Книга Антона Короленкова и Евгения Смыкова о Сулле — первая в серии «ЖЗЛ» обстоятельная биография римского диктатора, написанная специалистами по истории поздней Республики на основе критического анализа источников и обширной зарубежной литературы. Уже во введении авторы формулируют главную проблему, которая проходит через всю книгу. С одной стороны, Сулла — выдающийся полководец, «крупнейший политический талант своего поколения», знаток греческой и латинской словесности, писавший на родном языке пьесы, а на греческом — воспоминания; с другой — человек, который впервые повёл войска на Рим, взял штурмом и разграбил Афины, впервые в римской истории применил проскрипции и тем придал своей мести бюрократическое оформление. Он потратил немало сил на восстановление политической системы двухвековой давности, но она рухнула через десять лет после его смерти, а ещё через полстолетия пала и сама Республика, чему он немало способствовал. И всё же образ диктатора, замечают авторы, сохраняет обаяние даже спустя два тысячелетия: слишком притягателен его немыслимый успех, а жестокостям легко находят объяснение, а то и оправдание — шла гражданская война, противники действовали не мягче, у великих людей и недостатки великие. «В нашей книге мы попытаемся рассмотреть, насколько верны такие оценки — равно как и противоположные, сторонники которых не находят диктатору оправдания», — пишут Короленков и Смыков. Главную трудность они видят в тенденциозности источников: Цицерон, Саллюстий, Ливий, Плутарх, Аппиан, Дион Кассий, Орозий освещают события неравномерно, почти ничего не говорят о молодости Суллы и о целом десятилетии его жизни, а главное, в основу многих из них «легли мемуары Суллы, который, как мы увидим, не останавливался перед прямым искажением событий, чтобы представить их в нужном ему свете», тогда как другие опирались на материалы его врагов, не церемонившихся с истиной. Отсюда и метод книги: постоянное сопоставление свидетельств, критика источников, осторожные реконструкции, вынесенные в обширные примечания, где ведётся диалог с отечественной и зарубежной наукой.
Первая глава, «Сумерки Республики», — пространное введение в эпоху. Авторы рассказывают о том, как маленький город на Тибре стал повелителем Средиземноморья, как была устроена римская политическая система — магистратуры, сенат, народные собрания, нобилитет, — и как после победы над Карфагеном и эллинистическими царствами в ней накапливались противоречия, приведшие к реформам Гракхов и первым гражданским столкновениям. Эта глава нужна читателю, незнакомому с римской историей, чтобы понять, в каком мире рос будущий диктатор. Вторая глава, «Потомок любителя столового серебра», названа по знаменитому предку Суллы, консуляру Публию Корнелию Руфину, изгнанному из сената цензором Фабрицием Лусцином в 275 году за то, что имел дома десять фунтов серебряной посуды. Авторы рассказывают о рождении Суллы в 138 году, о захудалой ветви патрицианского рода Корнелиев, о бедности семьи по меркам высшего сословия, о юности, проведённой, по словам Плутарха, среди актёров и шутов, и о том, как он получил наследство, позволившее начать политическую карьеру. Третья глава, «Югуртинская война», посвящена первым шагам Суллы на государственном поприще. Став в 107 году квестором, он отправился в Африку под командование Гая Мария и прославился тем, что в 105 году, рискуя жизнью, добился от мавретанского царя Бокха выдачи нумидийского царя Югурты. Авторы подробно разбирают этот эпизод, показывают, как Сулла впоследствии в своих мемуарах присваивал себе честь окончания войны — по словам Плутарха, он даже заказал перстень, на печатке которого была изображена выдача ему Югурты, — и как это положило начало его соперничеству с Марием. Здесь же рассказано о браках Суллы: Плутарх упоминает пять жён, и авторы обсуждают, не была ли первая, загадочная «Илия», на самом деле Юлией или Элией.
