Книга Марка Лебуше «Бах», вышедшая во Франции в издательстве «Галлимар» в 2013 году и изданная в русском переводе Е. В. Колодочкиной в Малой серии «Жизни замечательных людей» в 2015 году, адресована прежде всего широкому читателю, для которого Бах — это прежде всего «Бранденбургские концерты», сюиты для виолончели или «Гольдберговские вариации», доступные сегодня «простым нажатием кнопки». Автор начинает предисловие с наблюдения о том, что музыка Баха занимает в нашей памяти всё большее место благодаря современной технике, но именно это гигантское наследие, ставшее столь доступным, «к сожалению, отодвигает на второй план личность самого композитора». В отличие от Моцарта, оставившего обширную переписку, или Бетховена, «упрямо утверждавшего свободу творчества», образ Баха-человека долгое время был, по словам автора, «довольно сильно искажён, если не сказать окарикатурен». Лебуше перечисляет эти клише: чопорный протестант, замкнувшийся в лютеранской вере; холодный мраморный памятник; библейский патриарх с многочисленным потомством, «новый Моисей»; воплощение формального консерватизма. Главная задача книги — опираясь на новейшие исследования, показать Баха «во плоти и крови», «человеком, а не демиургом или праведником, спустившимся с небес». Вместе с тем автор подчёркивает, что в эпоху, когда «наше общество отдаляется от христианской культуры», невозможно обойти религиозную сторону личности композитора, и обещает дать пояснения, «не оперируя при этом штампами». Метод книги — хронологическое повествование, следующее за Бахом из города в город, «с периодическими отступлениями на особо важные темы»; автор признаётся, что не намерен соперничать с музыковедами, и называет своё сочинение попыткой сделать его «хорошо темперированным». Он предлагает и богословский ключ к биографии: жизнь Баха, переходившего из города в город, напоминает ему августиновский образ паломника, шествующего «из града человеческого в град Божий».
Первая глава, «В начале был Эйзенах», начинается с истории «Маленькой хроники Анны Магдалены Бах» — книги, изданной в 1925 году без имени автора и долго принимавшейся читателями за подлинные воспоминания второй жены композитора, пока музыковед Эстер Мейнел не открыла своё авторство. Этот эпизод служит Лебуше поводом поговорить о легендах вокруг Баха и о том, как трудно отделить их от фактов. Далее рассказано о детстве в Эйзенахе, в тени замка Вартбург, где Лютер переводил Библию, о большом музыкальном роде Бахов, о ранней смерти матери и отца, оставивших десятилетнего мальчика сиротой. Глава «Перо с пятью кончиками» прослеживает годы в Ордруфе у старшего брата и в Люнебурге, первое серьёзное знакомство с органной традицией. Глава «Коза и фагот» рассказывает о службе в Веймаре и Арнштадте, о первых конфликтах с начальством и о знаменитом эпизоде, когда студент Гейерсбах, оскорблённый тем, что Бах назвал его фагот «старой козой», напал на молодого органиста с тростью, а тот схватился за шпагу. Сюда же относится и путешествие пешком в Любек к Букстехуде, ради которого Бах самовольно задержался на несколько месяцев.
Глава «Война двух пасторов» посвящена Мюльхаузену и вводит одну из важнейших тем книги — противостояние лютеранской ортодоксии и пиетизма. Лебуше объясняет читателю, что пиетистское движение, начатое Филиппом Яковом Шпенером, стремилось вернуться к «более восприимчивому, более духовному христианству» и настаивало на вере как личном опыте. В Мюльхаузене конфликт нашёл воплощение в двух личностях — ортодоксальном пасторе Айльмаре, проповедовавшем спасение «единственно через веру», и управляющем Фроне, склонявшемся к пиетизму. Бах сблизился с Айльмаром, и автор подробно показывает, как этот конфликт отразился на его музыкальных решениях. Глава «Два государя на одно княжество» рассказывает о второй веймарской службе, о шедеврах органной музыки этого периода и о драматическом финале: когда герцог отказался отпустить своего концертмейстера, «дерзкое поведение» Баха было наказано арестом, и 6 ноября 1717 года он на четыре недели оказался в заключении. Глава «Под сенью башен» посвящена Кётену, где при дворе князя-кальвиниста, не нуждавшегося в пышной церковной музыке, Бах создал «Бранденбургские концерты», сюиты и сонаты; здесь же он пережил самое тяжёлое горе своей жизни. Лебуше приводит слова «Некролога», составленного сыном: прожив с Марией Барбарой тринадцать лет «в счастливом браке», Бах в 1720 году вернулся с князем из поездки в Карлсбад и «не застал её в живых, она была уже похоронена, — хотя, уезжая, он оставил её в полном здравии. О её болезни и смерти он узнал лишь на пороге своего дома». Автор с сочувствием описывает эту сцену — детей, молча окруживших отца, и человека, который не смог даже проститься с женой, — а затем рассказывает о втором браке с певицей Анной Магдаленой, ставшей ему верной помощницей.
