Поиск
Настройки
Тема

Курукин - Романовы

Курукин - Романовы
Это обзор книги «Курукин - Романовы» Перейти к книге

Книга Игоря Курукина «Романовы», вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» юбилейным, четырёхсотым выпуском новой нумерации в 2012 году, накануне 400-летия династии, представляет собой опыт, редкий для этой серии: вместо одной биографии автор предлагает галерею из восемнадцати портретов государей и государынь, правивших Россией с 1613 по 1917 год. Курукин, доктор исторических наук, известный прежде всего исследованиями эпохи дворцовых переворотов, начинает с выразительной сцены — празднования трёхсотлетия династии в 1913 году, когда во всех церквях звонили колокола, в Мариинском театре давали «Жизнь за царя», а Николай II, путешествуя по памятным местам Смутного времени, записывал в дневнике, как народ стоял «сплошной стеной по берегу даже в воде по колено». Премьер-министр Коковцов вспоминал, что в окружении царя всё больше утверждалось убеждение, будто «государь может сделать всё один, потому что народ с ним». Автор тут же замечает, что едва ли кто-нибудь тогда думал, что очень скоро царский дом уйдёт в прошлое, и что четырёхсотлетие династии — уже не праздник, а повод для размышлений. Главная проблема книги — понять, как сочетались в истории Романовых личность монарха и самодержавная система, в которой «слишком большая доля власти была сконцентрирована во дворце» и самодержцы были не просто правителями, а инициаторами и руководителями преобразований. Метод автора — сжатые, насыщенные фактами очерки, основанные на работах профессиональных исследователей, с обильным цитированием источников: писем, дневников, указов, мемуаров, донесений иностранных дипломатов. Курукин сразу предупреждает, что изложить в одной книге историю фамилии в неразрывной связи с историей страны — задача трудная, и отсылает читателя к библиографии, не претендуя на исчерпывающую полноту.

Первая глава, «Обретение государя», рассказывает о происхождении рода от Андрея Кобылы, о Кошкиных, Захарьиных и Юрьевых, о родстве с Иваном Грозным через царицу Анастасию — автор упоминает и современное исследование её останков, показавшее отравление солями ртути, — о роли Захарьиных в опричнине, о годуновской опале, Смуте и Земском соборе 1613 года. Курукин без обиняков называет Мишу Романова «невзрачным юношей», не отличавшимся «ни воинскими талантами, ни политическими дарованиями», победившим в «жестоком конкурсе» претендентов «по прихоти судьбы». Далее рассказаны трудные годы начала царствования, соправление с патриархом Филаретом, успехи и неудачи внешней политики и «свадебное дело» — история королевича Вальдемара, готового на трезвую голову носить русскую одежду, соблюдать посты и иметь православных детей, но соглашавшегося «окреститься только в собственной крови». Вторая глава, «„Тишайший“ царь, „бунташный“ век», посвящена Алексею Михайловичу. Автор рассказывает о его ученичестве у Бориса Морозова, о Соляном бунте, Соборном уложении, присоединении Украины и особенно подробно — о дружбе и разрыве с патриархом Никоном, выходцем из мордовской крестьянской семьи, суровым отшельником, едва не погибшим в Белом море, которого царь называл «собинным другом душевным и телесным». Раздел «Священство и царство» показывает, как столкновение двух властных натур, царя и патриарха, обернулось расколом Церкви. Автор показывает, как в середине 1650-х годов Никон достиг вершины власти: в отсутствие царя он вмешивался в дела приказов, председательствовал в Думе, «смирял» непокорных архиереев и попов ссылкой, а мог и посадить на цепь, — и как одновременно набирало силу движение сторонников «старой веры» во главе с дьяконом Фёдором, иноком Епифанием, священниками Лазарем и Аввакумом, предвещавшими конец света в 1666 году. Третья глава, «Время мятежей», охватывает царствование Федора Алексеевича, Стрелецкий бунт 1682 года и регентство царевны Софьи, которую автор характеризует словами современника — «великого ума и великой политик», — показывая, как после усмирения стрельцов указ 1683 года под страхом смертной казни запретил «хвалить» прошлое «смутное время», и прослеживая путь царевны «от трона в монастырь».

