Поиск
Настройки
Тема

Лесков - Спартак

Лесков - Спартак
Это обзор книги «Лесков - Спартак» Перейти к книге

Книга Валентина Лескова «Спартак», вышедшая третьим, исправленным и дополненным изданием в серии «Жизнь замечательных людей» в 2011 году, принадлежит к числу тех биографий, которые сразу вызывают у читателя двойственное чувство. С одной стороны, перед нами огромный по объёму труд, опирающийся на широчайший круг античных источников — Аппиана, Плутарха, Саллюстия, Флора, Орозия, Цицерона, — и стремящийся показать восстание рабов 74–71 годов до н. э. на фоне всей средиземноморской политики того времени. С другой — книга, в которой строгая история постоянно переходит в художественную реконструкцию, а реконструкция — в роман с диалогами, внутренними монологами и подробностями, о которых источники молчат. Сам подзаголовок хронологии в конце книги — «Основные даты жизни и деятельности Спартака (в порядке реконструкции)» — честно указывает на эту особенность. Главная проблема, которую ставит автор, — понять, кем был Спартак и каковы были истинные цели восстания. Ответ Лескова смел: по его мнению, Спартак был не просто вождём бежавших гладиаторов, а образованным, политически мыслящим человеком, стремившимся сокрушить Римское государство и для этого искавшим союза со всеми противниками сената — с армией Сертория в Испании, с марианцами в Италии, с Митридатом VI Понтийским и с пиратами. Метод автора — сплошное повествование, в котором главы о действиях Спартака чередуются с главами о «делах римских» и «делах зарубежных», так что читатель видит восстание как часть огромной политической драмы конца Римской республики.

Особое значение для оценки книги имеет обширное предисловие В. И. Кузищина, известного советского и российского антиковеда. Оно написано в духе классической советской историографии и начинается с вопроса, почему Спартаку «повезло в истории» больше, чем вождям сицилийских восстаний рабов — Эвну, Клеону, Сальвию и Афиниону. Ответ Кузищин ищет в социально-экономической обстановке: в бурном развитии рабовладельческого хозяйства Италии, урбанизации, эксплуатации провинций, расколе правящего класса, слабости республиканского государственного аппарата. Он подчёркивает, что Спартак был «не снизошедшим свыше героем, а плоть от плоти своей эпохи», приводит знаменитую формулу Маркса о Спартаке как «истинном представителе античного пролетариата» и видит в восстании один из факторов перехода от республики к империи. Вместе с тем предисловие содержит и важные критические замечания. Кузищин признаёт, что авторское понимание программы восставших — сокрушение Римского государства с опорой на всех его противников — «уязвимо», хотя «имеет право на существование», и прямо пишет, что ему представляется «более справедливой точка зрения, распространённая в научной литературе, о практической невозможности таких сношений или по крайней мере о их минимальности». Он ссылается и на отказ Красса вести переговоры со Спартаком как свидетельство непримиримости римской аристократии всех оттенков. Таким образом, уже предисловие предупреждает читателя, что перед ним не бесспорная научная биография, а авторская концепция.

Кузищин особенно подробно разбирает полководческое искусство Спартака, и эта часть предисловия заслуживает внимания. Он напоминает, что римские авторы сравнивали вождя восставших с Ганнибалом, а оратор II века Фронтон называл его самым выдающимся полководцем из всех. По мнению учёного, Спартак сформировал армию по римскому образцу, но усилил роль конницы и легковооружённых частей, избавил войско от громоздких обозов, сделав его подвижным, и наладил превосходную разведку; не исключено, предполагает Кузищин, что через два десятилетия Цезарь использовал этот опыт, реформируя римскую армию. Он отмечает и манёвр Спартака в Пицене, когда тот, зажатый между двумя консульскими армиями, разбил их поодиночке, и прорыв укреплений Красса на Регийском полуострове, и последнее сражение, в котором видит повторение манёвра Александра при Иссе. Предисловие касается и вопроса о составе повстанческой армии: Кузищин скептически относится к гипотезе об особых «национальных» корпусах галлов, германцев и фракийцев и считает более вероятным, что легионы формировались по военным нуждам, а не по племенному признаку. Наконец, он предлагает объяснение того, почему Спартак мог быть образованным человеком: в Риме I века до н. э. существовала целая «рабская интеллигенция» — философы, архитекторы, писцы, библиотекари, — и представлять раба той эпохи забитым и невежественным было бы ошибкой.