Четвёртая глава, «В боях с германцами», рассказывает об угрозе, нависшей над Римом со стороны кимвров и тевтонов, — опасности, какой не было со времён Ганнибала. Сулла служил легатом сначала у Мария, затем у Квинта Лутация Катула и участвовал в победе при Верцеллах. Авторы подробно описывают ход войны и снова показывают, как мемуары Суллы и Катула искажали роль Мария в победе. Пятая глава, «Меж двух великих войн», охватывает почти безвестное десятилетие жизни Суллы: неудачу на выборах в преторы, претуру около 97 года, наместничество в Киликии, во время которого, у Евфрата, он встретился с парфянским посольством и тем, по словам авторов, положил начало отношениям двух мировых держав, важность чего тогда никто не понял, и обострение борьбы в Риме — деятельность трибуна Сатурнина, процесс Рутилия Руфа, осуждённого всадническим судом. Шестая глава, «Италия в огне», посвящена реформам трибуна Ливия Друза, его убийству и Союзнической войне 91–88 годов, в которой Сулла как легат проявил себя одним из лучших полководцев Рима. В 91 году на Капитолии были установлены статуи, изображавшие выдачу Югурты Сулле, — дар Бокха, возмутивший Мария.
Седьмая глава, «Начало смуты», — поворотная. Она открывается выразительной деталью: в триумфе Помпея Страбона после взятия Аскула среди пленников несли младенца, который впоследствии станет консулом и союзником Цезаря, — так авторы напоминают о непредсказуемости римских судеб. В 88 году Сулла стал консулом и получил командование в войне с Митридатом, но трибун Сульпиций провёл закон о передаче командования Марию. Тогда Сулла совершил неслыханное: повёл свои легионы на Рим, взял город после непродолжительного боя и объявил Мария и Сульпиция врагами отечества. Марий бежал из Рима; авторы, следуя Плутарху, рассказывают о его скитаниях — о том, как старого полководца вытащили из болотной жижи и привели в Минтурны, где, по рассказу Плутарха, никто из горожан не решался взять на себя роль палача, а когда за дело взялся варвар-галл или кимвр, ему почудилось, будто из темноты горят глаза полководца и грозный голос спрашивает: «Неужели ты дерзнёшь убить Гая Мария?» — и он бежал, бросив меч. Жители Минтурн, устыдившись, помогли Марию бежать за море. Авторы сопоставляют этот почти балладный рассказ с кратким свидетельством Цицерона, у которого нет ни варвара, ни других чудесных подробностей, и тонко разбирают, что в нём может быть достоверным, а что — плодом фольклорной традиции. Этот эпизод показателен и для метода книги, и для её нравственного фона: даже в разгар гражданской войны у простых людей оставалась совесть, и они не решались поднять руку на человека, спасшего Италию. Авторы показывают, что поход Суллы на Рим, ставший прецедентом для всех последующих гражданских войн, был не только актом отчаяния, но и проявлением дерзости, азарта и пренебрежения традициями, отличавших Суллу на протяжении всей жизни. Восьмая глава, озаглавленная стихотворной строкой «Шумят знамёна бранной чести», рассказывает о Первой Митридатовой войне. Авторы описывают осаду Афин и Пирея и штурм Афин в ночь на 1 марта 86 года. Взятие города было обставлено театрально: Сулла вступил в него в полночь под рёв труб и рогов, под победные клики солдат и вопли начавшейся резни, в которой не щадили ни женщин, ни детей. Авторы приводят слова Плутарха о том, что убитых не считали, и лишь по огромному пространству, залитому кровью, судили об их множестве: резня вокруг площади обагрила кровью весь Керамик до Двойных ворот, а многие говорили, что кровь вытекла за ворота. Не меньше было и тех, кто покончил с собой. Далее следуют победы при Херонее и Орхомене над армиями понтийского полководца Архелая и Дарданский мир 85 года, оставивший Митридата на престоле. Особенно выразительно описано, как, нуждаясь в деньгах для войны, Сулла решился на ужасающее — «взять деньги из сокровищниц наиболее почитаемых святилищ Эллады»: пострадали храмы Зевса в Олимпии, Асклепия в Эпидавре и Аполлона в Дельфах. Авторы разбирают и рассказы о благоприятных знамениях и пророчествах, которыми Сулла в своих мемуарах сопровождал победы, подчёркивая его веру в собственное счастье и покровительство богов.