Четвёртая глава, «Проект „регулярное государство“», — центральная в книге. Курукин показывает Петра I не только как реформатора, создававшего флот, армию, коллегии и новую столицу, но и как строителя системы, в которой всё общество, включая Церковь, превращалось в часть государственного механизма. Автор подробно рассказывает об упразднении патриаршества в 1721 году и учреждении Святейшего синода — «духовной коллегии», где руководящая роль принадлежала сторонникам реформ Феофану Прокоповичу и Феодосию Яновскому и назначенному царём чиновнику-обер-прокурору, а члены Синода, как прочие служащие, получали жалованье и приносили присягу; Пётр провозгласил себя «крайним судиёй» этой коллегии. Курукин не скрывает и тёмных сторон петровского времени: «капитализма из-под палки», крепостнической мобилизации, бесцеремонного разгула «всепьянейшего собора», пародировавшего церковные обряды, — он приводит, например, описание поставления «князь-папы» в 1718 году с вопросом о том, как поставляемый «содержит закон Бахусов». Глава заканчивается «петровским наследством»: законом 1722 года о престолонаследии, открывшим эпоху дворцовых переворотов.

Главы с пятой по девятую посвящены именно этой эпохе, в изучении которой Курукин — признанный специалист. «Золушка у власти» рассказывает о Екатерине I, «лифляндской пленнице», ставшей российской императрицей; «Тень Петра Великого» — о трагической судьбе царевича Алексея и о юном Петре II, при котором сложилось «самодержавие без самодержца»; Особенно драматичен рассказ о семейной трагедии Петра: его сын от сосланной в монастырь Евдокии Лопухиной, царевич Алексей, приговорённый к казни, умер при загадочных обстоятельствах в Петропавловской крепости в 1718 году; страна присягнула новому наследнику, сыну царя от Екатерины, но мальчик вскоре умер, и надежды всех недовольных политикой Петра сосредоточились на его внуке, сыне погибшего царевича, который и сам не подозревал о плетущихся вокруг него интригах. Курукин рисует юного Петра II рослым светловолосым мальчиком с миловидным, но не очень выразительным лицом, равнодушным к учёбе и увлечённым охотой, при котором реальная власть переходила от Меншикова к Долгоруковым, а основанная дедом столица оказалась фактически покинута двором. Через эти судьбы автор показывает, как закон Петра о престолонаследии, задуманный ради блага государства, превратил трон в предмет борьбы придворных группировок и гвардии, и это наблюдение станет одним из ключевых выводов всей книги. «Грозная вдова» — об Анне Иоанновне, «курляндской затворнице», «затейке верховников», «строгом правлении» и бироновщине, оценку которой автор стремится освободить от национальных стереотипов. Глава «„Великая Петрова дщерь“» посвящена Елизавете Петровне — «вечной невесте», взошедшей на престол в результате гвардейского переворота 1741 года при поддержке немногих преданных слуг — Чулкова, Шуваловых, Воронцова, Лестока Курукин отмечает, что правление «не самых образованных и не самых добродушных» дам способствовало гуманизации общественной жизни: при Елизавете перестали исполняться смертные приговоры, строились инвалидные дома и богадельни, расцвело творчество Ломоносова. Глава «„Он не был похож на государя“» рисует Петра III, «голштинского чёртушку», не совпавшего со временем, но успевшего за полгода провести «великие перемены», включая упразднение Тайной канцелярии, но так и не сумевшего собрать надёжную «команду» и погибшего в Ропше.

