Книга Сержа Ланселя «Ганнибал», вышедшая во Франции в 1995 году и изданная в русском переводе Е. В. Головиной в серии «Жизнь замечательных людей» в 2002 году, принадлежит перу одного из ведущих специалистов по истории и археологии Карфагена. Это обстоятельство определяет и замысел, и метод книги. Лансель открывает её строками Ювенала: «Взвесь прах Ганнибала: сколько фунтов в величайшем полководце?» — и сразу формулирует главную проблему: от великой судьбы до нас дошли лишь «рассеянные блики, похожие на неверное отражение в осколках разбитого зеркала». Гибель Карфагена, пережившего своего полководца всего на полвека, обрекла его на «проклятие забвения»; не сохранилось ни одной достоверной биографии, кроме нескольких «маловыразительных страниц» Корнелия Непота, ни одного прижизненного изображения, а записки спутника Ганнибала, грека Силена, погибли. Всё, что мы знаем, — это свидетельства врагов, римлян и греков, и прежде всего Полибия и Тита Ливия. Поэтому задача историка, по Ланселю, — «взвесить прах» заново, опираясь на критическое прочтение источников и на археологию, которая порой «совершенно меняет наше представление» о той эпохе. Как отмечает в предисловии Бобровникова, Лансель — прежде всего археолог, и «он всегда больше доверяет не письменным источникам, а тому, что выкопано из земли». Так, о переходе испанских рудников в руки карфагенян он судит по следам их реорганизации, выявленным раскопками, а о границах пунийских владений в Испании — по данным археологии, а не по свидетельствам древних авторов.
Особенность русского издания — обширное предисловие Татьяны Бобровниковой, автора биографии Сципиона Африканского в той же серии. Оно само по себе является значительным текстом и задаёт рамку восприятия книги. Бобровникова начинает с описания Карфагена: города в 700 тысяч жителей, купеческой республики «наподобие Венеции», где правила плутократия, места в Совете продавались, а армия состояла только из наёмников. Она подробно говорит и о религии пунийцев, которая «поразила соседние народы»: о человеческих жертвоприношениях Баал-Хаммону, когда, по свидетельству Диодора, в медную статую бога, «полную огня», бросали детей знатных семей, и о том, что даже после римского запрета карфагеняне тайно продолжали этот обычай. Далее Бобровникова высоко оценивает книгу Ланселя за археологическую основательность, внимание к топографии, живость стиля и «глубокую восторженную любовь к своему герою», но тут же указывает на оборотную сторону этой любви: автор «горяч и пристрастен», отвергает невыгодные для Ганнибала свидетельства Ливия, ссылается на «восторженную» характеристику Полибия, но не приводит её, умалчивает о наиболее жестоких поступках героя и склонен недооценивать Сципиона. Наконец, она решительно оспаривает главный вывод книги — о том, что Ганнибал исторически значительнее Александра Македонского.
Первая глава книги, «Гамилькар Барка», посвящена отцу Ганнибала и обстоятельствам, в которых формировался будущий полководец. Лансель рассказывает об утрате Карфагеном Сицилии по итогам Первой Пунической войны, о роде Баркидов, о страшной «беспощадной» войне с наёмниками, восставшими после того, как Карфаген не смог расплатиться с ними, о победе Гамилькара при Макаре и в ущелье Пилы, о соперничестве с Ганноном и об утрате Сардинии, которую Рим аннексировал, воспользовавшись слабостью противника. Вторая глава, «Испанский период», открывается источниковедческим разделом о Полибии, Ливии, Фабии Пикторе и других авторах, а затем рассказывает об отъезде Гамилькара в Испанию в 237 году. Здесь Лансель разбирает знаменитую «клятву Ганнибала»: накануне отъезда Гамилькар подвёл девятилетнего сына к жертвеннику и велел поклясться, что он никогда не будет другом римлян. Автор защищает достоверность эпизода от скептиков, указывая, что сам Ганнибал рассказал о клятве Антиоху III в 193 году. Далее следуют рассказ об иберийском мире эллинистической эпохи, основанный прежде всего на археологических данных, о завоеваниях Гамилькара и его зятя Гасдрубала Красивого, основавшего Новый Карфаген, о договоре с Римом по Эбро, о приходе к власти Ганнибала в 221 году и осаде Сагунта, ставшей поводом к войне.