Девятая глава, «Перед вторжением», переносит читателя в Рим, где в отсутствие Суллы власть захватили Цинна и Марий, вернувшийся из изгнания и устроивший резню своих врагов. Авторы рисуют картину правления марианцев, их ошибки и неспособность подготовиться к неизбежному возвращению Суллы. Десятая глава, «Битва за Рим», описывает высадку Суллы в Брундизии весной 83 года, переход на его сторону многих аристократов — Метелла Пия, Красса, молодого Помпея, — сражения при Сакрипорте и у Коллинских ворот в 82 году, где армия самнитов и луканов едва не взяла Рим, и только упорство Суллы и Красса решило исход битвы. Одиннадцатая глава, названная галльским возгласом «Горе побеждённым!», рассказывает о расправах, последовавших за победой: о казнях предводителей марианцев, головы которых обносили вокруг осаждённого Пренесте, о массовом избиении пленных самнитов и пренестинцев и, наконец, о проскрипциях. Авторы тщательно разбирают свидетельства источников о числе жертв — Аппиан пишет о сорока сенаторах и тысяче шестистах всадниках в первых списках, — и показывают, как публикация списков, задуманная, по-видимому, для того, чтобы ограничить бесконтрольный террор, превратилась в узаконенную охоту за людьми и их имуществом. Эдикт о проскрипциях позволял любому безнаказанно убить внесённого в списки и получить за его голову награду в сорок восемь тысяч сестерциев; имущество проскрипта конфисковывалось, за укрывательство грозила смерть, а его дети и внуки лишались гражданской чести и права на родительское имущество. Сулла к тому же заявил, что пополнит списки, если кого-то забыл, и тем, по словам авторов, «откровенно провоцировал доносительство», словно кидая кость толпе. Авторы отмечают и то, что многих вносили в списки ради их богатства, а среди тех, кто служил Сулле в эти годы, был и Луций Сергий Катилина — «тот самый», будущий заговорщик.
Двенадцатая глава, «Диктатура», рассказывает о том, как Сулла, стремясь узаконить своё положение, добился назначения диктатором для издания законов и устроения государства, и о его реформах: включении в сенат трёхсот новых членов, передаче судов сенаторам, ограничении власти плебейских трибунов, упорядочении магистратур и управления провинциями. Авторы показывают противоречивость этих мер: укрепляя в теории власть нобилитета, диктатор вводил в сенат людей неблагородного происхождения, своих бывших центурионов, и постоянно делал исключения из законов для себя и своих приверженцев. Тринадцатая глава, «Умение уйти красиво», посвящена самому загадочному поступку Суллы — добровольному отказу от власти в 79 году — и последним месяцам его жизни, болезни и смерти в 78 году. Авторы разбирают версии о причинах отставки и о природе его болезни, о которой античные авторы рассказывали страшные подробности, Подробно описаны и похороны диктатора: консул Лепид выступил против посмертных почестей «тирану», но его коллега Катул при поддержке Помпея добился торжественного погребения на Марсовом поле, а когда погребальный костёр почти догорел, хлынул ливень, — так что, замечают авторы, счастье не покинуло Суллу даже на похоронах. Авторы приходят к выводу, что «отставка» оказалась во многом условной: Сулла сохранял огромное влияние и, удалившись со сцены вовремя и красиво, сумел при этом на ней остаться.