Глава «„Законная монархия“» посвящена Екатерине II, «рассудительной принцессе», пришедшей к власти в результате переворота и стремившейся к «законной монархии». Автор рассказывает о её первых реформах и Пугачёвском восстании, о «фундаментальных законах», губернской реформе и жалованных грамотах, о «громе победы» в войнах с Турцией и о закате её царствования. Особенно интересен рассказ об Уложенной комиссии 1767 года: 572 депутата, среди которых крепостные крестьяне вовсе не были представлены, выслушали екатерининский «Наказ», провозглашавший, что «Россия есть европейская держава», преподнесли императрице титул «Мать Отечества» и за полтора года провели 203 заседания, так и не создав нового уложения. Глава «„Непросвещённый абсолютизм“» рисует Павла I — «одинокого наследника», долгих тридцать пять лет ожидавшего трона, «павловские порядки» с их регламентацией жизни, «бесполезные победы» Суворова и Ушакова и мартовский переворот 1801 года, закончившийся убийством императора. Глава «Лукавый „ангел“» посвящена Александру I. Курукин показывает его «прекрасное начало», победу над Наполеоном, роль «умиротворителя Вселенной» и Священный союз, а затем «аракчеевщину» и разочарование последних лет, которые автор описывает под выразительным заголовком «Некем взять»; вместе с тем он напоминает, что в 1815 году Александр подписал конституцию Царства Польского, одну из самых либеральных в тогдашней Европе, так что под его скипетром оказались самодержавная Россия, конституционная Польша и автономная Финляндия. Особенно интересен для христианского читателя рассказ о религиозных исканиях Александра — о его интересе к моравским братьям, квакерам, мистикам вроде Юнга-Штиллинга, предвещавшего конец истории в 1836 году, и о деятельности Библейского общества, которое с 1813 по 1826 год издало более полумиллиона экземпляров Ветхого и Нового Завета на сорока одном языке, стремясь, по уставу, доводить Библию и до «азиатских в России народов из магометан и язычников», каждому «на его языке».

Глава «Отец-командир» рисует Николая I — «дуб телом и душою», человека долга, видевшего себя прежде всего государем «на службе». Автор рассказывает о восстании декабристов, о попытках изменить «коренные начала» без потрясения основ, о бюрократизации управления, о внешней политике от Туркманчайского мира до Крымской войны. Глава «Судьба реформатора» посвящена Александру II: его воспитанию под руководством Жуковского как «совершенного человека», отмене крепостного права, великим реформам, второму, морганатическому браку с Екатериной Долгоруковой и гибели 1 марта 1881 года. Курукин подробно рассказывает и о том, как Александр II, вопреки сопротивлению большинства Государственного совета, 19 февраля 1861 года подписал закон об освобождении крестьян, причём накануне к Зимнему дворцу подтянули войска, царь ночевал в другом крыле здания, а у подъезда наготове стояла карета на случай бегства; сам же закон обнародовали лишь через две недели, во время Великого поста. Эта сцена ярко показывает, насколько одинок был реформатор и как боялся он реакции и «своих», и крестьян. Глава «„Народный царь“» рисует Александра III — домашнего «мопса» в детстве, наследника, неожиданно получившего власть после смерти старшего брата и наскоро прослушавшего курсы истории у Соловьёва и права у Победоносцева, автора манифеста о незыблемости самодержавия («Глас Божий повелевает нам…»), «царя-деревенщину», боровшегося «за устои». Наконец, глава «Последний на престоле» посвящена Николаю II. Курукин пишет о его любви к Александре Фёдоровне, о болезни наследника, приведшей к трону «магнетизёров» — от француза Филиппа до Распутина, о трагедии на Ходынском поле, где по официальным данным погибли 1389 человек, а вечером того же дня царь танцевал на балу во французском посольстве, о «конституционном самодержавии» после 1905 года, о войне, отречении, ссылке в Тобольск и гибели в Екатеринбурге. Глава «Крестный путь» передаёт последние месяцы семьи: узнав о большевистском перевороте, бывший царь записал, что это «гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени». Послесловие рассказывает о судьбе уцелевших Романовых, спорах о главенстве в императорском доме, которые автор оставляет любителям «тонкостей толкования династического права давно не существующей империи», и подводит итоги: монархия в России имела возможность проводить серьёзные реформы именно благодаря концентрации власти, но та же концентрация делала политику непредсказуемой и в конечном счёте привела династию к краху.