Показателен и разбор начала войны. Лансель рассказывает, как весть о падении Сагунта, признавшего римский протекторат, вызвала в Риме сильнейшее волнение, тем большее, что римляне почти ничего не сделали для его спасения, и, вопреки Полибию, называвшему рассказы о бурных дебатах в сенате «подлыми сплетнями, словно подслушанными в лавке брадобрея», показывает, что сенат был расколот: осторожной партии Фабиев противостояли Эмилии и Корнелии Сципионы, стремившиеся к активной политике. Так за военной историей у автора постоянно видна история политическая — борьба группировок в Риме и в Карфагене, без которой невозможно понять ни начало, ни ход войны. Третья глава, «От Нового Карфагена до долины По», — одна из самых ярких. Лансель подробно разбирает план Ганнибала, состав и численность его армии, роль слонов, переход через Эбро и Пиренеи, переправу через Рону и, наконец, переход через Альпы. Здесь особенно проявляется его внимание к топографии: автор шаг за шагом прослеживает маршрут, сопоставляя свидетельства Полибия и Ливия с особенностями рельефа, и приходит к выводу, что пунийская армия спустилась в Италию через долину Мориенны. Отдельный раздел посвящён слонам Ганнибала. Автор напоминает, что первым использовал слонов в бою Александр, а на Западе их сделал известными Пирр, и показывает, как карфагеняне, испытав силу этого оружия на себе, взяли его на вооружение. Изображения слонов так часто встречаются на карфагенских монетах испанской чеканки, что для Баркидов они, по предположению Ланселя, были чем-то вроде тотемного животного, а сами монеты позволяют определить, что в армии использовалась не азиатская, а африканская разновидность слонов. Рассказ о «штурме Больших Альп» — образец топографической работы: опираясь на указание Полибия о десяти днях пути вдоль реки, Лансель отмеряет нужное расстояние от слияния Изера с Роной, полемизирует с исследователями, «изобретающими дополнительные трудности», и шаг за шагом восстанавливает путь армии через горные ущелья. Эти страницы показывают и сильную сторону метода автора — умение соединить текст древнего историка с реальной местностью, — и его характерную интонацию живого собеседника, не боящегося иронии по отношению к коллегам. Четвёртая глава, «Молниеносная война: от Требии до Канн», рассказывает о блестящей серии побед 218–216 годов: о столкновении близ Тицина, битве при Требии, тяжёлом переходе через болота Арна, где Ганнибал ослеп на один глаз, сражении у Тразименского озера, где погиб консул Фламиний, о тактике «Медлителя» Фабия Максима и, наконец, о Каннах, где римляне, по данным автора, потеряли от пятидесяти до семидесяти тысяч воинов. Бобровникова справедливо отмечает, что страницы, посвящённые войне до Канн включительно, «несомненно, принадлежат к самым ярким в книге»: читатель словно видит ледяную Требию, заросли, где скрывались пунийцы, и солдат Ганнибала у костра.
Пятая глава, «Топтание на месте», посвящена загадке, которая волнует историков уже много веков: почему после Канн Ганнибал не пошёл на Рим и почему его война в Италии затянулась ещё на четырнадцать лет, всё больше «увязая» на юге полуострова. Лансель, вслед за рядом западных историков, полагает, что цель Ганнибала заключалась не в уничтожении Рима, а в разрушении италийского союза и вытеснении римлян на север. Он рассказывает о союзе с Капуей, о договоре с Филиппом V Македонским, об осаде Сиракуз и обороне Архимеда, о взятии Тарента и рейде Ганнибала к стенам Рима, который не спас Капую. Бобровникова не соглашается с этой реконструкцией: по её мнению, правы античные авторы, утверждавшие, что Ганнибал рассчитывал на «молниеносную» войну и после Канн ждал римского посольства, а когда сенат даже не принял его посла, оказался не готов к несокрушимому мужеству римлян. Даже знаменитый поход Ганнибала к стенам Рима в 211 году Лансель, вслед за Фабием Максимом, объясняет не стремлением взять город, а желанием снять осаду с Капуи, и подробно описывает, как карфагенская армия и войско проконсула Фульвия Флакка «наперегонки» спешили из Кампании к Лацию разными дорогами. Рейд не достиг цели: Капуя пала, и это, как признаёт и Бобровникова, лишило Ганнибала последних надежд на победу в Италии. Шестая глава, «Поражение», рассказывает о войне в Испании, гибели братьев Сципионов, назначении молодого Публия Корнелия Сципиона и взятии им Нового Карфагена, о смерти Марцелла, о гибели брата Ганнибала Гасдрубала при Метавре — «конце иллюзий» — и о табличке с перечнем своих деяний, которую Ганнибал оставил в храме Юноны Лацинии.
