Поиск
Настройки
Тема

Лосев - Платон. Аристотель

Лосев - Платон. Аристотель
Это обзор книги «Лосев - Платон. Аристотель» Перейти к книге

Третье, исправленное и дополненное издание книги Алексея Федоровича Лосева и Азы Алибековны Тахо-Годи «Платон. Аристотель», вышедшее в основной серии «Жизнь замечательных людей» в 2005 году, соединяет под одной обложкой два жизнеописания, которые впоследствии издавались и по отдельности в Малой серии. Это соединение глубоко осмысленно: Платон и Аристотель, учитель и ученик, двадцать лет прожившие рядом в стенах Академии, представляют собой две вершины античной мысли, без которых невозможно понять ни последующую историю философии, ни становление христианского богословия. Во вступлении «Вместо предисловия» Тахо-Годи напоминает, как трудно было в советской науке вплоть до 1960-х годов писать об античной философии объективно: каждого мыслителя определяли только как материалиста или идеалиста, Платона записывали в мистики, Демокрита – в стойкие материалисты, а с Аристотелем приходилось и вовсе довольствоваться ленинской формулой о том, что «путается человек». Лосев же знал то, что скрывали суровые догматики: что Демокрит называл свои атомы «идеями», а Аристотель именовал свой Перводвигатель «богом» и «идеей идей». Для Лосева античность с юности была своей, родной, и Платон с Аристотелем оказались его вечными спутниками. Тахо-Годи поясняет и распределение труда: она отвечала за биографии героев, Лосев – за их философию, и, по ее словам, за каждым словом книги стоит факт, переданный античным писателем, а легенды и предания, если они упоминаются, принадлежат древней традиции. Тем самым задана основная задача книги – показать великих философов как живых людей, чья мысль неотделима от их жизненного пути, и раскрыть их учения без умолчаний «идеологического характера».

Платоновская часть открывается главой «Истоки», где авторы объясняют, почему биографии древних философов неизменно окружены чудесами, и пересказывают предания о рождении Платона в день Аполлона, о пчелах, наполнивших медом уста младенца, и о происхождении его знатного рода от последнего афинского царя Кодра и от законодателя Солона. За легендами встает историческая реальность: Платон родился в 428 или 427 году до н. э., в разгар Пелопоннесской войны, получил всестороннее воспитание в духе калокагатии – гармонии телесной красоты и нравственного благородства, – занимался борьбой, живописью, сочинял трагедии и эпиграммы. Авторы приводят несколько изящных стихотворений, приписываемых юному Платону, и убедительно показывают родство их поэтических пейзажей с картинами природы в поздних диалогах. Но эта безмятежная жизнь обрывается встречей с Сократом: потрясенный ею юноша, по преданию, сжигает все, что сочинил до тех пор. Вторая глава, «Вместе с Сократом», рисует портрет сына каменотеса и повивальной бабки, который ничего не писал, а лишь беседовал, презирал деньги и обличал софистов. Тщательно разобраны источники – «Облака» Аристофана, сочинения Ксенофонта и Платона, свидетельства сократиков, – и показана противоречивость фигуры Сократа, в которой вера во внутренний голос, «даймон», уживалась с верой в древние мифы о загробной судьбе души. Подробно изложен процесс 399 года, где формальным обвинителем был Мелет, а главную роль играл влиятельный Анит, и последние часы Сократа, принявшего цикуту в убеждении, что отходит в края блаженных.

Третья и четвертая главы прослеживают судьбу учеников Сократа и годы странствий Платона: пребывание в Мегаре у Евклида, рассказы о посещении Египта, уроки математики у Феодора в Кирене, дружбу с пифагорейцами южной Италии и с тарентинцем Архитом, первую поездку на Сицилию ко двору Дионисия Старшего, знакомство с юным Дионом и драматическую развязку, когда спартанский посол Поллид, получивший от тирана тайный приказ, не решился убить философа и продал его в рабство на Эгине, где его выкупил и тотчас отпустил на свободу Анникерид. Пятая глава, «Академия», рассказывает о покупке сада под покровительством героя Академа и о знаменитой школе, перед входом в которую каждого встречала надпись «Негеометр да не войдет» и которая просуществовала до 529 года, когда ее закрыл император Юстиниан. Шестая глава, «"Просвещенная" тирания Дионисия Младшего», посвящена второй и третьей поездкам в Сиракузы, когда шестидесятилетний Платон, уступая настояниям Диона и надеясь, что правитель и философ наконец окажутся одним лицом, пытался воспитать молодого тирана, а в итоге едва спас свою жизнь. Трагический финал этой истории – заговор и убийство Диона – авторы называют страшным концом мечтаний философа, приведшим его к глубочайшему разочарованию в реальной политике и к убеждению, что главный источник зла – дерзкое невежество.