Особенно содержательно послесловие. Курукин рассказывает, как падение монархии, поначалу «почти бескровное и для многих радостное», скоро обернулось распадом государственного механизма, ведь именно фигура государя обеспечивала легитимность всех властных структур империи; как многолетие «Благоверному Временному Правительству» звучало в храмах лишь несколько месяцев; как лидеры Белого движения придерживались принципа «непредрешения» формы правления; как великий князь Кирилл Владимирович в 1924 году провозгласил себя императором в изгнании, вызвав осуждение многих членов династии. Автор трезво замечает, что старая патриархальная государственность, опиравшаяся на искренний монархизм подавляющего большинства подданных, ушла в прошлое, и что у страны сегодня «иные и намного более серьёзные проблемы». Главный вывод послесловия касается природы самодержавия. Отсутствие в России прочных сословных структур и неразвитость общественной жизни давали монархам независимость, которую Пётр I, Екатерина II и Александр II использовали для серьёзных реформ, — не случайно Пушкин сказал, что «правительство всё ещё единственный европеец в России». Но та же концентрация власти делала политику непредсказуемой: закон Петра о престолонаследии породил эпоху дворцовых переворотов, Александр I завещанием обошёл установленный Павлом порядок, а к началу XX века в России не появилось ни представительного органа, ни единого кабинета министров, ни даже чёткой процедуры законодательства. Неспособность поставить себя в правовые рамки, пренебрежение к «законодательным путам» и «бюрократическая придворная стена, отделяющая царя от России», по мнению автора, в конечном счёте и привели монархию к краху.

Не менее выразительны отдельные портреты, в которых автор умеет одной деталью передать характер эпохи. Анна Иоанновна в своих письмах московскому главнокомандующему Салтыкову выглядит, по его словам, «помещицей — не особо умной, мелочной, суеверной», распоряжающейся присылкой певчих и шутов, словно столичная барыня — своим провинциальным приказчиком. Николай I, вставая рано и начиная принимать доклады в девять утра, упражнялся с тяжёлым ружьём вместо гимнастики и жалел, что не смог приучить к этой зарядке хрупкую жену. Александр III, неожиданно ставший наследником после смерти старшего брата, был, по признанию автора, «к государственным делам явно не готов», и ему пришлось срочно возвращаться к наукам; невесту он «унаследовал» от брата, хотя успел серьёзно влюбиться во фрейлину матери. Николай II в Тобольске проводил дни в церковных службах, чтении, уроках с сыном, пилке дров и домашних спектаклях, а узнав, что у него требуют снять погоны, записал в дневнике, что не забудет этого «свинства». Такие подробности делают книгу не просто справочником, но живым рассказом о людях, на которых лежала огромная власть и которые при этом оставались очень разными и очень человечными.

Кому адресована эта книга? Прежде всего широкому кругу читателей, интересующихся русской историей и желающих получить цельное представление о трёх веках российской монархии в одном томе. Книга написана живо, с хорошим знанием источников и без перегрузки научным аппаратом. Учителям истории и студентам она будет полезна как компактный и надёжный справочник по истории династии, позволяющий увидеть преемственность и различия между царствованиями. Читателям, интересующимся эпохой дворцовых переворотов, будут особенно интересны главы о XVIII веке, написанные одним из лучших знатоков этого периода. Пастырям и всем, кого волнует история отношений Церкви и государства, книга даст ценный материал о патриархах Филарете и Никоне, о расколе, об упразднении патриаршества и учреждении Синода, о Библейском обществе и религиозных исканиях Александра I, о роли Победоносцева, о духовной атмосфере последнего царствования. Наконец, книга будет интересна всем, кто размышляет о природе власти, о соотношении личности правителя и институтов, о том, почему самодержавие оказалось способным на великие реформы и одновременно неспособным к самоограничению.