Седьмая глава, «Зама», ведёт читателя в Африку: к соперничеству нумидийских царей Сифакса и Масиниссы, высадке Сципиона, трагической истории Софонисбы, которая, по словам автора, «приняла смерть с истинно царским величием», продемонстрировав моральное превосходство над мужем, пожертвовавшим любовью ради политики, к возвращению Ганнибала из Италии и битве при Заме. Особенно интересны разделы о мирном договоре 201 года, по которому Карфаген лишился флота и всех владений вне Африки, о деятельности Ганнибала на посту суффета, когда он, по данным автора, обрушился на всесильное судейское сословие, призвал к ответу казнокрадов и, возможно, инициировал строительство новых жилых кварталов, следы которых найдены археологами, и об «историческом парадоксе» — экономическом расцвете Карфагена после поражения. Особенно выразителен рассказ о том, как после Замы Ганнибал, помня о судьбе своих предшественников, которых Совет старейшин за поражения приговаривал к позорной казни на кресте, сначала укрылся в Гадрумете, а затем явился в Карфаген, покинутый им мальчиком тридцать шесть лет назад, и честно признал перед Советом, что проиграл не просто сражение, а войну, и что спасение возможно только в мире с Римом «на любых условиях». Лансель показывает и парадокс послевоенного Карфагена: лишённый флота, заморских владений и испанских рудников, город обратился к мирному хозяйству, и уже через десять лет после Замы предложил Риму выплатить всю контрибуцию на сорок лет вперёд, а Рим от этого отказался. Бобровникова признаёт эти соображения автора «очень убедительными и очень интересными». Восьмая глава, «Изгнание», рассказывает о бегстве Ганнибала из Карфагена в 195 году, о его пребывании при дворе Антиоха III в годы «холодной войны» с Римом, о поражении Антиоха, о морском сражении, в котором Ганнибал командовал флотом, и о последних годах у вифинского царя Прусия, предательство которого заставило полководца выпить яд, который он «на всякий случай всегда имел при себе». Бобровникова считает эту главу менее удачной: автор, по её мнению, не специалист в римской внешней политике, слишком поверхностно трактует «освобождение Греции» Фламинином и изображает Ганнибала игрушкой обстоятельств, тогда как все современники были уверены, что он стремится вновь начать войну в Италии.
Девятая глава, «Наследие, легенда и образ», рассказывает о посмертной судьбе Ганнибала: о том, как его образ запечатлелся в памяти народов, о «чёрной легенде» о его жестокости и вероломстве, против которой горячо выступает автор, восклицая: «Это карикатура!», о трактовке Ганнибала в литературе и искусстве от Корнеля и Мариво до Монтескьё, Шатобриана и Наполеона, о судьбе имени «Аннибале» в Италии и даже о французской песенке начала XX века, где «папаша Ганнибал» продаёт подержанные автомобили. Книга завершается главным выводом автора: как война Карфагена против Рима стала «первой в истории мировой войной», так и сам карфагенский полководец стал «первой фигурой всемирного масштаба»; он, по словам Ланселя, «исторически даже более значительная фигура, чем Александр Македонский», поскольку первым «вырвался за рамки одного государства, одной национальной культуры», сохранив при этом верность «исконной религии» и преданность интересам своей пунийской родины.