Главы «„Господин кантор“» и «Кофе, боги, крестьяне» рассказывают о переезде в Лейпциг в 1723 году, о должности кантора церкви Святого Фомы, о еженедельном сочинении кантат, о «Страстях по Иоанну» и «Страстях по Матфею», о бесконечных столкновениях с магистратом и консисторией, а также о светской стороне творчества — выступлениях в кофейне Циммермана, «Кофейной кантате» с её весёлыми семейными ссорами и «Крестьянской кантате». Глава «„Многими скорбями…“», название которой взято из слов Деяний о том, что «многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян. 14:22), охватывает 1730-е годы: споры о «префекте» хора, яростную критику со стороны Шайбе, несчастную судьбу сына Иоганна Готфрида Бернгарда, а также загадочное затишье в творчестве в 1735–1739 годах, которое автор связывает с возможным глубоким внутренним кризисом.
Особенно подробно автор разбирает критику, обрушившуюся на Баха в 1737 году: молодой органист Иоганн Адольф Шайбе в гамбургском журнале «Критический музыкант», не подписав статью собственным именем, обвинил кантора в чрезмерной сложности и «напыщенности» стиля, повторяя упрёки, которые раньше высказывал Маттезон. Для Баха, всю жизнь сражавшегося за «регулярную церковную музыку» с магистратами и консисториями, эти нападки стали ещё одним источником горечи, и Лебуше предполагает, что именно тогда композитор мог пережить глубокий внутренний кризис, из которого вышел к вершинным произведениям последнего десятилетия. Глава «„Иисус, моя радость“. Вариации о вере» — сердцевина книги и наиболее интересная для христианского читателя. Лебуше начинает с вопроса, кем был Бах как верующий: одни видят в нём фидеиста, приверженного вере «без размышления», другие — предтечу харизматиков XX века, третьи — почти фанатика. Автор отвечает, что Бах — «и человек веры, и человек разума», «достаточно подкован в плане теологии, чтобы разумно относиться к вере», что в мотете «Иисус, моя радость» вера переживается «как твёрдая основа, опора в период испытаний». Он показывает, что вера Баха не была чем-то само собой разумеющимся, что в кантатах звучат и «неверные и боязливые шаги» человека, медленно приближающегося к Царствию. Самая подробная часть главы — сопоставление Баха с Лютером. Автор находит у них общие черты: веру, основанную на преодолении внутреннего кризиса; несгибаемую волю, которую он сравнивает с выступлением Лютера на Вормсском сейме; убеждение, что источник веры — Слово Божие; и, наконец, «абсолютную веру в Христа, пролившего свою кровь ради спасения людей». Лебуше напоминает, что в библиотеке Баха было много трудов Лютера, что композитор в договорах обещал соблюдать Аугсбургское исповедание и что на полях своей Библии в издании Калова он сделал пометку: «Когда звучит благочестивая музыка, Бог всегда присутствует со своими благодатными милостями». Он объясняет и смысл надписи «S. D. G.» — «Soli Deo Gloria», «Лишь Богу слава», которую Бах ставил в конце своих партитур, приводя слова исследователя о том, что это «не просто стилистическая фигура, это обязательство». Особенно выразителен разбор кантаты «Пробудитесь, зовёт нас голос», основанной на притче о десяти девах: вера, по словам автора, — это «призыв, призвание, постоянное побуждение проснуться». Далее Лебуше говорит о представлениях Баха о Троице, о Христе как Добром Пастыре и приносимом в жертву Агнце, о Святом Духе в пятидесятнических кантатах, о «Магнификате» и, наконец, о спорном вопросе — не испытывал ли Бах «искушения католицизмом», когда посвятил католическому курфюрсту Саксонии «Kyrie» и «Gloria», ставшие основой «Мессы си минор». Автор приходит к выводу, что Бах не отрекался от лютеранства, а его «католичность» следует понимать скорее во вселенском смысле — как способность вбирать разные культурные влияния.