С седьмой главы начинается лосевское изложение философии Платона. Лосев напоминает, что Платону повезло как ни одному из древних мыслителей: время уничтожило сочинения Фалеса, Гераклита, Парменида и Демокрита, а его наследие дошло до нас почти полностью. Восьмая глава, «Что такое идеализм Платона?», – смысловой центр платоновской части. Отталкиваясь от простейшего примера стола, совокупность существенных свойств которого и есть его идея, Лосев формулирует пять тезисов платонизма: идея есть смысл вещи; идея есть цельность всех ее частей, представляющая новое качество; идея есть закон возникновения единичных проявлений вещи; идея невещественна; идея обладает самостоятельным существованием и в совершенном виде существует на небе или выше неба. Лишь последний тезис, по мнению Лосева, не выдержал критики времени, тогда как первые четыре навсегда остались в науке, и мысль эта выражена в знаменитом образе: все тела падают, но закон падения тел никуда не падает. Девятая, десятая и одиннадцатая главы посвящены художественной природе диалогов: Платон совершил переворот в манере философского изложения, превратив загадочные изречения досократиков в живой драматический спор; «Апология Сократа», будучи монологом, построена на острейшей трагической ситуации одинокого героя, которого осуждает почитаемая им законная демократическая власть; в поздних диалогах драматизм угасает, и собеседники становятся союзниками в поисках истины; наконец, тщательность, с которой Платон указывает даты, места, имена и даже часы бесед, создает удивительную иллюзию достоверности.

Двенадцатая глава, «Платон – мифотворец и утопист», раскрывает единство логоса и мифа в творчестве философа: мифы о рождении Эрота от Пении и Пороса, в котором авторы угадывают символический портрет самого Сократа, о людях-половинках, о шествии душ на крылатых колесницах в «Федре», об Эре из Памфилии, ожившем на погребальном костре, об Атлантиде и древних Афинах. Особенно впечатляет пересказ мифа об Эре: душа воина, пролежавшего мертвым двенадцать дней, проходит через загробный суд, видит, как души одних идут на небо, а других – в расселину под землей, как огненные существа хватают нераскаянного тирана, сдирают с него кожу и волокут в Тартар, и созерцает мировое веретено, которое держит на коленях Ананка, богиня необходимости, а на его кругах восседают сирены, издающие звуки небесной гармонии. Авторы показывают, что Платон так увлечен рассказом, что изображает души умерших живыми людьми, которые целуют друг друга, расспрашивают о земных и небесных делах и вспоминают знакомых. Сократ, услышав, как молодой Платон описывает его, будто бы воскликнул: «Клянусь Гераклом, сильно же навыдумал на меня этот юнец». В главе об Академии авторы подчеркивают и пифагорейские черты школы: занятия в ней были двух типов – общие, для широкого круга слушателей, и специальные, для узкого кружка посвященных, а главное внимание уделялось математике и астрономии. Тринадцатая глава рисует последние годы философа на фоне упадка Греции, его скромность и стыдливость, его любовь к истине – «Слаще всего говорить истину», – его скромное завещание с припиской о том, что долгов он никому не имеет, и его ответ на вопрос, будут ли о нем писать: «Было бы доброе имя, а записчики найдутся». Авторы вспоминают, что до последней минуты Платон читал и писал, что на его ложе нашли книги любимых с юности комиков, а черновые таблички «Законов» после его смерти издал Филипп из Опунта; что мизантроп Тимон, бросавший камни в прохожих, удостаивал беседой одного лишь Платона; что на могиле философа, по преданию, были выбиты стихи, называвшие его, наряду с Асклепием, сыном Аполлона, исцеляющим души, тогда как Асклепий исцеляет тела; и что даже римлянин Брут был воспитан на платоновском учении, ненавидевшем любую тиранию. Четырнадцатая глава, «Вечность философии», подводит итог: жизнь Платона была трагической, его утопия идеального государства, где правят философы, охраняемые воинами, была лишена развития и историзма, ибо Платон не хотел понимать, что человеческая жизнь не есть геометрия; но тайна его тысячелетнего значения – в конструктивно-логических принципах мысли, в проповеди самоотверженного служения идее, в антидогматизме и драме вечного искания истины.