Первая глава, «Фракия — родина Спартака», открывается картиной лагеря повстанцев в Кампании поздней осенью 73 года, после победы над претором Публием Варинием, — сценой, написанной в манере исторического романа, с цикадами, ароматами осени и беседами у костров. Здесь же рассказывается о Фракии, её племенах, богах и обычаях, о фракийском Дионисе, причём сведения передаются через диалоги самого Спартака с соратниками. Характерен сам приём: Крикс просит вождя рассказать о родине, и Спартак произносит длинный монолог о фракийских горах и реках, о мифе про нимфу Родопу, превращённую богами в горы за гордыню, о «владыке Аресе, людобойце, твердынь сокрушителе», о десятках фракийских племён, о плодах и винограде, о ларце Гефеста с изображением Диониса, сводившим с ума всякого, кто его откроет, а германец Нитим расспрашивает его о фракийском климате. Перед нами — сведения античных географов и мифографов, вложенные в уста героя, о котором мы не знаем даже, умел ли он читать. Такой способ подачи материала делает его живым и доступным, но одновременно создаёт у читателя иллюзию документальной точности там, где её нет. Вторая глава, «Италия до начала спартаковской войны», — обстоятельный очерк положения Рима после диктатуры Суллы: проскрипций, новых богачей вроде Красса и Лукуллов, положения рабов и отпущенников, правовых ограничений на освобождение. Третья глава, «Заговор», рассказывает о побеге 78 гладиаторов из капуанской школы Лентула Батиата и о бегстве на Везувий. Здесь особенно ясно виден метод автора: он сообщает, что Спартак провёл в школе шесть лет, выступая мурмилоном, в 76 году получил свободу и стал преподавателем, а затем сам отбирал соратников на невольничьих рынках, предпочитая участников Первой Митридатовой войны и людей, «имевших познания в философии и литературе». Ни одно из этих утверждений не подтверждается источниками, но все они подаются как установленные факты, а ближайшим помощникам Спартака — Криксу, Эномаю и Ганнику — даже приписываются приблизительные годы рождения. Главы «Дела римские» и «Дела зарубежные» переносят действие в Рим и на Восток, к Третьей Митридатовой войне, Лукуллу, Котте, осаде Кизика, и в Испанию, к Серторию. Далее следуют рассказы о первых победах восставших, о трибуне Лицинии Макре, требовавшем восстановления власти трибунов, о разгроме претора Вариния, отпадении юга Италии и создании на освобождённых территориях «новых порядков».

Центральная часть книги посвящена кульминации восстания в 72 году. Лесков рассказывает о гибели Крикса и его армии у горы Гаргана в битве с претором Аррием и консулом Геллием, о торжественной кремации тел павших вождей, у погребального костра которых, по свидетельству Флора, Спартак заставил пленных римлян биться как гладиаторов, о походе в Цизальпийскую Галлию, где армия выросла, по подсчётам автора, до 120 тысяч пехоты, о разгроме обоих консулов и наместника Кассия, о неудавшемся плане нападения на Рим. Параллельно рассказывается о злоупотреблениях Верреса в Сицилии, третьем годе войны с Митридатом и убийстве Сертория в Испании, которое, по мысли Лескова, резко изменило военно-политическую ситуацию и лишило Спартака надежды на западного союзника. Главы о Крассе, назначенном главнокомандующим, о попытке договориться с пиратами о переправе в Сицилию, о «плотах Спартака и стене Красса» на Регийском полуострове, о гибели Ганника и Каста, о высадке Марка Лукулла в Брундизии и последней битве составляют драматический финал. Особенно подробно автор описывает последнее сражение, где Спартак, по Саллюстию, «пал не неотомщённым», пробиваясь к Крассу и убив двух центурионов. Заключительная глава «Конец эпопеи. Три триумфа» рассказывает о распятии Крассом шести тысяч пленных вдоль Аппиевой дороги от Капуи до Рима, о споре Красса и Помпея за славу победителя, о легенде про Феликса из Помпей, изобразившего на стене своего дома свой поединок со Спартаком, и о триумфах Помпея и Метелла, а также пешем триумфе Красса, увенчанного, против обычая, лавровым, а не миртовым венком.