Отдельно стоит сказать о том, как Лансель работает с источниками. В начале второй главы он подробно разбирает достоинства и недостатки основных авторов — Полибия, который писал по горячим следам и расспрашивал очевидцев, Тита Ливия с его риторическими эффектами, Фабия Пиктора и анналистов, — и на протяжении всей книги постоянно сопоставляет их свидетельства, указывая, где он верит одному, а где другому. Эта открытость метода позволяет читателю следить за ходом мысли историка и самому оценивать его выводы. Вместе с тем, как показывает предисловие, именно здесь проявляется и избирательность автора: Полибий для него непререкаемый авторитет, пока его свидетельства благоприятны для Ганнибала, но теряет весь вес, как только сообщает о подвиге молодого Сципиона. В примечаниях русского издания Бобровникова не раз указывает и на конкретные неточности, например в изложении процесса Сципионов или в вопросе о месте погребения римского полководца. Такое сочетание авторского текста и редакторских комментариев делает русское издание по-своему уникальным: читатель получает не только биографию Ганнибала, но и урок исторической критики, показывающий, как любовь к герою может одновременно оживлять повествование и искажать картину.
Интересен и раздел о «наследии» Ганнибала, где Лансель вступает в полемику с Арнольдом Тойнби, автором двухтомного труда «Наследие Ганнибала». Тойнби считал, что вторжение пунийца, вынудившее Рим к глубоким внутренним преобразованиям, стало первопричиной «Столетней Римской революции», начавшейся реформами Тиберия Гракха и завершившейся установлением принципата, — то есть своего рода «отсроченным реваншем» Ганнибала. Лансель предостерегает от такого преувеличения, но признаёт, что поход Ганнибала оказал на Рим давление огромной силы и ускорил перемены, прежде всего в армии и в военном руководстве. Он показывает, как после серии катастроф 218–216 годов, когда консулы-плебеи Семпроний Лонг, Фламиний и Варрон пали жертвой «не в меру рыцарского» отношения к войне и стремления поскорее дать решающее сражение, Рим перешёл к новой военной концепции, а после Канн даже пополнял легионы выкупленными рабами и осуждёнными преступниками. В примечании к этому месту Бобровникова напоминает, что реконструкция римского легиона принадлежала Сципиону, о чём автор не упоминает. Этот раздел особенно полезен для читателя, который хочет понять, как одна война может изменить облик целой цивилизации, и как трудно при этом провести границу между доказанным влиянием и красивой исторической гипотезой.
Кому адресована эта книга? Прежде всего любителям античной истории и военного искусства, которые найдут здесь подробнейшее описание походов и сражений одного из величайших полководцев всех времён. Студентам-историкам и преподавателям книга будет полезна как образец сочетания письменных источников с археологическими данными и как введение в проблематику Пунических войн, по которой, как отмечает Бобровникова, на русском языке существует очень мало литературы. Особенно ценно для них то, что русское издание содержит две точки зрения — автора и рецензента-предисловника, — что учит критическому чтению и показывает, как по-разному могут интерпретироваться одни и те же источники. Христианским читателям, в том числе пастырям и преподавателям библейских дисциплин, книга даст богатый материал о финикийско-пунийском мире, родственном тем ханаанским народам, о которых говорит Ветхий Завет, о религии, требовавшей человеческих жертв, о Средиземноморье накануне римского господства, в котором впоследствии распространялось Евангелие.
Достоинства книги несомненны. Прежде всего, это профессиональная компетентность автора-археолога, который знает Карфаген и Северную Африку не по книгам, а по многолетним раскопкам. Его внимание к материальным свидетельствам — монетам, надписям, следам строительства, рудникам — позволяет увидеть пунийский мир не только глазами его врагов. Второе — топографическая точность. Маршрут Ганнибала, места его переправ и сражений восстановлены с большой тщательностью, что делает книгу ценной и для специалистов, и для путешественников по местам Второй Пунической войны. Третье — живость стиля, отмеченная Бобровниковой: Лансель пишет «просто, легко и, я бы сказала, бойко», не боится современных аналогий — «мировой войны», «холодной войны», «молниеносной войны» — и умеет захватить читателя. Четвёртое — широта взгляда: книга рассказывает не только о Ганнибале, но и о Карфагене, Риме, Испании, Нумидии, эллинистическом Востоке, создавая панораму всего Средиземноморья. Пятое — стремление очистить образ героя от позднейших наслоений и легенд, критически разобрать римскую пропаганду, которая изображала пунийцев воплощением «пунийского вероломства».