Аристотелевская часть начинается введением «Проблема живого Аристотеля», где авторы формулируют главный тезис: противопоставление жизни и смысла свойственно обыденному сознанию, но совершенно чуждо Аристотелю, для которого не существует жизни, не пронизанной до последней глубины смыслом, и смысла, существующего отдельно от жизни. Поэтому авторы рассматривают не только трактаты философа, но и его стихи, письма и политическую деятельность. Глава «Доакадемический период» рассказывает о Македонии, о происхождении Аристотеля из Стагиры на Халкидике и о его отце Никомахе, давнем друге македонских царей и придворном враче отца и деда Александра Македонского, что во многом объясняет позднейшие промакедонские симпатии философа. В главе «В Платоновской академии» авторы рассказывают, как семнадцатилетний юноша из глубоко провинциальной Стагиры явился в Афины с жаждой овладеть философией и двадцать лет, до самой смерти Платона, оставался в Академии, где старый философ называл его «умом собеседования» и лучшим «чтецом», имевшим право вести самостоятельные занятия. Вместе с тем приводятся и свидетельства о сложности их отношений: сравнивая медлительного Ксенократа с Аристотелем, Платон будто бы говорил, что одному нужны шпоры, а другому узда. Авторы решительно возражают против легенд о неблагодарности ученика и подчеркивают его глубокую преданность учителю.

Глава «Литературно-философская деятельность в Академии» рассматривает ранние, дошедшие лишь во фрагментах сочинения Аристотеля – диалоги «Евдем, или О душе» и «О философии», «Протрептик», или «Увещание к философии», – и показывает, что в них молодой философ еще вращается в кругу платоновских идей о бессмертии души и созерцательной жизни, но уже вырабатывает новую форму научного дискуссионного диалога. Здесь же говорится о раннем увлечении Аристотеля риторикой и о его соперничестве со школой Исократа. Особенно выразителен рассказ, известный по Цицерону и положенный в основу диалога «Евдем». Евдем, ученик Платона, изгнанный со своей родины Кипра, тяжело заболел в Фессалии, и врачи города Феры признали его безнадежным. Во сне ему явился прекрасный юноша и пообещал, что он скоро поправится, что вскоре умрет тиран Фер Александр и что через пять лет Евдем вернется на родину. Первые два предсказания сбылись, а третье исполнилось, как поняли в Академии, в ином смысле: через пять лет Евдем погиб, и речь шла о возвращении души на ее вечную родину. Молодой Аристотель использовал этот рассказ как введение к беседе о бессмертии души, вполне в духе платоновского «Федона». В «Протрептике» Аристотель, по наблюдению авторов, провозглашает платоновский идеал философствующего правителя, ведущего созерцательную жизнь, и приводит знаменитый довод: должен ли человек философствовать? Даже для того чтобы отказаться от философии, нужно прибегнуть к философствованию, а значит, философствовать необходимо в любом случае. Глава «Внеафинский период жизни» рассказывает о годах после смерти Платона: о пребывании в Ассосе при дворе правителя Атарнея Гермия, который выдал за Аристотеля свою приемную дочь и племянницу Пифиаду и который впоследствии погиб в борьбе с персами, о переезде в Митилену и о приглашении Филиппа воспитывать тринадцатилетнего Александра. Авторы приводят рассказ Онесикрита о том, что Александр всегда возил с собой исправленный Аристотелем список «Илиады», храня его под подушкой вместе с кинжалом, но с научной осторожностью указывают на черты неполной достоверности многих рассказов о воспитании будущего царя. Выразительно приведенное авторами письмо Александра, который, узнав уже в Азии, что учитель обнародовал в книгах учения, предназначенные лишь для устного преподавания, упрекал его: чем же мы будем отличаться от остальных людей, если учения, на которых мы были воспитаны, станут общим достоянием, ведь он хотел бы превосходить других не столько могуществом, сколько знаниями о высших предметах. Аристотель, успокаивая уязвленное честолюбие ученика, отвечал, что эти учения хотя и обнародованы, но вместе с тем как бы и не обнародованы, ибо понятны лишь тем, кто уже прошел обучение. Глава «Ликей» посвящена основанию собственной школы после возвращения в Афины в 335 году. Авторы объясняют, что Аристотель как метек, то есть переселенец, не имел права приобретать землю в Афинах, в отличие от Платона, владевшего участком Академии, и подробно рассказывают об Евдоксе Книдском, чей метод исчерпывания, по их мысли, помог Аристотелю понять, как от идеи вещи перейти к самой вещи и обратно. Здесь же характеризуется научный дух Ликея: тщательный историзм и систематика исследования, убеждение, что всякая философия есть красота, а всякая наука – кропотливо точное изучение жизни, и литературная деятельность Аристотеля как автора писем, в которых звучит чувство равноправия с царями.

