Поиск
Настройки
Тема

Левандовский - Жанна д'Арк

Левандовский - Жанна д'Арк
Это обзор книги «Левандовский - Жанна д'Арк» Перейти к книге

Книга Анатолия Левандовского «Жанна д'Арк», вышедшая вторым, исправленным и дополненным изданием в серии «Жизнь замечательных людей» в 1982 году, — одна из самых известных советских биографий средневековой героини. Её автор, историк-франковед, посвятил Жанне более двух десятилетий работы, опубликовал ряд статей о «лже-Жаннах», о «пяти процессах Орлеанской девы», о Жанне и церкви, а в 1970-е годы установил тесные связи с Орлеанским центром Жанны д'Арк и его основательницей Режин Перну. Издательская аннотация подчёркивает, что книга, написанная как «биографическая повесть», «не имеет ни выдуманных героев, ни созданных автором ситуаций — все факты, в ней содержащиеся, почерпнуты из достоверных источников». Главная проблема, которую ставит Левандовский, — объяснить феномен Жанны: как неграмотная крестьянка шестнадцати-семнадцати лет смогла поднять дух разгромленной страны, повести за собой армию и изменить ход Столетней войны. Ответ автора сформулирован уже в названии первой части: «Великая жалость». Эпиграфом служат слова Стефана Цвейга о «другой жалости — истинной, которая требует действий, а не сентиментальных переживаний». Жанна, по Левандовскому, — дочь народа, движимая состраданием к измученной войной родине, народная героиня, которую использовали, предали и погубили «сильные мира». Метод книги — художественное повествование, близкое к исторической повести, с живыми сценами, внутренними монологами и диалогами, опирающееся на протоколы обоих процессов, хроники и современные исследования.

Первая часть, «Великая жалость», открывается главой «Капитан Вокулера», написанной от лица сира Робера де Бодрикура — циничного провинциального капитана, привыкшего ладить и с теми и с другими, который сначала гонит странную девушку, утверждающую, что она призвана спасти Францию, а затем, рассчитав выгоду, отправляет её к дофину. Вторая глава, давшая название всей части, рассказывает о детстве Жанны в Домреми, о войне, которую она знала «с тех пор, как помнила себя», о зареве пожаров, набегах бургундцев, о заброшенном замке на острове, где она любила играть, представляя себя королевой сказочной страны. Здесь же автор говорит о голосах, которые впервые услышала тринадцатилетняя Жанна, — голосах святого Михаила, святых Екатерины и Маргариты, — и даёт им своё объяснение, о котором речь пойдёт ниже. Главы «Путешествие», «„Буржский король“», «Испытание» и «Чистилище» описывают опасный путь через занятые врагом земли в Шинон, встречу с нерешительным дофином Карлом, проверку девушки богословами в Пуатье и подготовку к походу.

Вторая часть, «Свершение», — самая динамичная. Левандовский рассказывает о положении осаждённого Орлеана, о знамени и мече Жанны, о встрече с Дюнуа, о заговорах среди французских военачальников, не желавших подчиняться «девчонке», о взятии фортов Сен-Лу и Турель, о снятии осады 8 мая 1429 года, когда, по словам автора, «простая крестьянка Жанна, своей жалостью, отвагой, находчивостью и кровью спасшая родину», «вошла в века как Орлеанская дева». Далее следуют кампания на Луаре, взятие Жаржо, капитуляция Божанси, победа при Пате, поход на север и коронация Карла VII в Реймсе 17 июля 1429 года. Глава «Свет и тени» вводит важную для автора тему: уже в зените славы Жанна оказывается в окружении придворных интриганов — Ла Тремуйля, архиепископа Реньо де Шартра, — которые видят в ней не спасительницу, а опасный инструмент, способный разбудить «чернь». В выразительной сцене автор передаёт расчёт придворных: Деву надо представить лишь «орудием» Божьим, «пустым местом», чтобы народ поверил в чудо и смирился перед церковью, а не в собственные силы.