Отдельно стоит отметить, как автор разбирает вопрос о «Мессе си минор» и попытках сделать из Баха «тайного католика» — от афоризма Хосе Бергамина до романа Филиппа Делелиса «Последняя кантата», напоминающего «Код да Винчи», и книги Максанса Карона «Католическая мысль Иоганна Себастьяна Баха». Лебуше напоминает, что Лютер, реформируя литургию, сохранил латынь, что «Kyrie» и «Gloria» — общие части лютеранской и католической мессы и что Бах писал и «лютеранские мессы», так что посвящение католическому курфюрсту, при дворе которого уставший от Лейпцига композитор надеялся получить место в капелле, не было чем-то из ряда вон выходящим. Он признаёт, что в барочной культуре, «стоящей над различными христианскими конфессиями», Бах был «католиком» в смысле вселенскости, но отвергает мысль о его обращении. Этот разбор полезен читателю как пример того, как легко вокруг великих имён складываются конфессиональные мифы. Глава «„О одиночество…“» охватывает последнее десятилетие жизни композитора, время «Гольдберговских вариаций», второго тома «Хорошо темперированного клавира», «Музыкального приношения», написанного после визита к Фридриху II, и «Искусства фуги». Центральный эпизод этой главы — поездка 1747 года к прусскому королю Фридриху II, у которого служил придворным клавесинистом Карл Филипп Эмануэль. Старый кантор неоднократно отклонял приглашения, но на этот раз отказаться не смог; едва он приехал в Берлин, король вызвал его в Сан-Суси и предложил тему для импровизации, из которой выросло «Музыкальное приношение». Лебуше рисует Фридриха противоречивой фигурой: травмированный суровым отцом, «королём-капралом», который хотел вытравить из него любовь к музыке, он стал страстным флейтистом и композитором, проявлял религиозную терпимость, но сам «не отличался религиозностью». Встреча глубоко верующего лютеранского кантора и просвещённого скептика-монарха становится у автора символом встречи двух эпох — уходящей эпохи веры и наступающей эпохи Просвещения, — и в посвящениях Баха прусскому королю он видит под учтивостью скрытую иронию слуги, способного поставить короля «в затруднительное положение простой книгой нот». Глава «„Останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру…“» рассказывает о последних месяцах жизни: о слепоте, о двух неудачных операциях на глазах, проведённых английским окулистом-шарлатаном Джоном Тейлором, разъезжавшим по Европе в карете, «расписанной большими парами глаз», и прославлявшим себя в газетах; о хорале «Пред Троном Твоим предстаю», продиктованном Бахом зятю незадолго до смерти. Автор развенчивает легенду о том, что фуга «Искусства фуги» с темой B-A-C-H была написана на смертном одре, и вспоминает кантаты, в которых Бах с безмятежностью говорил о смерти: «Приди, о сладкий смерти час» и «С меня довольно», где звучит песнь старца Симеона: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко…» Заключительная глава, «Бах в аэропорту», рассказывает о посмертной судьбе наследия: о Моцарте, поражённом в 1789 году в лейпцигской церкви Святого Фомы мотетом «Пойте Господу песнь новую» и воскликнувшем: «Впервые в жизни я чему-то научился!»; о сыновьях Баха — Вильгельме Фридемане, Карле Филиппе Эмануэле, Иоганне Кристиане; о попытках использовать Баха в политических целях в нацистской Германии и в ГДР. Книгу завершает личная история: застряв в лондонском аэропорту Хитроу, автор вдруг услышал третий «Бранденбургский концерт» в исполнении оркестра, тоже застрявшего в ожидании рейса, — и почувствовал, что «от Баха никуда не скроешься».