Достоинства книги многочисленны. Прежде всего, это сам замысел: восемнадцать портретов, объединённых общей мыслью о самодержавии как системе, где личность государя значила необычайно много. Такой подход позволяет увидеть не только индивидуальные черты правителей, но и закономерности, повторявшиеся на протяжении трёх столетий. Второе — трезвость и независимость оценок. Курукин свободен как от монархической идеализации, так и от советского обличительства: он отдаёт должное великим реформам Петра, Екатерины, Александра II, но не скрывает их цены; он признаёт личные добродетели Николая II, но не закрывает глаза на его ошибки и безразличие к государственным делам. Третье — богатство конкретных деталей, взятых из источников: письма, дневниковые записи, анекдоты современников делают портреты живыми и запоминающимися. Четвёртое — особая компетентность автора в эпохе XVIII века, где он развеивает многие стереотипы, например о «бироновщине» или о «бесполезности» Петра III. Пятое — актуальность послесловия, где автор, не впадая в публицистику, показывает, как черты самодержавной политической культуры — персонификация власти, патронажно-клиентские отношения, пренебрежение к закону — продолжают жить в современной России, и завершает книгу словами Ключевского: «В нашем настоящем слишком много прошедшего».

Вместе с тем книга вызывает и вопросы. Первый связан с её жанром. Восемнадцать государей на пятистах страницах — это неизбежно очерки, а не биографии. Некоторые фигуры, особенно XVII века, представлены беглыми набросками, а главы о Петре I, Екатерине II или Николае II не могут вместить всей сложности их царствований. Читатель, знакомый с полноценными биографиями этих правителей, найдёт здесь скорее краткий обзор, чем новое слово. Второй вопрос — неравномерность. Видно, что эпоха дворцовых переворотов ближе автору, и главы о ней написаны с особой тщательностью, тогда как XVII и XIX века изложены более конспективно. Третий вопрос — тон. Курукин нередко прибегает к иронии и снижающим характеристикам — «невзрачный юноша Миша Романов», «Золушка у власти», «голштинский чёртушка», «домашний мопс», — что придаёт тексту живость, но иногда граничит с фамильярностью, неуместной в разговоре о людях, многие из которых стали жертвами трагической судьбы. Четвёртый вопрос касается последнего царствования. Автор подробно и честно пишет о слабостях Николая II, но почти не касается его канонизации и того значения, которое приобрела фигура последнего царя в современной церковной жизни, — тема, без которой разговор о Романовых сегодня неполон. Можно заметить и то, что при всей насыщенности фактами книге порой не хватает обобщающих связок между главами: каждый очерк самодостаточен, и читателю приходится самому выстраивать линии преемственности — например, между «регулярным государством» Петра, «законной монархией» Екатерины и «конституционным самодержавием» Николая II, — хотя именно эти линии автор формулирует в послесловии. Пятый вопрос — почти полное отсутствие иллюстративного рассказа о повседневной религиозной жизни государей, хотя для людей той эпохи она составляла важнейшую часть бытия.

С христианской, и в частности евангельской, точки зрения книга открывает несколько важных тем. Первая — отношения Церкви и государства. История Романовых — это история постепенного подчинения Церкви государству: от «двух великих государей» — царя Михаила и патриарха Филарета, через драматический разрыв Алексея Михайловича с Никоном, к упразднению патриаршества Петром и превращению Синода в государственную коллегию с чиновником-обер-прокурором во главе. Евангельский читатель увидит в этом подтверждение того, что союз «трона и алтаря» неизбежно ведёт к утрате Церковью пророческой свободы. Христос сказал: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф. 22:21), и смешение этих сфер, при котором монарх становится «крайним судиёй» Церкви, оборачивается тем, что Церковь начинает служить интересам государства, а не Евангелию. Пародии «всепьянейшего собора», за которыми стоял сам глава государства, показывают, как легко власть, считающая себя хозяином Церкви, может переходить к открытому кощунству.