Особого внимания заслуживает то, как Левандовский выстраивает картину Орлеана как военного узла всей войны. Прежде чем ввести героиню в осаждённый город, он подробно описывает его укрепления: южная стена тянется вдоль правого берега Луары, город окружают глубокие рвы и тридцать четыре башни, а каменный мост в девятнадцать пролётов, связывающий Орлеан с предместьем Портеро на левом берегу, защищён фортами Сент-Антуан и Турель. Автор объясняет читателю, что тот, кто владеет Орлеаном, владеет дорогами средней Луары и путём на юг, в «Буржское королевство» дофина, и потому высадка большого английского войска в Кале летом 1428 года и его поход к Луаре означали смертельную угрозу последнему оплоту Карла. Эта стратегическая экспозиция придаёт последующему рассказу о снятии осады убедительность: читатель понимает, что речь идёт не об отдельном эпизоде, а о переломе всей войны. Кульминацией этой части становится штурм Турели. Левандовский показывает, как Жанна, обходя ряды и уговаривая рыцарей и начальников городского ополчения, решает, что словами людей уже не поднять и нужен пример, и сама берёт на плечо осадную лестницу с возгласом «Кто меня любит, за мной!». Когда она ставит ногу на первую ступеньку, стрела попадает ей точно в щель между наплечником и панцирем, и девушка падает на руки подбежавших солдат. Сцена ранения, бегства в сознании защитников мысли о поражении и возвращения раненой Девы к стенам написана с подлинным драматизмом, и именно здесь становится понятно, почему в памяти орлеанцев Жанна осталась не символом, а живым человеком, разделившим с ними кровь и страх. Автор не скрывает, что победа была достигнута совместными усилиями армии и горожан, которые одновременно ударили по англичанам с противоположной стороны, и это стремление показать Жанну вместе с народом, а не над ним, соответствует общей концепции книги.

Третья часть, «Награда», — горькая и обличительная. Главы «Кардинал Винчестерский», «Странная война» и «Западня» рассказывают о том, как после Реймса королевские советники сдерживали Жанну, отказывались от решительных действий, ограничивали её мелкими операциями, и как под Компьенью 23 мая 1430 года она была захвачена бургундцами. Глава «Предана и продана» описывает её передачу англичанам за десять тысяч ливров, «Большая политика» — подготовку процесса, а главы «„Образцовый процесс“» и «„Ты должна отречься“» — сам руанский процесс под председательством епископа Бовеского Пьера Кошона. Левандовский подробно, по протоколам, передаёт допросы, на которых неграмотная девушка противостояла учёным богословам. Особенно знаменит её ответ на вопрос, считает ли она себя пребывающей в благодати: сказать «да» означало проявить гордыню, сказать «нет» — признать себя отверженной; Жанна ответила: «Если я вне благодати, молю Бога, чтобы Он ниспослал мне её; если же пребываю в ней, да сохранит меня Бог в ней». Автор рассказывает об «отречении» на кладбище Сент-Уэн 24 мая, о том, как Жанна вновь надела мужское платье, что было истолковано как «повторное впадение в ересь», о приговоре, где церковь, объявляя её «вредным членом», «просила» светскую власть смягчить наказание, хотя никто не посмел бы эту просьбу исполнить, и о казни на площади Старого Рынка 30 мая 1431 года.

Заключительная глава третьей части носит английское название «Farewell» — «прощай». В ней Левандовский рассказывает, как Кошон, узнав, что осуждённая вновь надела мужское платье, сам явился в башню, и как Жанна твёрдо заявила, что её голоса упрекнули её: «Господь сожалеет, что я ради спасения жизни поддалась уговорам и проявила слабость… спасая жизнь, я изменила Богу». Этот эпизод, взятый автором из протоколов, — один из самых сильных в книге: он показывает, что для Жанны отречение было не юридической формальностью, а изменой Богу, которую она не могла себе простить. Далее описываются последние приготовления: высокий эшафот на площади Старого Рынка, построенный так, чтобы все могли видеть еретичку, доска на столбе с надписью «вероотступница, ведьма, окаянная богохульница… прислужница сатаны, раскольница и еретичка», проповедь Никола Миди о том, что «если болен один член церкви, вся церковь больна» и что «заражённый член» нужно «отсечь», и его последние слова: «Иди с миром, Жанна. Церковь больше не может тебя защищать…» — после чего английские солдаты, нетерпеливо окружившие эшафот, торопят монахов, а бальи хлопает в ладоши, и сержанты стаскивают девушку с помоста и передают в руки палача.

