Поиск
Настройки
Тема

Лосев - Платон

Лосев - Платон
Это обзор книги «Лосев - Платон» Перейти к книге

Книга Алексея Федоровича Лосева и Азы Алибековны Тахо-Годи о Платоне, вышедшая в 2014 году в Малой серии «Жизнь замечательных людей», имеет долгую и примечательную историю. Прежде жизнеописания Платона и Аристотеля объединялись в одной книге, изданной «Молодой гвардией» в 1993 и 2005 годах, а теперь биография Платона выходит отдельно и дополнена приложением с редким материалом – письмами Сократа и сократиков в переводе филолога Сергея Петровича Кондратьева, который незадолго до своей кончины передал Лосеву хранившиеся в черном портфеле переводы. Вступительная статья А. А. Тахо-Годи «А. Ф. Лосев о всестороннем изучении Платона» напоминает современному, особенно молодому, читателю, насколько трудно было в советской науке вплоть до 1960-х годов писать об античной философии объективно и без искажений. Каждый философ понимался односторонне, как материалист или идеалист: Платон с его учением об идеях числился мистиком, Демокрит – стойким материалистом, а с Аристотелем пришлось и вовсе ограничиться ленинской формулой о том, что «путается человек». Лосев, автор более ста статей пятитомной «Философской энциклопедии», всю жизнь боролся с подобными ярлыками и знал то, что скрывали догматики: что материалист Демокрит называл свои атомы «идеями», а Аристотель именовал Перводвигатель «богом». Для Лосева античность была родной с юности: еще гимназистом он получил в подарок сочинения Платона на русском языке, а одна из первых его печатных работ называлась «Эрос у Платона» (1916). Тахо-Годи поясняет и распределение труда соавторов: она отвечала за биографию героя, Лосев – за изложение его философии. Чтобы раскрыть жизнь Платона без умолчаний идеологического характера, касавшихся, например, божественного происхождения предков или веры в реальность мифа и религии, ей пришлось собрать сотни фактов и перечитать в подлинниках множество античных текстов. Главный методологический принцип книги сформулирован ею твердо: собственных измышлений и привнесений в жизнеописание здесь нет, а легенды и предания принадлежат древней традиции, многовековая устойчивость которой сама по себе характерна для понимания Платона в античности. Тем самым задана основная проблема книги, отраженная в ее заглавии: как соотносятся миф и реальность в жизни и творчестве человека, который сам был и строгим мыслителем, и вдохновенным мифотворцем.

Первая глава, «Истоки», открывается размышлением о том, почему биографии ранних греческих философов неизменно окружены чудесными преданиями. Для греков Гомер был слеп, но наделен даром вдохновения, Пифагор вел свое происхождение от Аполлона, Эмпедокл бросился в кратер Этны, чтобы доказать свою божественность, а Демокрит учился у магов и дожил до ста девяти лет. Поэтому неудивительно, что античная традиция единодушно считала днем рождения Платона 7 таргелиона, тот праздничный день, в который на Делосе родился Аполлон, а племянник философа Спевсипп прямо называл Аполлона его отцом и рассказывал о пчелах, наполнивших медом уста младенца. За легендами авторы показывают историческую реальность: Платон родился в 428 или 427 году до н. э., в разгар Пелопоннесской войны, в знатнейшей афинской семье, возводившей свой род через последнего царя Кодра к самому Посейдону, а по материнской линии связанной с Солоном и с Критием, будущим главой «тридцати тиранов». Авторы подробно пересказывают предание о Кодре, который переоделся нищим и дал убить себя врагам, потому что оракул обещал им победу, пока царь жив. Отдельное внимание уделено классическому идеалу калокагатии – гармонии телесной красоты и нравственного благородства, к которой готовили юного аристократа. Платон получил всестороннее воспитание; по одной из версий, свое имя он получил от учителя борьбы за широкую грудь или широкий лоб, и будто бы даже участвовал в Истмийских играх. Юноша занимался живописью, сочинял трагедии, дифирамбы и эпиграммы, и авторы приводят несколько дошедших под его именем стихотворений, убедительно доказывая, что изящные пейзажи юношеских эпиграмм созданы той же рукой, что и картины природы в «Федре» и «Законах». Но безмятежная жизнь неожиданно обрывается встречей с Сократом: потрясенный ею Платон, по преданию, сжигает все, что сочинил до тех пор, призывая на помощь бога огня Гефеста. Глава завершается легендой о сне Сократа, увидевшего накануне этой встречи на своих коленях молодого лебедя, птицу Аполлона, который с дивным криком взлетел ввысь.