Глава «Последние годы жизни» – самая драматическая в аристотелевской части. Авторы рисуют все более вспыльчивого и подозрительного Александра, который, разгневавшись на своего друга Клита, возражавшего против введения при дворе обычаев восточных деспотов, убил его копьем на месте, а затем целую ночь рыдал, и никто не мог его утешить. Утешать царя привели, среди прочих, Каллисфена – внучатого племянника Аристотеля, уроженца Олинфа, которого философ прислал в лагерь Александра описывать его деяния. Авторы рассматривают охлаждение отношений между философом и царем, трагическую судьбу Каллисфена, вопрос о греках и варварах и об обожествлении царя. Затем они обращаются к поразительным сообщениям античных авторов о причастности Аристотеля к отравлению Александра и честно признают, что не могут ни безоговорочно принять, ни безоговорочно отвергнуть эти свидетельства. После смерти Александра против философа было возбуждено обвинение в нечестии, поводом к которому послужил гимн в память Гермия: враги утверждали, что Аристотель обожествил погибшего друга, сочинив ему гимн в духе пэанов, с которыми обращались к Аполлону. Авторы приводят этот гимн полностью: добродетель названа в нем многотруднейшей для смертного рода и прекраснейшей добычей человеческой жизни, ради которой не жаль ни умереть, ни принять тяжкие труды, и которая наполняет души силой, властнее золота, властнее знатных предков, властнее нежного сна. Читатель сам может убедиться, что в этих благородных стихах нет ничего нечестивого, и что обвинение было лишь предлогом для расправы с философом, связанным с ненавистной афинским демократам Македонией. В 323 году Аристотель бежал в Халкиду на Эвбее, в материнский дом, и там окончил свои дни; авторы склоняются к версии о его добровольной смерти. Трогательны страницы о его завещании, где он позаботился о второй жене Герпиллиде, оставив в ее распоряжение материнский дом в Халкиде или отцовский дом в Стагире, и велел перенести прах первой жены Пифиады туда, где будет лежать он сам.