Заключительная глава интересна и рассказом о детях Баха. Автор напоминает, что из двадцати детей многие умерли в младенчестве, что композитор тяжело переживал бегство и смерть сына Иоганна Готфрида Бернгарда и умственную отсталость Готфрида Генриха, и показывает, как трудно было сыновьям гения найти собственный путь. Он приводит злые, но меткие отзывы отца: о Карле Филиппе Эмануэле, склонном к галантному стилю, Бах будто бы говорил, что это «берлинская лазурь», которая «выцветает». Вильгельм Фридеман, «дорогой Фриде», был самым одарённым и самым противоречивым из сыновей, а «лондонский Бах» Иоганн Кристиан стал близким другом Моцарта и повлиял на его творчество. Отдельные страницы посвящены и тому, как музыку Баха пытались использовать в политических целях: нацистские руководители культуры, запретив Мендельсона, всячески продвигали Баха как воплощение «немецкого гения», а позже ГДР подняла кантора на щит «наряду с бунтарём Лютером». Автор задаётся вопросом, зачем нацистам была нужна музыка, «основанная на христианстве и Ветхом Завете», и предполагает, что режим стремился привлечь лютеранскую общественность и возродить «мрачную сторону лютеранства определённого толка» — проповедь порядка, безусловного повиновения властям и даже антисемитизма, присутствующего в сочинениях Лютера. Вывод его оптимистичен: музыка Баха «ускользнула из всех ловушек истории» и стала «символом протеста против тоталитаризма».
Кому адресована эта книга? Прежде всего любителям музыки, которые хотят узнать о человеке, стоящем за знакомыми произведениями. Книга невелика, написана живо и легко, снабжена примечаниями и комментариями переводчика и будет доступна читателю без специальной подготовки. Студентам музыкальных учебных заведений она даст хронологическую канву жизни композитора и введение в культурный контекст немецкого барокко. Церковным музыкантам, регентам, органистам, руководителям хоров — особенно в протестантских общинах — книга будет особенно полезна, потому что показывает Баха как церковного музыканта, служившего общине, писавшего музыку для конкретных воскресений церковного года и видевшего в своём искусстве служение Богу. Пастырям и преподавателям церковной истории глава о вере Баха даст материал о лютеранской ортодоксии и пиетизме, о влиянии Лютера, о том, как богословие может выражаться в музыке. Наконец, книга будет интересна всем, кто задумывается о соотношении веры и искусства и о том, как художник может служить Богу своим даром.
Достоинства книги несомненны. Прежде всего, это сам замысел — вернуть Баху человеческое лицо, освободить его от «позолоченной легенды» и показать живого человека с характером, слабостями, конфликтами и страданиями. Автору удаётся это благодаря обилию ярких эпизодов: драка с Гейерсбахом, арест в Веймаре, споры с лейпцигским магистратом, отеческая затрещина сыну за неразрешённый квартсекстаккорд, история с шарлатаном-окулистом. Второе — внимание к религиозной стороне личности Баха, которую многие современные биографы обходят или сводят к формальной принадлежности к лютеранству. Лебуше убедительно показывает, что вера была для Баха живым источником творчества, а не только профессиональной обязанностью церковного музыканта. Третье — культурный контекст: книга вводит читателя в мир германских княжеств XVIII века, в споры ортодоксов и пиетистов, в повседневную жизнь городского музыканта. Четвёртое — внимание к посмертной судьбе Баха, к тому, как его музыка передавалась от поколения к поколению и как её пытались использовать в политических целях. Пятое — искреннее, личное отношение автора к своему герою, особенно ощутимое в заключительной главе.
Вместе с тем книга вызывает и вопросы. Первый касается её жанра и объёма. Это небольшая книга Малой серии, и многое в ней изложено бегло, а анализ музыки ограничивается общими характеристиками, хотя автор честно предупреждает, что не намерен «заниматься музыковедением». Второй вопрос — свободное обращение с источниками и некоторая склонность к домыслам. Автор нередко прибегает к вопросам вроде «Рассматривал ли он этот портал вместе с Марией Барбарой? Мы этого никогда не узнаем», к воображаемым сценам и предположениям, которые оживляют рассказ, но размывают границу между фактом и догадкой. Третий вопрос — стилистические вольности: местами тон становится излишне фамильярным, а сравнения — слишком современными, как будто автор опасается, что читатель заскучает без «мобильников» и «пиара».