Вторая глава, «Вместе с Сократом», – одна из самых насыщенных в книге. Авторы рисуют портрет сына каменотеса и повивальной бабки, который ничего не писал, а лишь беседовал, презирал деньги и высмеивал софистов, бравших огромную плату за обучение красноречию. Тщательно разобраны источники сведений о Сократе: комедия Аристофана «Облака», где он выведен главой подозрительной «мыслильни» и изобретателем новых богов, сочинения Ксенофонта и Платона, свидетельства сократиков и Аристотеля. Сократ предстает фигурой глубоко противоречивой: в нем вера во внутренний голос, «даймон», отвращающий от недостойных поступков, уживается с верой в древние мифы о загробной судьбе души, а сознание собственного ничтожества – с убеждением в высоком предназначении человека, которого Дельфийский оракул назвал мудрейшим из греков. Авторы рассказывают о его учителях, о беседах с пророчицей Диотимой, о друзьях и учениках, среди которых были пифагорейцы Симмий и Кебет, верный Критон, Федон, выкупленный из рабства при содействии Сократа, и Евклид из Мегары, пробиравшийся в Афины по ночам под страхом смерти, чтобы послушать учителя. Особенно выразительна картина пира у Каллия, где Сократ рассуждает о превосходстве духовной любви и не подозревает, что сидящий рядом оратор Ликон через много лет будет требовать в суде его смерти. Далее следует подробный рассказ о процессе 399 года: формально главным обвинителем был Мелет, но решающая роль принадлежала влиятельному Аниту, который видел в Сократе опасного критика старинных идеалов. Глава завершается проникновенным изложением последних часов Сократа по «Федону»: философ, убежденный, что, выпив цикуту, отойдет в края блаженных, совершает омовение, прощается с родными и с иронической благожелательностью называет обходительным человеком даже прислужника, явившегося возвестить о приближении смерти.

Третья глава, «Один в поисках истины», рассказывает о судьбе учеников Сократа после его казни. Каждый из них пошел своим путем: Федон открыл школу в Элиде, Евклид и Терпсион обосновались в Мегаре, Аристипп отправился ко двору сицилийского тирана, Антисфен собирал приверженцев в гимнасии Киносарг, откуда впоследствии распространилась философия киников, а Ксенофонт, получив в дар имение Скиллунт, писал там «Воспоминания о Сократе». Платон, тяжело переживший смерть учителя, сначала укрылся у Евклида в Мегаре, а затем, по старинной традиции, отправился набираться мудрости у тех, кто хранил ее с древнейших времен. Авторы обсуждают сведения о его путешествии в Египет, напоминая, что предок Платона Солон учился у египетских жрецов, один из которых, по преданию, воскликнул, что эллины вечно остаются детьми и нет среди них старца. В Кирене Платон брал уроки математики у Феодора, а в южной Италии сблизился с пифагорейцами, и прежде всего с тарентинцем Архитом, дружба с которым связывала его всю жизнь.

Четвертая глава, «Сицилийский тиран Дионисий Старший», начинается с яркого очерка истории Сицилии – житницы Италии, острова, где процветали науки и искусства, но кипела борьба партий и где тираны пытались объединить под своей властью весь остров. Авторы рисуют портрет Дионисия Старшего, человека простого рода и удачливого стратега, захватившего власть с опорой на щедро оплачиваемое войско, и рассказывают о кровавых придворных интригах, в которых соперничали его жены. Именно ко двору этого тирана попадает Платон и здесь знакомится с юным Дионом, ставшим его другом на всю жизнь. Однако отношения с жестоким и вероломным тираном быстро испортились, и Дион поспешил отправить друга домой на корабле спартанского посла Поллида, не подозревая, что тот получил тайный приказ убить философа в открытом море или хотя бы продать его в рабство. Дионисий, как с горечью отмечают авторы, издевательски заявлял, что справедливый человек и в рабстве будет счастлив. Поллид не решился убить почитаемого всеми философа и продал его на острове Эгине, который тогда воевал с Афинами. Авторы с явным удовольствием пересказывают историю о том, как житель Эгины Анникерид, отправлявшийся на состязания колесниц, узнал в выставленном на продажу невольнике знаменитого Платона, купил его за двадцать или тридцать мин и тотчас отпустил на свободу, стяжав этим, как говорили, гораздо большую славу, чем мог бы принести ему триумф на играх.