Ряд эпизодов последней кампании показывает и сильные, и слабые стороны книги одновременно. Лесков подробно рассказывает, как Красс, приняв командование после поражений консулов, возродил давно забытую «старинную» казнь — децимацию: воины двух консульских легионов бросали жребий, и каждый десятый был казнён на глазах всего войска. Эта сцена, опирающаяся на Плутарха и Аппиана, передана сильно и точно. Но рядом с ней автор рассказывает о переговорах Спартака с пиратами: его посредники будто бы вышли на рыбачьих лодках в Мессинский пролив, договорились с «предводителем эскадры Гераклеоном» о переправе отрядов в Сицилию — в Панорм, Мессану, Лилибей, Агригент, Сиракузы, — а затем пиратский «адмирал», удручённый вестью об убийстве Сертория и неудачами Митридата, нарушил договор, не вернув денег. Источники действительно сообщают, что киликийские пираты, взяв плату, обманули Спартака, но подробный план высадки и мотивы пиратского вождя — плод реконструкции, неотличимой в тексте от свидетельства. То же можно сказать о «секретной агентуре Спартака», которая, по словам автора, «сумела просочиться в легионы и разлагала их с помощью агитации», и о многих других живописных подробностях.

Немало страниц автор посвящает и картинам римской жизни того времени, и это, пожалуй, одна из самых ценных частей книги. Особенно выразительна глава о Верресе, наместнике Сицилии, где Лесков, опираясь на речи Цицерона, показывает механизм провинциального грабежа: квартиру любовницы претора, гетеры Хелидоны, «битком набитую посетителями», требовавшими «новых прав, новых распоряжений», бедняков, которых секли розгами, и общий итог — по сведениям Цицерона, сорок миллионов сестерциев, награбленных за три года. Эти страницы помогают понять, почему восстание рабов нашло отклик в обществе, раздираемом коррупцией и произволом, и почему, как пишет Кузищин, правящий класс Рима оказался неспособен быстро подавить его. Подробно рассказано и о политической борьбе в Риме: о трибуне Лицинии Макре и его требованиях восстановить власть трибунов, о соперничестве Красса и Помпея, о том, как Помпей, вернувшись из Испании, «вырвал корень войны», уничтожив бегущие остатки армии Спартака, и использовал эту славу для достижения консульства. Всё это делает книгу не только биографией вождя восставших, но и широкой панорамой кризиса Римской республики.

Особое место в книге занимает глава «Спартак как личность», открывающаяся эпиграфом из «Исповеди» Маркса, где на вопрос о любимом герое тот отвечает: «Спартак, Кеплер». Здесь Лесков рисует идеальный портрет: Спартак, по его словам, был «воплощением бескорыстия», делил добычу по жребию, ел из солдатского котла и спал на земле, «подобно Ганнибалу», лично выходил в первую линию в опасные минуты и любил повторять слова Демосфена о том, что полководцу подобает смерть «в бою с врагами». Автор описывает палатку вождя, где была простая глиняная посуда, но «повсюду много свитков различных книг» — Ксенофонта, сочинений о походах Александра, Пирра и Ганнибала, а также философов и поэтов; перечисляет любимых авторов Спартака — Гомера, Софокла, Еврипида, Архилоха, Геродота, Фукидида, Демосфена — и сообщает, что в философии он отдавал предпочтение стоикам. Рядом с этим автор приводит подлинное свидетельство Плиния Старшего о том, что Спартак запретил в своём лагере иметь золото и серебро, и Плиний с горечью противопоставлял это роскоши своих современников: «Настолько выше было у наших беглых рабов благородство души».