Но наиболее серьёзные вопросы касаются именно богословских глав, которые одновременно являются и сильной, и слабой стороной книги. Евангельский читатель с благодарностью отметит многое из того, что пишет Лебуше: признание того, что источником веры Баха было Слово Божие, что в центре его благочестия стоял Христос, «проливший свою кровь ради спасения людей», что его «S. D. G.» было обязательством, что вера для него была призывом к пробуждению. Всё это глубоко созвучно евангельскому пониманию веры как личного доверия Христу, основанного на Писании (Рим. 10:17; Еф. 2:8–9). Но рядом с этими верными наблюдениями в книге встречаются формулировки, которые вызывают серьёзное несогласие. Так, автор пишет, что «музыка — его крестильная купель, обеспечившая его спасение», — фраза, которая, может быть, задумана как метафора, но в своём прямом смысле подменяет благодать Божью человеческим делом, пусть даже самым прекрасным. Писание же ясно говорит, что спасение — «не от дел, чтобы никто не хвалился» (Еф. 2:9).
Ещё более тревожны рассуждения о Троице. Лебуше пишет, что Бог Отец для Баха, «скорее нет, чем да», был далёким судьёй, который «судит и сурово наказывает», в отличие от близкого Христа, — противопоставление, чуждое и Лютеру, и Писанию, где именно Отец «так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного» (Ин. 3:16), а Христос говорит: «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14:9). Святой Дух назван у автора «безликой божественной сущностью», а Троица — «диалогом между тремя людьми», — обе формулировки, как бы их ни понимать, расходятся с исповеданием Церкви о трёх Лицах единого Бога. Наконец, утверждение, что Дева Мария «повсеместно присутствует в протестантизме», явно преувеличено: Лютер действительно с благоговением писал о «Магнификате», но протестантское богословие решительно отвергает культ Богородицы, и почтительное отношение к ней как к образу смиренной веры не равно её почитанию. Эти неточности, вероятно, объясняются тем, что автор, по его же словам, не намерен «читать лекций по теологии», но в главе, специально посвящённой вере, они особенно заметны.
Можно указать и на фактическую неточность в разделе о «Мессе си минор»: пересказывая аргументы Карона о «реальном присутствии» Христа в «Agnus Dei», автор пишет, что в реальное присутствие «протестанты в отличие от католиков не верят». Это неверно по отношению к самому Баху и его церкви: лютеранское вероучение, в отличие от реформатского, как раз исповедует реальное присутствие Тела и Крови Христовых в Вечере Господней, хотя и не принимает католического учения о пресуществлении. Именно этот вопрос разделил Лютера и Цвингли в Марбурге, и для понимания веры Баха он принципиально важен. Спорно и то, как автор трактует отношение Баха к телесности и к Лютеру. Он приводит известное изречение «Греши смело, но верь ещё смелее!», вырывая его из контекста письма Лютера Меланхтону, где речь шла о уверенности в прощении, а не о дозволенности греха, и связывает его с «сочностью» лютеровского слова. В разборе кантаты «Пробудитесь, зовёт нас голос» Лебуше настойчиво подчёркивает «эротические аллюзии» в дуэтах Души и Христа, основанных на Песни Песней. Евангельский читатель согласится, что Писание использует образ брака для описания союза Христа и Церкви (Еф. 5:25–32; Откр. 19:7), но вряд ли сочтёт удачным выражение «плотский союз двух возлюбленных» применительно к этому таинству. Наконец, утверждение, что Баха никогда не привлекали темы «благодати или предназначения», выглядит странно для книги, которая сама же называет его музыку выражением лютеранской веры в спасение по благодати.
Вместе с тем именно эта глава, при всех её неточностях, оставляет у читателя сильнейшее впечатление о том, какую роль может играть музыка в жизни верующего человека. Пометка Баха на полях его Библии, надпись «Soli Deo Gloria» в конце партитур, хоралы, в которых вся община поёт о Христе, кантаты, построенные на евангельских чтениях конкретного воскресенья, — всё это напоминает о библейском призыве: «Научайте и вразумляйте друг друга псалмами, славословием и духовными песнями, во благодати воспевая в сердцах ваших Господу» (Кол. 3:16). Бах, по словам автора, был церковным музыкантом, «играющим, чтобы прокормить семью», но это не мешало ему переживать веру «как внутренний порыв». Для евангельского христианина, особенно служащего в церковной музыке, это важный пример: профессиональное служение может быть одновременно служением Богу, если оно совершается «во славу Божию» (1 Кор. 10:31).