Пятая глава, «Академия», переносит нас в Афины, куда Платон вернулся после долгих лет странствий и где купил на окраине города сад с домом. Здесь, под покровительством древнего героя Академа, около 385 года до н. э. возникла знаменитая школа, просуществовавшая до 529 года, когда император Юстиниан закрыл ее как рассадник языческой ложной мудрости. Авторы проводят читателя по дороге к Академии, обрамленной надгробными стелами выдающихся афинян, описывают святилища и рощи, а затем рассказывают об устройстве самой школы. Перед входом каждого встречала надпись «Негеометр да не войдет», свидетельствовавшая о великом уважении Платона к математике как к науке о самых прекрасных мысленных фигурах. По примеру почитаемых пифагорейцев занятия здесь были двух типов: более общие, для широкого круга слушателей, и специальные, для узкого круга посвященных. Подробно перечислены ученики Платона, съезжавшиеся со всего известного тогда мира, от Спевсиппа, возглавившего Академию после смерти учителя, и Ксенократа, ставшего третьим ее схолархом, до Аристотеля, который, как напоминает Тахо-Годи во вступительной статье, до сорокалетнего возраста пребывал в Платоновской академии.

Шестая глава, «"Просвещенная" тирания Дионисия Младшего», посвящена самому драматическому периоду жизни философа. После смерти Дионисия Старшего в 367 году власть перешла к его сыну, который, по словам Плутарха, был не худшим из тиранов, но, лишенный в детстве общения с достойными людьми, охотно слушал клевету. Дион убеждает Платона, что юный правитель искренне стремится к философии, и шестидесятилетний философ, преодолевая смутные подозрения и не желая предать дружбу, отправляется в Сиракузы в надежде, что правитель и философ наконец окажутся одним лицом. Авторы подробно и с большим психологическим тактом рассказывают о том, как надежды сменились разочарованием, как Дион был изгнан из Сицилии в 366 году и жил в Греции среди философов, слушая своего старшего друга в Академии, и как в третий раз старый философ, по словам авторов обманывая сам себя, уступил настояниям друзей и тайным угрозам тирана, державшего в руках жизнь Диона, и отправился в Сиракузы, где в 362–361 годах едва спас свою жизнь. Итог подводится трагически: попытка Диона соединить власть народа с царской властью вызвала противодействие и привела к заговору и его убийству. Так, пишут авторы, страшно закончились мечтания философа и их практическое воплощение политиком, стоившие жизни одному и приведшие к глубочайшему разочарованию в реальной политике другого. Платон вынес из этого опыта убеждение, что не только беззаконие, но прежде всего дерзкое невежество порождает всевозможное зло, и с невежеством как злейшим пороком он боролся всю жизнь. Показательна и приводимая авторами мысль Платона о том, что недопустимо совершать государственный переворот, если он связан с истреблением и изгнанием людей, и что лучше уж молиться о благе для самого себя и для государства.

С седьмой главы, «Платон – философ высокой классики», начинается вторая, философская часть книги. Лосев напоминает, что Платону повезло, как ни одному из античных философов: завистливое время уничтожило сочинения Фалеса и Гераклита, Парменида и Демокрита, оставив лишь фрагменты, тогда как наследие Платона дошло до нас с удивительной полнотой и позволяет восстановить картину истории греческой философии, культуры и литературы, рождения научной терминологии и отточенного языка классической прозы. Уже здесь подчеркивается, что наследие Платона трудно квалифицировать как сугубо философское: в нем соединяются черты ученого, поэта, драматурга и проповедника.

Восьмая глава, «Что такое идеализм Платона?», – смысловой центр книги и образец лосевского искусства объяснять сложнейшие вещи простым языком. Лосев начинает с самого обыденного примера – стола, совокупность существенных свойств которого и есть его идея, – и последовательно формулирует пять тезисов платонизма: идея вещи есть ее смысл; идея есть цельность всех частей вещи, представляющая собой новое качество; идея есть закон возникновения единичных проявлений вещи; идея невещественна, ибо вода может замерзать и кипеть, а идея воды – нет; наконец, идея обладает самостоятельным существованием и в совершенном виде существует на небе или выше неба. Отсюда учение о трех разновидностях бытия: занебесных вечных идеях, нашем несовершенном земном мире и космосе, круговращение которого есть наилучшее воплощение высших идей. По мнению Лосева, только пятый тезис не выдержал критики времени, тогда как первые четыре навсегда остались в философии и науке. Мысль эта выражена в одной из самых запоминающихся фраз книги: «Все тела падают. Но закон падения тел никуда не падает». Здесь, заключает Лосев, платонизм неопровержим, и логическая и методологическая структура науки, открытая Платоном, останется в культуре навсегда.