Заключение — самая яркая часть книги, где авторы, долго избегавшие прямых оценок, высказываются открыто. Сулла, пишут они, мог быть доволен своей жизнью: он вывел свою фамилию из второразрядных в самые знаменитые, стал вершителем судеб отечества, жестоко отомстил врагам и наградил друзей — последнее было начертано на его гробнице на Марсовом поле. Но «странным образом (а может, отнюдь и не странным) Сулла не упомянул в своей эпитафии о том, что он сделал для блага отечества, для сограждан. В том-то и дело, что их судьба, по-видимому, не очень-то его интересовала». Главным событием, с которым навсегда связано его имя, стали не победы над Митридатом и не реформы, а проскрипции. Авторы не боятся резких формулировок: в поведении Суллы, по их мнению, «немало от психологии уголовника», от азарта налётчика и вкуса к риску; даже его милость к отдельным людям объясняется не великодушием, а тем, что он ценил чужое везение, как и своё, видя в нём знак богов, в которых он верил «хотя и по-своему, но глубоко и искренне — как и многие преступники, чья жизнь часто висит на волоске». Сулла был великим актёром, и его главными спектаклями стали проскрипции и отказ от власти. Книга заканчивается скромно: «А насколько хорошо мы их изобразили и объяснили — судить читателю».
Кому адресована эта книга? Прежде всего студентам-историкам, преподавателям и любителям античности, для которых она станет надёжным путеводителем по одному из самых бурных периодов римской истории. Читателю, интересующемуся вопросами власти, политики и права, книга даст богатый материал для размышлений о том, как рушатся республики и как насилие, однажды допущенное, становится нормой. Студентам богословия и исследователям раннего христианства она будет полезна как картина того римского мира, из которого через несколько десятилетий вырастет империя Августа, — мира, где родилось и распространилось Евангелие. Читателям, которые уже знакомы с биографией Помпея, написанной теми же авторами в 2025 году, эта книга поможет понять, откуда начинал свой путь «Великий»: именно Сулла первым приветствовал юного Помпея этим именем и ввёл его в свою семью, и именно сулланская эпоха сформировала тех политиков, чьё соперничество через тридцать лет погубило Республику. Пастырям книга может дать выразительные иллюстрации к библейским темам о гордыне, мести, тщете власти и о суде над теми, кто проливает невинную кровь.
Достоинства книги несомненны. Прежде всего, это научная основательность: авторы — специалисты по эпохе Суллы, свободно владеющие источниками и литературой, и каждое их утверждение подкреплено ссылкой. Второе — последовательная критика источников. Короленков и Смыков постоянно напоминают, что многое известно нам из мемуаров самого Суллы, и показывают, как он искажал события в свою пользу, присваивал себе чужие победы, создавал миф о собственном «счастье». Но они столь же критичны к враждебной диктатору традиции, не принимая на веру рассказы о его зверствах, если те не подтверждаются. Третье — честность оценок. Авторы не поддаются обаянию героя, которое ощущается во многих современных биографиях Суллы, и в заключении прямо называют вещи своими именами. Четвёртое — широта картины: книга даёт не только биографию, но и историю кризиса Римской республики, её войн, политической борьбы и культуры. Наконец, книга написана живо, с юмором, с литературными аллюзиями в названиях глав и тексте.
Вместе с тем ряд мест вызывает вопросы. Первый касается структуры. Первые главы, особенно «Сумерки Республики», представляют собой пространный очерк римской истории, в котором Сулла долго не появляется, а в середине книги, в главах о войнах и политической борьбе, герой нередко отходит на второй план. Для читателя, знакомого с историей Рима, эти экскурсы избыточны, для незнакомого — порой трудны, поскольку насыщены именами и подробностями. Второй вопрос связан с самой резкостью оценок в заключении. Сравнение Суллы с уголовником, налётчиком и разбойником ярко и запоминается, но может показаться модернизацией: авторы переносят на римского аристократа категории современной криминальной психологии. В основном тексте они осторожны и взвешенны, а в заключении, напротив, словно бы отпускают себя, и это создаёт некоторый разрыв между научным анализом и итоговым приговором.