История Никона и раскола, которую автор излагает кратко, но выразительно, тоже заслуживает внимания евангельского читателя. Патриарх, мечтавший о первенстве священства над царством и при этом жестоко преследовавший несогласных, и его противники, готовые идти на костёр за обрядовые различия, — обе стороны этого конфликта показывают, как легко христианство, связанное с государственной властью, превращается в борьбу за форму, а не за сердце. Евангельский читатель вспомнит слова Христа о том, что поклоняться Отцу надлежит «в духе и истине» (Ин. 4:23–24), и предупреждение апостола о том, что «буква убивает, а дух животворит» (2 Кор. 3:6). Вторая тема — Писание в руках народа. Рассказ о Библейском обществе при Александре I особенно важен для евангельского читателя: за тринадцать лет было издано свыше полумиллиона экземпляров Библии на сорока одном языке, с целью дать каждому народу Священное Писание на его собственном языке. Это был один из самых значительных опытов распространения Слова Божьего в русской истории, и автор с сожалением рассказывает, как в 1824 году архимандрит Фотий и Аракчеев, опираясь на недовольство православных иерархов присутствием в Обществе католических и протестантских проповедников, уговорили императора остановить его деятельность. Автор упоминает и о религиозных исканиях Александра, его интересе к моравским братьям и квакерам, его поиске живой веры за пределами официальных форм. Для евангельского христианина эти страницы — напоминание о том, что жажда Писания и личной веры не была чужда русской истории, хотя государственная система долго ей не благоприятствовала. Уместно вспомнить слова Писания: «Слово Твоё — светильник ноге моей и свет стезе моей» (Пс. 118:105) — и то, как свобода распространения этого Слова зависела от воли одного человека на троне.

Третья тема — ответственность власти перед Богом. Курукин в послесловии замечает: «Конечно, русские цари осознавали ответственность за свои дела перед Богом, и для них это являлось высшей формой ответственности. Но проверить соответствие своих убеждений реальности им было трудно, ибо их окружали весьма разные, но равно зависимые от их воли персоны». Эта мысль глубоко библейская. Писание учит, что власть установлена Богом (Рим. 13:1) и что правитель — «Божий слуга, тебе на добро» (Рим. 13:4), но в то же время показывает, как опасна власть, не знающая обличения. Пророк Нафан обличал Давида (2 Цар. 12), Илия — Ахава (3 Цар. 18), Иоанн Креститель — Ирода (Мк. 6:18). Там, где Церковь превращается в часть государственного аппарата, а придворные зависят от воли монарха, голос пророческого обличения замолкает. Сцена на Ходынке, после которой царь танцевал на балу, — горький пример того, как власть, окружённая угодничеством, теряет связь с реальной жизнью народа. Евангельский читатель вспомнит слова Христа о том, что начальствующие среди Его учеников должны быть слугами (Мк. 10:42–45).

Четвёртая тема — насилие и кровь. Книга показывает, сколько крови было пролито вокруг трона: стрелецкие казни, смерть царевича Алексея, убийства Ивана VI, Петра III, Павла I, Александра II, расстрел Николая II и его семьи. Это история, в которой «живущий мечом от меча и погибает» (Мф. 26:52), и которая наглядно показывает тщету надежды на земную власть. «Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения» (Пс. 145:3) — эти слова звучат особенно сильно на фоне трёхсотлетней истории династии, начавшейся в Ипатьевском монастыре и закончившейся в Ипатьевском доме. Курукин, хотя и не проводит этой параллели прямо, приводит запись Николая II о том, что большевистский переворот «гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени», и тем самым замыкает круг, начатый Смутой 1613 года.

В целом «Романовы» Игоря Курукина — добросовестная, увлекательная и полезная книга, дающая цельный и трезвый взгляд на трёхсотлетнюю историю российской монархии. Её недостатки — очерковость, неравномерность, местами излишне ироничный тон, недостаточное внимание к религиозной стороне жизни государей — не умаляют её ценности как введения в историю династии. Для христианского читателя книга станет поводом задуматься об отношениях Церкви и государства, о свободе Слова Божьего, об ответственности власти перед Богом и о том, что никакая земная династия, сколь бы могущественной она ни была, не может стать основанием надежды, которую даёт только Царство, «которое не поколеблется» (Евр. 12:28).

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!