зависимость правосудия от связей. Негодование Мирабо против такого порядка понятно и во многом справедливо, и де Кастр убедительно показывает, что его трактат против тайных приказов был подлинным вкладом в дело человеческого достоинства. Но Революция, которую он помогал начать, очень скоро создала собственный произвол, гораздо более кровавый, чем всё, что знала монархия. Библейская мысль о том, что истинная справедливость невозможна без страха Божия (Притч. 9:10), а свобода без нравственного основания превращается в новое рабство (Гал. 5:13), позволила бы глубже осмыслить эту трагическую диалектику, которую автор лишь обозначает словами о мире, лежащем в руинах, и о новом доме, который окажется непрочен.
Четвёртое замечание касается того, что можно назвать гражданской религией Революции. Книга сама даёт для этого богатый материал: толпы, подносящие детей для благословения трибуну, Пантеон как «храм национальной славы», куда торжественно вносят прах одного героя и затем выносят его, чтобы положить на его место другого, панегирик, провозглашающий Мирабо «первым из французов». Перед нами рождение нового культа, где место святых занимают великие люди нации, а место церковного суда — суд общественного мнения, переменчивый и безжалостный. Де Кастр с аристократической иронией фиксирует непостоянство толпы, но не видит в этом религиозного измерения. Для христианского читателя здесь уместно вспомнить предупреждение Писания о том, что не следует надеяться на князей и на сына человеческого (Пс. 145:3): судьба Мирабо, которого вознесли и низвергли в течение одного года, — едва ли не самая наглядная иллюстрация этих слов в новой истории.
Наконец, можно отметить некоторые недостатки самого издания и изложения. Книга перегружена деталями семейных и судебных тяжб, особенно в первой половине, где читатель может утонуть в именах кредиторов, адвокатов и родственников. Перевод в целом хорош, но местами тяжеловесен. Автор нередко предполагает, что читатель хорошо знаком с историей Франции XVIII века, и не поясняет многих реалий. Отношение де Кастра к революции явно окрашено его аристократическим происхождением, что порой проявляется в пренебрежительных оценках революционных деятелей.
В целом «Мирабо. Несвершившаяся судьба» — яркая, глубокая и увлекательная биография, открывающая русскому читателю одну из ключевых фигур европейской истории. Она позволяет понять, как в пламени Революции рождалась современная политическая культура с её публичностью, ораторским искусством и манипуляцией общественным мнением. Для христианского читателя книга ценна как предостережение: блестящий ум, великий талант и даже искренняя любовь к свободе не спасают человека, который не знает Бога, от внутреннего разлада и трагического конца. История Мирабо напоминает, что никакой политический проект — ни революционный, ни охранительный — не может заменить того обновления сердца, без которого свобода превращается в произвол, а величие — в «несвершившуюся судьбу».
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!