Глава «Философия Аристотеля в целом» – сжатое, но глубокое изложение аристотелевской системы в лосевском истолковании. Аристотель, по Лосеву, вовсе не отрицал идей: если вещи действительно существуют, то необходимо существуют и идеи вещей, но идея, или эйдос, находится внутри самой вещи, будучи одновременно единичной, общностью и целостностью вещи. Далее излагаются учение о четырех принципах всякой вещи как организма, о форме и материи, о мере и случайности, и главная мысль лосевской интерпретации – художественно-творческий первопринцип, согласно которому природа есть своего рода произведение искусства, а душа есть принцип живого тела. Венчает эту иерархию учение об Уме как эйдосе всех эйдосов, неподвижном перводвигателе и «мышлении мышления». Особый раздел посвящен характеру религиозности Аристотеля: он бесконечно далек от наивных мифологических представлений своего народа, но остается его сыном и патриотом и строит учение о космосе так, что оно завершается учением об абсолютной мировой закономерности, или Уме, который, по словам авторов, вовсе не обязательно называть богом, но который сам Аристотель склонен трактовать вполне религиозно. Тонко проведено и различение, которое Лосев считает ключом к Аристотелю: целостность вещи, когда с удалением одной части гибнет и вся вещь, есть организм, в отличие от механизма, который остается целым, несмотря на удаление и замену отдельных частей. Отсюда – органическое, а не механическое понимание мира, природы и человека, в котором материя не мертва, а играет свою художественную роль, природа предстает произведением искусства, а душа – энергией Ума, движущей тело. Эту картину Лосев называет разумно-жизненным всеединством и отмечает религиозно-философское бесстрашие Аристотеля, который довел свою мысль до учения об абсолютном Уме, будучи вместе с тем внимательнейшим наблюдателем живой природы. Христианскому читателю эта часть книги поможет понять, почему богословы Средних веков, от Фомы Аквинского до его последователей, видели в Аристотеле союзника в размышлениях о Творце, и почему другие, напротив, опасались, что его безличный Перводвигатель вытеснит живого Бога Писания. Заключение «Жизнь и смысл» возвращается к главному тезису книги и оставляет читателя перед «не решенным, но самым главным вопросом» о соотношении смысла и трагической судьбы действительности. Приложения содержат хронологию, родословные Платона и Аристотеля, перечень сочинений Аристотеля и письма сократиков в переводе Кондратьева.

Книга адресована прежде всего студентам философских, исторических и филологических факультетов, которым она даст надежное и увлекательное введение в мысль двух величайших философов древности. Не менее полезна она студентам богословских учебных заведений: без понимания Платона и Аристотеля невозможно понять ни раннехристианскую апологетику, ни святоотеческое богословие, ни средневековую схоластику, ни многие споры Реформации, где наследие Аристотеля было предметом острой полемики. Пасторам и преподавателям книга поможет лучше представить интеллектуальный мир, с которым встретилась апостольская проповедь, а широкому кругу образованных читателей подарит живой рассказ о людях, всю жизнь искавших истину. Учителям истории и литературы в христианских школах книга может послужить надежным пособием для уроков об античной культуре, а родителям, занимающимся домашним образованием детей, поможет самим разобраться в том наследии, на котором веками строилось европейское образование, и научиться оценивать его в свете Писания. Студентам-философам книга будет полезна и как образец того, как можно писать о сложнейших вещах ясно, не упрощая их, а исследователям – как свидетельство истории отечественного антиковедения второй половины XX века.

Достоинства книги значительны. Прежде всего это сочетание огромной эрудиции и редкого умения писать просто: Лосев, по словам Тахо-Годи, умел раскрывать суть трудных проблем «в одной фразе», и его изложение учения об идеях и учения об эйдосе принадлежит к лучшим популярным введениям в античную философию на русском языке. Биографические главы основаны на тщательном изучении античных свидетельств и честно отделяют факты от легенд. Ценно и то, что авторы видят в Платоне и Аристотеле не только мыслителей, но и художников слова, поэтов, авторов писем, и показывают внутреннее единство их жизни и учения. Объединение двух биографий в одной книге позволяет ясно увидеть и преемственность, и расхождения учителя и ученика, причем авторы последовательно показывают, что Аристотель не отвергал учения об идеях, а переосмыслил его, перенеся идею внутрь вещи. Важно и то, что книга снабжена богатым справочным аппаратом: хронологией жизни обоих философов, перечнем сочинений Аристотеля, родословными и примечаниями, а также иллюстрациями, воспроизводящими античные скульптурные портреты философов, правителей и их современников, что делает ее удобной и для учебной работы. Приложение с письмами Сократа и сократиков в переводе Сергея Петровича Кондратьева, относящимися примерно к I–III векам, представляет не только литературный, но и исторический интерес и дает читателю возможность услышать живые голоса античной философской традиции. Трезвость итоговых оценок, в частности признание бесплодности и антиисторизма платоновской утопии и осторожность в обсуждении спорных эпизодов биографии Аристотеля, также говорит в пользу книги.