С богословской точки зрения книга ставит ряд важных вопросов, которые сами авторы оставляют в стороне. Первый — религиозность Суллы. Авторы признают, что он верил в богов «глубоко и искренне», считал себя избранником фортуны, видел в своих успехах знаки божественного покровительства, носил прозвище Феликс, приносил жертвы и записывал в мемуары благоприятные знамения. И тот же человек грабил храмы Олимпии, Эпидавра и Дельф, когда ему нужны были деньги, и спокойно взирал на головы убитых граждан. Это сочетание глубокого суеверия и полного нравственного безразличия — наглядная иллюстрация того, что религия, не связанная с нравственным законом, не только не удерживает человека от зла, но и может служить ему оправданием. Ветхозаветные пророки обличали именно такую религиозность — жертвы и праздники при руках, полных крови (Ис. 1:11–15). Для христианского читателя этот контраст особенно поучителен: вера в «счастье», в благосклонность высших сил к сильному и удачливому — это прямая противоположность евангельскому Богу, Который «гордым противится, а смиренным даёт благодать» (Иак. 4:6). Авторы приводят немало примеров того, как Сулла демонстрировал связь с богами: он носил при себе золотую фигурку Аполлона, рассказывал, что во время похода на Рим в 88 году ему во сне явилась каппадокийская богиня Ма-Беллона и вручила молнию, чтобы поразить врагов, на херонейском трофее велел начертать имена Афродиты и Ареса, а в мемуарах тщательно записывал знамения — очертания лаврового венка на печени жертвенного животного, видения перед битвами. Авторы видят во всём этом отчасти искреннюю веру, отчасти пропаганду, рассчитанную на солдат и сограждан. Но именно это переплетение суеверия и политического расчёта и делает фигуру Суллы столь показательной. Было бы интересно, если бы авторы ещё подробнее остановились на религиозном мировоззрении Суллы, которое явно было для него важнее, чем для многих его современников.
С этим связан и вопрос о «счастье», которое Сулла сделал своим официальным прозвищем. Для римлянина Феликс означал не просто удачливость, а явную благосклонность богов, и Сулла, как показывают авторы, всю жизнь строил свой образ вокруг этой идеи, приписывая успехи не столько собственным талантам, сколько покровительству высших сил. Христианское богословие знает иное понятие — промысл Божий, который не тождествен успеху и благополучию. Библия полна примеров того, как Бог попускает нечестивым процветать до времени, и псалмопевец недоумевает, видя «благоденствие нечестивых», пока не входит во святилище Божие и не постигает их конец (Пс. 72:3, 17). Жизнь Суллы, завершившаяся мучительной болезнью и ливнем над погребальным костром, который его почитатели сочли последним знаком удачи, — едва ли не идеальная иллюстрация к этому псалму. Авторы, разумеется, не делают такого вывода, но христианский читатель вправе его сделать.
Второй вопрос — природа мести. Эпитафия Суллы, смысл которой, по Плутарху, состоял в том, что никто не сделал больше добра друзьям и зла врагам, чем он, — квинтэссенция античной морали, основанной на принципе воздаяния: друзьям добро, врагам зло. Авторы показывают, как этот принцип, доведённый до предела, привёл к проскрипциям и разрушению гражданского мира. Христианский читатель вспомнит здесь, сколь радикально Евангелие порывает с этой моралью: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» (Мф. 5:44), «не мстите за себя... ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12:19). История Суллы — пример того, к чему приводит общество логика мести, не знающая прощения. Авторы, как историки, не делают этого вывода, но книга даёт для него убедительный материал.
Третий вопрос — оценка самого насилия. Авторы справедливо отказываются оправдывать жестокости Суллы ссылками на эпоху и на то, что его противники действовали не мягче. Однако в основном тексте они порой описывают расправы с почти бесстрастной точностью, сопоставляя цифры жертв в разных источниках, и лишь в заключении дают нравственную оценку. Это, конечно, особенность научного жанра, но христианский читатель, вероятно, хотел бы, чтобы за цифрами чаще проглядывали люди — граждане, внесённые в списки ради их имущества, их семьи, рабы, получавшие награду за донос на хозяев. Библия учит, что пролитая кровь вопиет к Богу (Быт. 4:10), и история проскрипций — одна из самых страшных страниц римской истории, напоминающая об этом.