Заслуживает внимания и то, как книга заканчивается. Лесков не ставит последней точки в судьбе своего героя: тело Спартака так и не было найдено, и автор передаёт разноречивые слухи — одни говорили, что его тайно похоронили товарищи, другие, что он спасся, третьи, что его «изрубили в куски». Финал книги посвящён не Спартаку, а его победителям — их соперничеству, триумфам и примирению, которого народ, по словам Аппиана, «с плачем и унижением» добился от Красса и Помпея. Такая композиция подчёркивает трагическую иронию истории: восстание, потрясшее Италию, стало лишь эпизодом в борьбе римских честолюбцев за власть, и именно эта борьба через два десятилетия приведёт к гибели республики.

Следует сказать и о жанровой природе книги в целом. Лесков, по существу, создал гибрид научной монографии и исторического романа, в котором обширные выписки из Плутарха, Аппиана, Цицерона и Саллюстия соседствуют с вымышленными диалогами, а подробные биографические справки о римских военачальниках — с описаниями переживаний героев в решающие минуты. Такой жанр имеет давнюю традицию, и в лучших своих страницах книга достигает подлинной выразительности. Но в серии, где читатель ожидает прежде всего достоверности, было бы уместно хотя бы графически отделять реконструкцию от свидетельства, как это делают многие современные авторы. Третье издание, «исправленное и дополненное», могло бы стать поводом для такой работы, однако принцип изложения остался прежним.

Кому адресована эта книга? Прежде всего широкому кругу читателей, интересующихся античной историей и привыкших к Спартаку по роману Джованьоли и фильмам. Для них книга станет увлекательным чтением, вводящим в сложный мир позднереспубликанского Рима, где восстание рабов переплеталось с гражданскими войнами, борьбой за власть, войнами на Востоке и в Испании. Студентам-историкам книга может быть полезна как обширная сводка свидетельств античных авторов, а также как материал для размышления о том, где проходит граница между научной реконструкцией и художественным вымыслом. Преподавателям истории она даст богатый материал о социальных проблемах Рима — рабстве, провинциальном управлении, положении бедноты. Христианским читателям, в том числе пастырям и преподавателям библейских дисциплин, книга будет интересна как картина того мира, в котором через несколько десятилетий родился Христос и проповедовали апостолы: мира, где рабство было основой хозяйства, а крест — самой позорной и мучительной казнью.

Достоинства книги несомненны. Прежде всего, это огромная эрудиция автора и широта охвата. Лесков не ограничивается рассказом о восстании, а показывает его как часть общей истории Средиземноморья: читатель узнаёт о Митридатовых войнах, Сертории, пиратах, Верресе, политической борьбе в Риме. Второе — обильное цитирование античных источников, которые позволяют услышать голоса Плутарха, Аппиана, Саллюстия, Флора, Плиния и Цицерона. Третье — увлекательность изложения: книга читается как роман, военные сцены написаны живо и драматично, характеры полководцев — Красса, Помпея, Лукулла, Аррия — очерчены выразительно. Четвёртое — внимание к судьбам «второго плана»: Криксу, Эномаю, Ганнику, Касту, а также к римским военачальникам и политикам, о каждом из которых автор сообщает биографические сведения. Пятое — честное, хотя и запоздалое, признание гипотетичности многих построений, выраженное и в названии хронологии, и в критическом предисловии Кузищина.

Вместе с тем книга вызывает серьёзные вопросы. Первый и главный — смешение истории и вымысла. Лесков постоянно сообщает читателю то, чего не знает ни один источник: о чём Спартак беседовал с соратниками, что он думал, какие книги лежали в его палатке, каких поэтов и философов предпочитал, как он расспрашивал о характерах интересовавших его людей. Он описывает мысли Каста перед гибелью, переживания Аррия, колебания Красса, приводит прямую речь персонажей. Все эти подробности не отделены от свидетельств источников, и неподготовленный читатель не может понять, где кончается Плутарх и начинается фантазия автора. Даже хронология жизни Спартака — служба во вспомогательных войсках в Македонии, дезертирство, эмиграция к Митридату, плен, продажа в рабство, побег, служба у марианцев, гладиаторская школа — представляет собой цепь гипотез, большинство из которых не подтверждается источниками. Для серии биографий, претендующей на документальность, такой подход по меньшей мере спорен.