Четвёртая часть, «Бессмертие», посвящена посмертной судьбе Жанны. Левандовский рассказывает о «лже-Жаннах», самая известная из которых — Жанна дез Армуаз, о том, как имя Девы использовалось в борьбе за освобождение Франции, о пересмотре дела и реабилитационном процессе 1456 года, приговор которого объявил прежнее дело «запятнанным клеветой, беззаконием, противоречиями и явными ошибками», а Жанну и её родных — «очищенными от пятна бесчестия». Глава «Суд потомства» прослеживает отношение к Жанне в литературе и историографии: благочестивую поэму Жана Шаплена, кощунственную «Орлеанскую девственницу» Вольтера, о которой с возмущением писал и Пушкин, равнодушие революционеров 1789–1794 годов, видевших в ней «орудие фанатизма», возрождение культа при Наполеоне, труды Мишле и Анатоля Франса, канонизацию 1920 года. Глава «Две Жанны д'Арк» посвящена полемике с «парадоксалистами», утверждавшими, что Жанна была дочерью королевы Изабо и герцога Орлеанского, что её спасли от костра и что она продолжила жизнь под именем дамы дез Армуаз. Автор остроумно сопоставляет «две Жанны» — дочь крестьянина, родившуюся в 1412 году, бессребреницу и целомудренную воительницу, и «принцессу», рождённую в 1407-м, алчную и распутную, — и показывает, что для этих «открытий» нет «ни прямых, ни косвенных» доказательств. Заключительная глава, «Триумф Орлеанской девы», — личный рассказ автора о встрече с Режин Перну в Москве, о поездке в Орлеан на коллоквиум, о прогулках по городу Жанны и о том, как его книга была переведена на латышский, армянский, татарский, болгарский, румынский и венгерский языки.

Большое место в последней части книги занимает история того, как образ Жанны истолковывали последующие века, и этот историографический очерк — одна из наиболее ценных для образованного читателя страниц. Левандовский показывает, как католическая учёность XVII века присвоила образ Девы, приводя в пример поэму Жана Шаплена «Девственница, или Освобождение Франции», изданную в 1656 году и наполненную ссылками на чудеса и провидение. Затем он переходит к Вольтеру, чья «Орлеанская девственница» была задумана как ответ Шаплену, и даёт ей неожиданно трезвую для советского автора оценку: противодействие церковной легенде, по его словам, «зачастую шло по ложному пути», потому что в поэме Вольтера нет ни слова ни о борьбе народа с захватчиками, ни о трагической судьбе девушки, а вместо этого выведена галерея плутоватых церковников. Не идеализирует автор и революционеров 1789–1794 годов, которые, уничтожая статуи королей, не пощадили и изображений Девы, отменили орлеанские торжества в её честь и видели в ней лишь «орудие фанатизма». Праздник восстановил Наполеон, который, по замечанию Левандовского, хвалил Жанну-воительницу из чисто утилитарных соображений, стремясь сделать народную героиню своей покровительницей, а Реставрация вернула её на церковные алтари. Этот обзор показывает, что каждая эпоха и каждый лагерь пытались сделать из Жанны своё знамя, и читатель невольно задаётся вопросом, не делает ли того же и сам автор, предлагая марксистское прочтение вместо клерикального. Тем не менее сама постановка проблемы — как история превращается в миф, а миф в оружие политической борьбы — делает эти страницы поучительными далеко за пределами темы.