Вместе с тем у книги есть и слабые стороны. Две ее части написаны в разной манере: платоновская часть более популярна и повествовательна, аристотелевская – более академична, перегружена разбором источников и местами трудна для неподготовленного читателя. Повторы и параллели между частями, неизбежные при объединении двух книг, также не всегда сглажены. Некоторые гипотезы, особенно о причастности Аристотеля к отравлению Александра и о его самоубийстве, остаются слишком спекулятивными и вряд ли разделяются большинством исследователей. Биографическая часть порой слишком доверчиво опирается на поздние свидетельства, а в изложении философии иногда сквозят понятия советской эпохи – рассуждения о рабовладении и о материи как принципе самодвижения, – которые сегодня звучат как дань времени. Наконец, книга почти не рассматривает влияние Платона и Аристотеля на христианскую мысль, хотя именно эта тема могла бы стать естественным завершением рассказа о «вечности философии».

С евангельской точки зрения книга требует внимательного, критического чтения. Лосев утверждает, что иудаизм, ислам, средневековое христианство и протестантизм имели собственную догматическую метафизику, находившуюся в прямом антагонизме к метафизике Платона, связанной с языческой мифологией, и заимствовали у него лишь логические методы. Это верно лишь отчасти: платонизм глубоко повлиял на христианское понимание души, и учение о бессмертии души, о теле как темнице, о небесном мире совершенных образов нередко заслоняло библейскую весть о воскресении тела и обновлении творения. Мифы «Федра» и «Государства» о переселении душ и о блаженстве, обещанном лишь любителям мудрости, решительно расходятся с Писанием, которое говорит, что человекам положено однажды умереть, а потом суд (Евр. 9:27), и что спасение даруется по благодати через веру, а не через созерцание. Аристотель, в свою очередь, стал основой средневековой схоластики, и именно против подчинения богословия аристотелевской метафизике решительно выступал Лютер, видевший в ней угрозу евангельскому учению о благодати. Христианский читатель найдет в книге и то, что глубоко созвучно Писанию: убеждение Платона, что невежество порождает зло, его мысль о том, что лучше молиться о благе, чем добиваться его насилием, честность Аристотеля в поисках истины и его понимание, что за всем мирозданием стоит разумное начало. Однако Ум-перводвигатель Аристотеля, мыслящий лишь самого себя, бесконечно далек от Бога Библии, Который любит Свое творение, говорит с человеком и в полноте времен посылает Сына Своего. В этом смысле «не решенный, но самый главный вопрос», которым завершается книга, – вопрос о том, как соотносится смысл с трагической действительностью, – находит свой ответ не в античной философии, а во Христе, в Котором Слово стало плотью.

Особенно поучительно для христианина лосевское наблюдение о трагедии платоновской утопии: Платон верил, что человека достаточно усовестить, указав ему на идеал, и он тотчас станет добрым, подобно тому как по несовершенному кругу на песке можно построить науку об идеальном круге. Опыт Сицилии, гибель Диона и крушение надежд на «просвещенного» тирана показали, что знание добра само по себе не делает человека добрым. Именно здесь проходит граница между лучшими прозрениями античной мудрости и Евангелием: апостол Павел пишет, что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу (Рим. 7:18), и указывает на благодать Божию как единственную силу, обновляющую человека. Не менее показательна и судьба Аристотеля: великий ум, создавший учение о добродетели и о счастье как деятельности души сообразно с ней, окончил жизнь в изгнании, под угрозой обвинения в нечестии, и, если верить версии авторов, добровольно ушел из жизни. Евангельский читатель увидит в этом не умаление величия философа, а напоминание о пределах человеческой мудрости, не знающей воскресения.

В итоге книга Лосева и Тахо-Годи остается одним из лучших русскоязычных введений в жизнь и мысль Платона и Аристотеля. Она написана с любовью, эрудицией и литературным мастерством, учит видеть в великих философах живых людей и понимать их огромное значение для всей европейской культуры. Для христианского читателя она станет не только источником знаний, но и поводом задуматься о том, как благовестие о Христе отвечает на вечные вопросы, которые с такой страстью ставили «божественный» Платон и его великий ученик, и в чем это благовестие превосходит самые возвышенные прозрения человеческой мудрости.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!