Второй вопрос — концепция «великого заговора». Автор убеждён, что Спартак имел тайные связи с римскими политиками, Серторием, Митридатом и пиратами и строил свою стратегию в расчёте на общий фронт против сената. Кузищин в предисловии прямо называет эту точку зрения уязвимой и присоединяется к господствующему в науке мнению о невозможности таких сношений. Источники действительно сообщают о переговорах с киликийскими пиратами, обманувшими Спартака, но всё остальное — догадки. Третий вопрос — идеализация героя. Спартак у Лескова — образованный стоик, бескорыстный вождь, отец своих воинов, почти безупречный человек. Автор не скрывает жестокостей, но объясняет их обстоятельствами или перекладывает ответственность на других. Между тем античные авторы сообщают и о разорении италийских городов, и о жестокостях восставших, а сам Лесков приводит рассказ Флора о том, как у погребального костра Крикса пленных римлян заставили сражаться насмерть, — но этот эпизод в книге скорее оправдывается, чем осмысляется. Четвёртый вопрос — идеологическая рамка. И предисловие, и отчасти сам текст несут отпечаток марксистской историографии с её «классовой борьбой», «революционным взрывом» и «античным пролетариатом». Кузищин, правда, оговаривает, что концепция союза рабов и плебса, выдвинутая в 1930-е годы Мишулиным, опровергнута позднейшими исследованиями, но в целом социально-экономическая схема остаётся определяющей.

С христианской, и в частности евангельской, точки зрения книга открывает несколько важных тем. Первая — рабство. Книга подробно показывает, каким было рабство в Риме I века до н. э.: огромные латифундии, рабские мастерские, гладиаторские школы, правовые ограничения, жестокость господ. Это тот самый мир, в который пришло Евангелие и в котором апостол Павел писал, что во Христе «нет уже раба, ни свободного» (Гал. 3:28), а Филимону — принять беглого раба Онисима «не как уже раба, но выше раба, брата возлюбленного» (Флм. 1:16). Евангельский читатель увидит, что христианство предложило иной путь освобождения, чем восстание Спартака: не меч, ведущий к шести тысячам крестов вдоль Аппиевой дороги, а преображение отношений между людьми изнутри, признание в рабе брата, равного перед Богом. Этот путь был медленнее, но в конечном итоге именно он подорвал моральные основы рабовладения.

Вторая тема — крест. Описание казни шести тысяч пленных, распятых Крассом от Капуи до Рима, и сенаторов, выезжавших с близкими на Аппиеву дорогу смотреть на распятые тела, над которыми кружили вороны, — одна из самых страшных сцен книги. Для христианского читателя она особенно значима: через сорок лет после этих событий родится Тот, Кто примет ту же самую позорную рабскую казнь. Апостол Павел говорит, что Христос «уничижил Себя Самого, приняв образ раба… смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:7–8). Книга Лескова, сама того не желая, помогает понять, что значила для людей того времени проповедь о распятом Мессии — «для иудеев соблазн, а для еллинов безумие» (1 Кор. 1:23). Крест был орудием, которым Рим подавлял восставших рабов, и именно этот знак позора стал для христиан знаком победы и спасения.