Вместе с тем книга вызывает и серьёзные вопросы, многие из которых точно сформулированы самой Бобровниковой. Первый — пристрастность автора. Лансель любит своего героя и поэтому склонен отвергать невыгодные для него свидетельства. Бобровникова показывает это на конкретных примерах: автор ссылается на «восторженную» характеристику Ганнибала у Полибия, но не приводит её, а сама эта характеристика, как выясняется, гораздо сдержаннее — Полибий пишет, что «нелегко судить о характере Ганнибала», что у карфагенян он прослыл корыстолюбцем, у римлян — жестокосердым. Автор, по её словам, подвергает «строгой цензуре» рассказ Полибия о поединке пленных, устроенном Ганнибалом перед битвой у Тицина, и вообще скрывает от читателя наиболее жестокие поступки героя. Второй вопрос — отношение к Сципиону. Лансель отвергает сообщение Полибия о том, что юный Сципион спас отца в битве при Тицине, «хотя для этого нет никаких мало-мальски разумных оснований», и вначале изображает римского полководца тщеславным человеком, «искусно симулирующим божественное вдохновение», хотя постепенно, как признаёт Бобровникова, проникается уважением к его великодушию и «рыцарственному поведению». Третий вопрос — главный вывод книги. Утверждение, что Ганнибал исторически значительнее Александра, Бобровникова называет «поистине парадоксальным» и убедительно опровергает: Александр перенёс эллинскую культуру на Восток и создал целую эпоху, тогда как Ганнибал проиграл войну, а единственным плодом его деятельности стало разорение Италии; о его политическом гении мы почти ничего не знаем, а «многогранность личности», о которой говорит автор, не подтверждается источниками, где Ганнибал предстаёт «только на поле боя, только вождём наёмников».
Четвёртый вопрос касается религии Карфагена и того, как Лансель о ней пишет. Тема человеческих жертвоприношений, столь важная для понимания пунийской цивилизации, у автора почти отсутствует; он упоминает о ней лишь мимоходом, в связи с римским обычаем «священной весны», осторожно называя параллель с жертвоприношениями «молк» в карфагенских тофетах «не бесспорной». Переводчик и редактор русского издания вынуждены были пояснить в примечании, что речь идёт о сожжении детей, что отсюда происходит библейский Молох и что «сейчас раскопано много тофетов». Для археолога, участвовавшего в раскопках Карфагена, такая сдержанность выглядит странно, и она тем заметнее, что завершающий вывод книги хвалит Ганнибала именно за «верность исконной религии».
С христианской, и в частности евангельской, точки зрения этот последний вопрос особенно важен. Писание многократно и с особой силой осуждает обычай «проводить детей через огонь» в честь Молоха, распространённый у ханаанских и финикийских народов, и называет его мерзостью, которой Господь «не повелевал и что не приходило Ему на сердце» (Лев. 18:21; Втор. 12:31; Иер. 7:31). Именно из-за таких обычаев, по слову Писания, ханаанские народы были изгнаны из земли (Втор. 18:9–12). Карфаген, колония финикийского Тира, был наследником этой религиозной традиции, и свидетельства Диодора, приводимые Бобровниковой, показывают, как глубоко она укоренилась в пунийском обществе. Восхищение «верностью исконной религии» Ганнибала, высказанное без какой-либо оговорки, евангельский читатель воспримет с недоумением. Книга, сама того не желая, ставит важный вопрос о том, может ли историк, восхищаясь военным гением и личной стойкостью героя, закрывать глаза на нравственное содержание культуры, которой тот служил.