Девятая глава, «Диалоги Платона – драма мысли», посвящена художественной природе платоновского творчества. Лосев показывает, что Платон, отказавшись от профессиональных занятий искусством, не перестал быть поэтом и художником и совершил подлинный переворот в манере философского изложения: на смену загадочно-афористическим поучениям досократиков пришел живой спор заинтересованных собеседников. Особенно глубок анализ «Апологии Сократа», которая по форме есть монолог, но построена на острейшей драматической ситуации: одинокий герой сражается с клеветой, словно с бесплотными тенями, и осуждает его на смерть не олигархия, а почитаемая им законная демократическая власть. Десятая глава, «Самоотрицание драматизма», прослеживает эволюцию поздних диалогов – «Теэтета», «Софиста», «Парменида», «Филеба», «Политика», – где пылкий драматизм угасает, собеседники перестают быть антагонистами и становятся союзниками в поиске истины, а Сократ превращается в несколько абстрактного носителя чисто платоновского учения. Одиннадцатая глава, «Иллюзия действительности», раскрывает искусство, с которым Платон создает ощущение достоверности: он тщательно указывает даты, места, имена и даже часы бесед, так что диалоги складываются в своеобразную художественную биографию Сократа от юности до смерти. Лосев подробно разбирает, например, обстановку «Государства»: беседа происходит в Пирее, в доме Кефала, между дневным шествием в честь богини Бендиды и вечерним бегом с факелами, а среди собеседников – Полемарх, которому впоследствии при «тридцати тиранах» пришлось выпить цикуту.

Двенадцатая глава, «Платон – мифотворец и утопист», давшая название всей книге, рассматривает неразрывное единство логоса и мифа у Платона. Авторы называют его неисправимым мечтателем, который всю жизнь стремился не только созерцать идеи, но и воплотить их в справедливом государстве, а когда практические попытки потерпели крах, обратился к созерцанию наилучшего государства в мысли и в мифе. Подробно пересказаны мифы о рождении Эрота от Пении и Пороса в «Пире», где авторы угадывают символический портрет самого Сократа – бедного, некрасивого, босого, но мужественного искателя истины; рассказ Аристофана о людях-половинках, рассеченных Зевсом; великолепное шествие богов и душ на крылатых колесницах из «Федра»; миф об Эре из Памфилии, ожившем на погребальном костре и поведавшем о загробном суде; наконец, предание об Атлантиде и древних Афинах из «Тимея» и «Крития». Здесь же приводится знаменитое восклицание Сократа, услышавшего, как молодой Платон описывает его: «Клянусь Гераклом, сильно же навыдумал на меня этот юнец». По мысли авторов, «выдумка» Платона обладала такой поэтической магией слова, что околдовала целые поколения, уже не отделявшие реального Сократа от созданного поэтом идеала философа.

Тринадцатая глава, «Конец жизни», рисует последние годы Платона на фоне упадка Афин и всей классической Греции, истощенной бесконечными междоусобицами. Авторы рисуют облик старого философа: стыдливого, сдержанного, никогда не смеявшегося громко, но не боявшегося смерти, когда надо было поднять голос против тиранов. Друзья не раз слышали от него: «Слаще всего говорить истину». До последней минуты он читал и писал, правил «Государство» и «Законы», а на его ложе нашли книги любимых с юности комиков. Трогательно описано скромное завещание философа: два небольших имения, три мины денег, две серебряные чаши, перстень и серьга, отпущенная на волю рабыня и приписка о том, что долгов он никому не имеет. Приводятся надгробные надписи и стихи, сохраненные Олимпиодором, где Платон назван целителем души, подобно тому как Асклепий исцеляет тела. На вопрос, будут ли о нем писать, Платон, по преданию, ответил: «Было бы доброе имя, а записчики найдутся». Авторы вспоминают и о том, что знаменитый мизантроп Тимон, проклявший род человеческий и бросавший камни в прохожих, удостаивал разговором одного лишь Платона, и что погребен философ был в Академии, роднее которой для него не было места. Глава завершается напоминанием о том, что доброе имя Платона утвердилось на века и что даже последний республиканец Брут был воспитан на платоновском учении, считавшем ненавистным любое проявление тирании, а сады Академии еще долго привлекали тех, кто стремился не просто овладеть мудростью, но вечно искать ее.