Стоит отметить и ещё один аспект, который книга показывает очень наглядно, — нравственное состояние римского общества, против которого восстали рабы. Коррупция наместников, продажность судов, роскошь новых богачей, презрение к беднякам, децимация собственных солдат, шесть тысяч крестов вдоль дороги и сенаторы, выезжающие с семьями посмотреть на распятых, — всё это картина общества, которое апостол Павел через столетие опишет в первой главе Послания к Римлянам как мир, где люди, «познав Бога, не прославили Его как Бога», и потому исполнились «всякой неправды», стали «немилостивы» и «безжалостны» (Рим. 1:21, 29–31). Книга Лескова, написанная без всякой богословской задачи, неожиданно становится комментарием к этому апостольскому диагнозу и помогает понять, почему проповедь о милосердном Боге, принявшем смерть раба, была для этого мира подлинно новой вестью. Третья тема — религия. Лесков упоминает, что жена Спартака, фракиянка, была, по Плутарху, «пророчицей, одержимой дионисовским вдохновением», что она истолковала сон о змее, обвившей голову мужа, как знак «великого и грозного могущества», и что Спартак, «желая крепче привязать к себе воинов», появлялся перед войском в её сопровождении. Автор описывает и обожествление Крикса, причисленного к «полубогам-героям», над прахом которого соорудили жертвенник, чтобы его душа стала «посредником между богами и людьми». Евангельский читатель увидит в этом картину языческой религиозности, искавшей посредников и знамений, и вспомнит о том, что «един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (1 Тим. 2:5).

Четвёртая тема — нравственная оценка насилия. Книга Лескова, вслед за марксистской традицией, видит в восстании Спартака справедливую революционную борьбу угнетённых. Евангельский читатель, сочувствуя страданиям рабов и осуждая жестокость рабовладельцев, не может не задуматься о том, что Писание не освящает насилие как путь к справедливости. Христос сказал Петру: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26:52). История Спартака, при всём героизме её участников, закончилась кровью, крестами и возвращением рабов к хозяевам. Это не умаляет стремления к свободе, но напоминает, что подлинное освобождение начинается с сердца человека и с той свободы, которую даёт Христос: «Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин. 8:36).

Можно добавить и шестую тему, которую книга затрагивает косвенно, — тему вождя и служения. Лесков, при всей идеализации, рисует Спартака человеком, который отказывался от золота и серебра, делил с воинами лишения и опасности и считал, что место полководца — там, где опаснее всего. Плиний Старший, римлянин и враг восставших, с горечью противопоставлял это бескорыстие роскоши своих сограждан. Евангельский читатель вспомнит слова Христа: «Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою» (Мк. 10:43), — и увидит, что даже язычники ценили вождя, разделяющего судьбу своих людей. Но он увидит и границу этого идеала: Спартак отдавал жизнь за свободу своих товарищей в этом мире, а Христос «пришёл не для того, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10:45), — и Его смерть на том же римском кресте открыла путь к свободе, которой не может отнять никакая власть.

Наконец, пятая тема — память о герое. Кузищин завершает предисловие словами о том, что имя Спартака «стало символом борьбы за человеческую честь, свободу и лучшие стороны человеческой личности». Христианский читатель может согласиться, что стремление к свободе и человеческому достоинству — глубоко библейские ценности, ведь человек создан по образу Божьему (Быт. 1:27). Но он вспомнит и о том, как в XX веке имя Спартака использовалось идеологией, оправдывавшей насилие во имя классовой борьбы. Книга, написанная в этой традиции, побуждает задуматься о том, что одно и то же стремление к справедливости может служить и добру, и злу — в зависимости от того, на каком основании оно строится.

Не стоит забывать и о том, что книга впервые вышла в советское время и несёт на себе печать эпохи, когда Спартак был одним из главных героев официального пантеона, а его образ служил иллюстрацией к учению о классовой борьбе. Третье издание сохраняет эту рамку, хотя и смягчает её, и современному читателю полезно помнить о ней, читая книгу. В целом «Спартак» Валентина Лескова — обширная, эрудированная и увлекательная книга, которая погружает читателя в мир позднереспубликанского Рима и даёт яркую картину самого знаменитого восстания рабов в истории. Её главные недостатки — смешение истории и вымысла, спорная концепция «великого заговора», идеализация героя и марксистская рамка — во многом уравновешены честным и критическим предисловием Кузищина. Для христианского читателя книга станет поводом задуматься о рабстве и свободе, о кресте как орудии казни и знаке спасения, о том, как Евангелие предложило миру путь освобождения, отличный от меча.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!