Четвёртый вопрос касается «умения уйти красиво». Добровольный отказ Суллы от власти восхищал многих: что могло быть удивительнее, пишут авторы, передавая восприятие современников, — отказаться от того, чего добился такими трудами, «вот в чём истинное величие!». Авторы показывают, что эта отставка была во многом условной и «спектаклем», за которым скрывался цинизм человека, уверенного в своей безнаказанности. Это ценное наблюдение. Но здесь же уместно и библейское напоминание: никакой красивый уход не снимает ответственности за содеянное. Сулла, по словам авторов, вёл себя как разбойник, который, покидая место, где лежали убитые им люди, спрашивал свидетелей, кто посмеет упрекнуть его. Не посмел никто, кроме несмышлёного юнца. Но для христианского читателя очевидно, что есть Судия, перед Которым не поможет никакое актёрское мастерство, и что «страшно впасть в руки Бога живаго» (Евр. 10:31).
Особого внимания заслуживает и то, как книга показывает механизм террора. Проскрипции, по наблюдению авторов, не были простым взрывом ярости победителя: это была система, созданная законом, с наградами, конфискациями и наследственным поражением в правах. Именно это делает их столь страшными и столь современными. Жертвами становились не только враги, но и просто богатые люди, чьё имущество привлекало внимание приближённых диктатора; доносчики получали награду, а списки могли пополняться новыми именами. Для христианского читателя здесь невольно возникают параллели с куда более поздними эпохами государственного террора, в том числе с гонениями на верующих в XX веке, когда списки, доносы и конфискации стали обычной практикой. Книга не проводит таких параллелей, но они напрашиваются, и в этом её значение выходит за рамки истории древности. Писание недаром ставит лжесвидетельство и неправедный суд в число тягчайших грехов, разрушающих общество: «Не следуй за большинством на зло и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды» (Исх. 23:2).
Пятый вопрос — связь эпохи Суллы с последующей историей. Авторы справедливо отмечают, что его реформы рухнули через десять лет, а Республика пала через полвека, чему он способствовал своими действиями. Но книга заканчивается смертью диктатора, и связь между Суллой и последующими событиями — гражданскими войнами Помпея и Цезаря, установлением принципата Августа — остаётся лишь намеченной. Отчасти этот пробел восполнила следующая книга тех же авторов, «Помпей», вышедшая в той же серии почти через двадцать лет. Для христианского читателя эта связь важна: именно в мире, созданном победой Августа над последними защитниками Республики, родился Христос, и «мир Августа» стал той исторической рамкой, в которой распространилось Евангелие. Сулла, сам того не желая, проложил дорогу к этому миру, показав, что армия может стать орудием власти над Римом.
Наконец, следует сказать о форме издания. Книга насыщена ссылками на источники в тексте и обширными примечаниями, которые делают её ценной для специалиста, но порой затрудняют чтение для широкого читателя. Некоторые главы перегружены подробностями политической борьбы, именами и датами. Однако эти недостатки неизбежны при попытке написать научную биографию в рамках популярной серии, и авторы в целом справились с этой задачей. Стоит добавить, что издание, вышедшее в 2007 году, сегодня доступно преимущественно в виде сканированных копий, и при их чтении встречаются технические погрешности распознавания текста, особенно в примечаниях, где много латинских и иностранных названий; при цитировании книги их стоит сверять с печатным оригиналом.
В целом «Сулла» Антона Короленкова и Евгения Смыкова — серьёзная, глубокая и честная книга, которая позволяет увидеть одного из самых противоречивых персонажей римской истории без романтического флёра. Она будет полезна студентам и преподавателям, всем, кто интересуется историей Рима, а христианскому читателю даст материал для размышлений о природе власти, мести и религии, не связанной с нравственностью. История человека, который считал себя любимцем богов, грабил их храмы, мстил врагам и написал на своей гробнице хвалу собственной мести, напоминает о том, что подлинное величие измеряется не успехом и не страхом, который человек внушает другим, а тем, что он сделал для блага ближних. По этой мерке, как убедительно показывают авторы, Сулла оказывается гораздо меньше своей славы. Книга заслуживает места в библиотеке каждого, кто изучает исторический фон Нового Завета и историю Римского мира.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!