Столь же интересен разбор процесса реабилитации 1455–1456 годов. Левандовский начинает его с допроса свидетелей на родине Жанны, в Домреми, который открылся 28 января 1456 года: тридцать четыре мужчины и женщины из Домреми и окрестностей вспоминали о ней как о своей деревенской Жаннетте, говорили просто, без громких слов, о её отзывчивости, доброте и любви к труду, и никто из них, несмотря на настойчивые вопросы о «дереве фей», не заговорил о чудесах. Автор высоко ценит эти показания, признавая, что о Жанне благодаря второму процессу известно больше, чем о каком-либо другом простом человеке XV столетия. Но он же указывает и на тенденциозность реабилитации: свидетелей разыскивали в Домреми, Вокулере и Орлеане, но «забыли» опросить очевидцев из Сюлли, Компьеня, Ланьи и Боревуара, а рассказы военачальников, подробные в описании побед, обрываются на определённых хронологических рубежах. Почему в протоколах нет ни слова о неудаче под Парижем, о взятии Сен-Пьер-ле-Мутье, об осаде Ла-Шарите и о самом пленении? Ответ Левандовского резок: следователи намеренно обошли тот период, когда после Реймса изменилась политика двора и церкви по отношению к Деве, потому что именно тогда, по его убеждению, сложился заговор, инициаторами которого были сам король и архиепископ Реймсский Реньо де Шартр, и предатели не желали поднимать фактов, связанных с их собственным предательством. Автор подчёркивает и другую странность второго суда: в отличие от трибунала Кошона, он не имел подсудимого. Дело формально возбудила мать Жанны, главным истцом выступал её брат, а ответчиков не оказалось вовсе, так что вся вина была переложена на тех, с кого уже нечего было взять, — на покойных Кошона, Эстиве и Луазелера. Живых прелатов даже не потревожили допросом, а некоторые второстепенные участники обвинительного процесса, в своё время требовавшие костра, теперь выступали чуть ли не благодетелями казнённой; Левандовский с особой неприязнью называет здесь доминиканцев Мартина Ладвеню и Изамбара де Ла Пьера, которые, по его мнению, незаслуженно снискали репутацию доброжелателей Девы. Наблюдение о том, что церковь не могла судить и осудить саму себя, глубоко верно и выходит далеко за пределы XV века: оно описывает общую склонность любого института защищать собственную непогрешимость за счёт отдельных, удобно умерших виновников. Однако тезис о прямом заговоре короля и архиепископа, имевшем целью выдать Жанну врагу, остаётся гипотезой автора, которую источники прямо не подтверждают и которую большинство историков, включая ту же Режин Перну, считает слишком сильной: равнодушие и расчёт двора несомненны, но между оставлением без помощи и сознательной выдачей лежит существенная разница. Не вполне справедливой выглядит и оценка Ладвеню и Изамбара, которые, по показаниям многих очевидцев, были рядом с Жанной в её последние часы. Здесь, как и в ряде других мест, обличительный темперамент автора опережает осторожность историка, и внимательному читателю полезно это учитывать.

Отдельно стоит сказать о том, как Левандовский изображает придворную среду дофина и её отношение к Жанне. В одной из самых выразительных сцен второй части он передаёт расчёт королевских советников: Деву нужно представить лишь «орудием» Божьим, «пустым местом», чтобы ни один человек не подумал, будто дело «в её способностях, смекалке, бесстрашии, силе воли», ибо «подобные черты не могут быть присущи выходцам из низов»; всё должно быть объяснено «чудом», а чудо совершено Богом, и потому «голытьба, мужики, горожане» должны «пасть ниц перед Богом и его волеизъявительницей — святой матерью церковью». Эта сцена — художественная реконструкция, а не пересказ источника, но она точно выражает авторскую концепцию: в его изображении знать и церковь стремятся присвоить себе подвиг народной героини и использовать веру как средство усмирения «черни». Евангельский читатель может согласиться, что вера нередко использовалась власть имущими как инструмент, но заметит и другое: подлинная вера Жанны была не орудием в чужих руках, а источником её собственной смелости, и именно поэтому её не удалось ни купить, ни запугать.