Важен и образ «города» и «паломничества», который автор предлагает в предисловии. Бах, переходивший из Эйзенаха в Ордруф, из Арнштадта в Мюльхаузен, из Веймара в Кётен и, наконец, в Лейпциг, представляется ему паломником, шествующим, по слову Августина, «из града человеческого в град Божий». Евангельский читатель вспомнит, что Писание говорит о верующих как о «странниках и пришельцах на земле», которые «ищут отечества» небесного (Евр. 11:13–16), и что «не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр. 13:14). Жизнь Баха, полная переездов, конфликтов, утрат и упорного труда, становится в этом свете притчей о христианском пути, где каждый город — лишь остановка, а цель — встреча с Тем, Кому посвящено всё творчество. Лебуше не развивает эту мысль подробно, но сама композиция книги, завершающейся смертью с молитвой «Останься с нами», подсказывает её читателю. Особое значение для евангельского читателя имеет рассказ о пиетизме и лютеранской ортодоксии. Лебуше показывает, что Бах держался ортодоксального лютеранства и спорил с пиетистами, но вместе с тем разделял их стремление сделать богослужение менее формальным и веру — более личной; автор даже говорит о его «скрытом пиетизме». Пиетизм, как известно, стал одним из истоков позднейших евангельских движений, и история Баха показывает, что противопоставление «ортодоксии» и «живой веры» не всегда оправданно: глубокое знание вероучения и горячая личная вера могут сочетаться в одном человеке. Это тоже важный урок для современных церквей.
Нельзя не сказать и о смерти Баха, которой автор посвящает трогательные страницы. Кантаты «Приди, о сладкий смерти час» и «С меня довольно» с песнью Симеона, хорал «Пред Троном Твоим предстаю», продиктованный уже слепым композитором, — всё это свидетельства того, что Бах встречал смерть с той самой надеждой, о которой говорит апостол: «Для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Флп. 1:21). Лебуше справедливо замечает, что «видение смерти как желанной надежды» у Баха — парадокс, «не прекращающий нас удивлять». Для евангельского читателя этот парадокс разрешается в вере в воскресение: смерть для верующего — не конец, а переход к Тому, Кому он служил всю жизнь.
Нельзя не отметить и качество русского издания. Переводчик Е. В. Колодочкина снабдила текст подробными примечаниями и комментариями, поясняющими музыкальные термины, имена, богословские понятия и реалии немецкой жизни XVIII века, а научный консультант В. И. Ражева помогла избежать многих неточностей. Особенно ценны переводы цитат из кантат и хоралов, благодаря которым читатель, не знающий немецкого, может понять, о чём поют эти произведения. Так, стихотворение «Назидательные размышления курильщика табака», включённое в «Нотную тетрадь Анны Магдалены», приведено в стихотворном переводе Бориса Старосельского и позволяет почувствовать, как в простой бытовой сценке у камина с трубкой рождаются мысли о бренности жизни, суете сует Екклесиаста и грядущем суде. Благодаря этому книга становится не только биографией, но и своеобразным путеводителем по духовному миру лютеранского благочестия эпохи барокко. В целом «Бах» Марка Лебуше — живая, доступная и тёплая книга, которая возвращает великому композитору человеческое лицо и напоминает современному читателю о вере, вдохновлявшей его творчество. Её недостатки — краткость, склонность к домыслам, стилистические вольности и, главное, богословские неточности в главе о вере — не отменяют её ценности как введения в жизнь и мир Баха. Для христианского читателя, особенно связанного с церковной музыкой, книга станет поводом задуматься о служении Богу через искусство, о соотношении ортодоксии и живой веры и о той надежде, с которой можно встречать смерть, — надежде, выраженной в трёх буквах, стоящих в конце партитур Баха: «S. D. G.».
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!