Нельзя не заметить и того, как в книге звучит сама тема клятвы и ненависти. Образ девятилетнего мальчика, которого отец подводит к жертвеннику и заставляет поклясться в вечной вражде к Риму, — один из самых сильных в античной традиции, и Лансель справедливо видит в нём ключ к пониманию всей жизни Ганнибала. Евангельский читатель увидит здесь трагическую картину того, как ненависть передаётся от отца к сыну и определяет всю судьбу человека, лишая его иной цели, кроме мести. Ганнибал, по свидетельству источников, хранил верность этой клятве до конца жизни, и она привела его к шестнадцати годам войны в Италии, изгнанию, скитаниям и самоубийству. Христос учит иному: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» (Мф. 5:44), и апостол призывает не мстить за себя, но побеждать зло добром (Рим. 12:19–21). Судьба Ганнибала — горькое свидетельство того, что жизнь, построенная на клятве ненависти, даже при величайших дарованиях оборачивается разрушением и для других, и для себя.
Вторая тема для христианского размышления — сравнение Ганнибала и Сципиона, которое проходит через всю книгу и особенно через предисловие. Бобровникова показывает, что в античных источниках нет ни одного рассказа о сострадании Ганнибала, тогда как Сципион плачет вместе с испанскими заложницами, спасает пленную красавицу, развязывает поверженного Сифакса и обращается с ним как с гостем. Она напоминает, что именно Сципион провозгласил «милость к падшим» принципом своей политики и что Ясперс от него ведёт начало европейской гуманности. Евангельский читатель увидит здесь отблеск того нравственного закона, который, по слову апостола, написан и в сердцах язычников (Рим. 2:14–15), и вспомнит слова Христа: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Мф. 5:7). Великодушие Сципиона к побеждённому противнику, которое, по признанию Бобровниковой, растрогало даже пристрастного к Ганнибалу Ланселя, — пример того, как милосердие оказывается долговечнее военной славы.
Третья тема — «первая мировая война» и судьбы империй. Борьба Рима и Карфагена определила облик Средиземноморья, в котором через два столетия будет проповедовано Евангелие. Римские дороги, единый язык и относительный мир империи станут, по слову апостола, «полнотой времени» (Гал. 4:4), когда Бог послал Сына Своего. Книга Ланселя, рассказывая о том, как Рим выстоял против Ганнибала, невольно показывает и то, как в истории языческих империй действует Промысл, подготавливающий мир к пришествию Христа. Пророк Даниил говорил о царствах, сменяющих друг друга, и о Царстве, которое «вовеки не разрушится» (Дан. 2:44). Ганнибал, мечтавший сокрушить Рим, и Рим, сокрушивший Карфаген, — лишь эпизоды этой великой истории.
Наконец, четвёртая тема — смерть Ганнибала. Полководец, всю жизнь носивший с собой яд и в конце концов принявший его, чтобы не попасть в руки римлян, — трагический образ человека, который мог положиться только на собственную волю. Евангельский читатель увидит здесь контраст с христианским пониманием жизни и смерти как дара Божьего, которым человек не вправе распоряжаться, и с надеждой, которую Евангелие даёт даже побеждённым и преданным. История Ганнибала, преданного вифинским царём, напоминает о тщете упования на князей (Пс. 145:3) и о том, что подлинная верность есть только у Бога.
В целом «Ганнибал» Сержа Ланселя — серьёзная, увлекательная и ценная книга, написанная знатоком Карфагена и обогащённая в русском издании глубоким и полемичным предисловием Татьяны Бобровниковой. Она даёт подробную картину жизни и походов великого полководца, вводит читателя в мир пунийской цивилизации и Пунических войн, учит критическому чтению источников. Её недостатки — пристрастность к герою, сдержанность в рассказе о его жестокостях и о религии Карфагена, спорный вывод о превосходстве Ганнибала над Александром — во многом уравновешены предисловием, которое превращает книгу в живой диалог двух историков. Для христианского читателя она станет поводом задуматься о нравственной оценке исторических героев, о милосердии как подлинном величии и о том, как в истории языческих империй готовился мир, в который пришёл Христос.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!