Кому адресована эта книга? Прежде всего широкому кругу читателей, особенно молодёжи, для которой она и была написана: живое, эмоциональное повествование о героической девушке способно увлечь и подростка, и взрослого. Учителям истории она даст яркий материал о Столетней войне и позднем Средневековье. Студентам-историкам будет полезно сравнить советскую интерпретацию Жанны с западными работами, прежде всего с трудами Режин Перну, чтобы увидеть, как идеологическая рамка влияет на прочтение одних и тех же источников. Христианским читателям, в том числе пастырям, книга интересна как подробный пересказ одного из самых известных церковных процессов в истории и как материал для размышления о вере, совести, верности призванию и о том, как церковная власть может стать орудием политики.

Достоинства книги несомненны. Прежде всего, это верность источникам в главном: рассказ о процессе опирается на протоколы, и знаменитые ответы Жанны переданы точно. Второе — живость и эмоциональность изложения: Левандовский умеет создать атмосферу эпохи, показать характеры — циничного Бодрикура, нерешительного дофина, честолюбивых придворных, коварного Кошона. Третье — защита исторической Жанны от фальсификаций: и против вольтеровского глумления, и против «сенсационных» теорий о её королевском происхождении и спасении автор выступает с позиций строгого источниковедения. Четвёртое — широкий историографический обзор в четвёртой части, позволяющий увидеть, как менялся образ Жанны на протяжении пяти веков. Пятое — честное признание роли Режин Перну, крупнейшего западного исследователя темы, с которой автор поддерживал дружеские отношения.

Вместе с тем книга вызывает серьёзные вопросы, и главный из них — идеологическая рамка. Книга написана в советское время, и это ощущается на каждом шагу. Самый показательный пример — объяснение голосов, которые слышала Жанна. Левандовский пишет: «Ей казалось, что она слышит голоса», — и затем объясняет: «голоса, которые слышала девушка, действительно раздавались: это были вопли измученных людей, стоны страдающей родины, зов её большого и чуткого сердца». Такое толкование, при всей его поэтичности, полностью подменяет то, что сама Жанна говорила о своём призвании на протяжении всего процесса. Она настаивала, что слышит святых, говорящих от имени Бога, и именно за эту убеждённость пошла на костёр. Автор, заявивший, что в книге нет «созданных автором ситуаций», в этом ключевом вопросе создаёт собственную Жанну — патриотку, движимую состраданием, но не верой.

Второй вопрос — отношение к церкви. Левандовский с полным основанием обличает Кошона и руанских судей, которые действительно вели процесс с грубыми нарушениями и по политическому заказу англичан. Но он переносит эту оценку на церковь как таковую, называя её представителей «католическими бонзами», а канонизацию 1920 года — «не более чем жестом отчаяния», вырвавшимся у церковников, «терявших почву под ногами» после труда Анатоля Франса, который «нацело отбросил элементы чудесного, сверхъестественного, мистического». Такая оценка не учитывает ни того, что реабилитационный процесс 1456 года вёлся также церковным судом, ни глубокой веры самой Жанны, которая до конца считала себя верной дочерью церкви, апеллировала к папе и просила причастия. Третий вопрос — художественный вымысел. Несмотря на заявление аннотации, книга содержит множество придуманных сцен и внутренних монологов — мысли Бодрикура, рассуждения придворных, последние воспоминания Жанны на костре о замке её детства.

Последний пример особенно важен для христианского читателя. Сцена казни у Левандовского — одна из самых сильных в книге: Жанна видит солнце, вспоминает башню заброшенного замка, где была «маленькой королевой» страны грёз, осознаёт свою «победу над самой смертью» и шлёт последний привет своему народу, «смотря в чистое голубое небо до той секунды, пока чёрный дым не закрыл это небо навсегда». Между тем свидетели на оправдательном процессе рассказывали совсем другое: Жанна просила крест, который ей держали перед глазами, молилась, призывала святых и до последнего вздоха повторяла имя Иисуса. Имя Христа ни разу не встречается в книге. Это не случайность, а следствие сознательного выбора: героиня советской биографии могла быть патриоткой, народной заступницей, жертвой феодалов и церковников, но не могла быть христианкой, умирающей с именем Спасителя на устах.

С евангельской точки зрения книга даёт много поводов для размышления. Первый — сама вера Жанны. Евангельский читатель, не разделяя католического почитания святых и не принимая на веру всех её видений, не может не признать в Жанне человека подлинной веры, которая была готова идти «на коленях», лишь бы исполнить то, что считала Божьим призванием, и которая до конца отказывалась отречься от него, даже под угрозой костра. Её ответ о благодати — образец духовной мудрости, напоминающий слова апостола о том, что спасение — дар, а не заслуга (Еф. 2:8), и что никто не может хвалиться своей праведностью, но может лишь уповать на милость. Автор приводит этот ответ, но не видит в нём ничего, кроме «находчивости» и «здравого смысла».

Второй — церковный суд как орудие политики. Процесс Жанны — один из самых ярких примеров того, как духовная власть, соединившись с политическими интересами, может осудить невинного. Кошон, ждавший за свою услугу архиепископской кафедры, богословы, подбиравшие хитрые вопросы, проповедник, говоривший, что «больной член» нужно «отсечь», — всё это напоминает евангельское повествование о суде над Иисусом, где первосвященники, заботясь о политических последствиях, решили, что «лучше нам, чтобы один человек умер за людей» (Ин. 11:50). Евангельский читатель увидит в этой истории предостережение против соединения церкви и государства и против использования церковной власти для политических целей, о котором Христос сказал: «Царство Моё не от мира сего» (Ин. 18:36).

Третий — совесть и отречение. Самый драматический момент процесса — «отречение» на кладбище Сент-Уэн, когда измученная и запуганная девушка подписала бумагу, а затем, по её собственным словам на последнем допросе, раскаялась в этом, ибо голоса сказали ей, что, отрекаясь, она погубила бы свою душу. Эта история напоминает об отречении Петра и о его покаянии (Мф. 26:75; Ин. 21:15–19), а также о том, что верность истине может стоить жизни. Евангельский читатель вспомнит слова Христа: «Кто отречётся от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным» (Мф. 10:33), — и увидит в возвращении Жанны к своему исповеданию пример мужества перед лицом смерти.

Четвёртый — опасность превращения святых в идеологические символы. Книга Левандовского сама показывает, как образ Жанны использовался разными силами: церковью, монархистами, республиканцами, националистами, а в его собственной книге — советской идеологией, превратившей христианку в символ народной борьбы против феодалов и клерикалов. Евангельский читатель увидит здесь общее правило: человек веры, умирающий за свои убеждения, легко становится знаменем для тех, кто этих убеждений не разделяет. Подлинная память о таком человеке требует уважения к тому, во что он верил, а не только к тому, что он сделал.

Можно отметить и то, что в 2007 году вышло третье, существенно переработанное издание книги, посвящённое памяти Режин Перну, где автор, по собственному признанию, учёл критику и новые исследования, хотя и подчеркнул, что его «концепция» Орлеанской девы осталась неизменной. Сравнение двух изданий показало бы, как менялся взгляд советского историка в постсоветскую эпоху, и это могло бы стать предметом отдельного разговора.

В целом «Жанна д'Арк» Анатолия Левандовского — яркая, эмоциональная и во многом достоверная книга, которая познакомила несколько поколений советских читателей с одной из самых удивительных фигур мировой истории. Её главные недостатки — материалистическое объяснение веры Жанны, огульная враждебность к церкви и вымышленные сцены, прежде всего сцена казни, из которой исчезло имя Христа, — объясняются эпохой, в которую она была написана. Для христианского читателя книга станет поводом задуматься о вере и призвании, о мужестве перед лицом неправедного суда, о соблазне соединения церковной власти с политикой и о том, как важно помнить подлинных свидетелей веры такими, какими они были, а не такими, какими их хочет видеть та или иная идеология.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!