Четырнадцатая глава, «Вечность философии», – итоговое размышление Лосева. Он отказывается и от энкомия, и от инвективы и видит величие Платона в его сложности и внутренней противоречивости. Жизнь философа предстает трагической: осуждение Сократа разрушило в нем веру в силу разумного убеждения, а между тем он всю жизнь пытался убеждать людей словом. Утопия идеального государства, где правят философы, охраняемые воинами, а свободные земледельцы и ремесленники доставляют им все необходимое, оказалась практически бесплодной. Лосев с проницательной иронией показывает корень этой неудачи: Платон рассуждал так, будто человеческое общество можно усовестить и исправить так же легко, как по несовершенному кругу на песке построить науку об идеальном круге, и не хотел понимать, что человеческая жизнь не есть геометрия. В его утопии, замечает Лосев, нет ни развития, ни историзма. И все же тайна тысячелетнего значения Платона, по Лосеву, заключается не в буквальном содержании его учения, а в конструктивно-логических принципах мысли, в проповеди самоотверженного служения идее, в пафосе мировой гармонии, антидогматизме и драматическом диалоге, заставляющем читателя продумывать мысль вместе с автором. Приложение содержит письма Сократа и сократиков, относящиеся примерно к I–III векам, в переводе Кондратьева, а также основные даты жизни Платона и список литературы.

Книга адресована прежде всего студентам философских, исторических и филологических факультетов, которые найдут в ней доступное и в то же время глубокое введение в мир Платона, написанное крупнейшими отечественными знатоками античности. Особенно ценна она для студентов богословских учебных заведений и семинарий, поскольку без понимания платонизма невозможно понять ни раннехристианскую апологетику, ни богословие отцов Церкви, ни позднейшую историю христианской мысли, от Августина до Возрождения. Пасторам и преподавателям книга поможет увидеть, с каким интеллектуальным и духовным миром встретилось апостольское благовестие, и лучше понять те вопросы о душе, о бессмертии, о благе и справедливости, которые волновали лучших умов языческой древности. Наконец, широкому кругу образованных мирян она подарит увлекательное чтение о человеке, который, при всех заблуждениях, искренне и самоотверженно искал истину.

Достоинства книги очевидны и значительны. Прежде всего это огромная эрудиция авторов и бережное отношение к источникам: биография Платона воссоздается по свидетельствам античных писателей, а легенды честно представлены именно как легенды, без попыток выдать их за факты. Удачно разделение труда: живая, насыщенная подробностями биографическая часть Тахо-Годи органично дополняется философскими главами Лосева, который умеет, как сам признавался, раскрыть суть трудных проблем «в одной фразе». Изложение учения об идеях в восьмой главе можно без преувеличения назвать одним из лучших популярных объяснений платонизма на русском языке. Ценен и анализ художественной формы диалогов, показывающий, что философия Платона неотделима от литературы и драмы. Книга написана прекрасным языком, в ней много поэтических переводов и ярких сцен. Достоинством следует признать и трезвость итоговой оценки: Лосев не идеализирует Платона, прямо говоря о бесплодности и антиисторизме его утопии и об отрицательных сторонах его влияния. Приложение с письмами сократиков, впервые опубликованными в переводе Кондратьева, делает книгу интересной и для специалистов.

Вместе с тем у книги есть и слабые стороны. Ее текст, впервые созданный в позднесоветскую эпоху, местами сохраняет следы прежнего понятийного аппарата: рассуждения о крупном и мелком рабовладении, о материализме как принципе самодвижения, способном «снять» учение о двух мирах, звучат сегодня как уступка эпохе, а не как выражение подлинных убеждений Лосева, философа глубоко религиозного. Биографическая часть, построенная во многом на поздних античных свидетельствах, вплоть до комментатора Олимпиодора, жившего почти через восемьсот лет после Платона, не всегда отделяет достоверные сведения от анекдотов с той строгостью, какой требует современная наука, и читатель не получает ясного представления о степени надежности тех или иных рассказов, например о продаже Платона в рабство или о его египетском путешествии. Почти не обсуждается и проблема подлинности писем Платона, хотя именно на них во многом опирается рассказ о сицилийских поездках, а подлинность их издавна оспаривается исследователями. Наконец, лишь бегло затронуты поздние диалоги, в частности «Тимей» с его учением о Демиурге и «Законы» с их богословием, имеющие первостепенное значение для истории религиозной мысли.

С евангельской точки зрения книга требует от читателя особенно внимательного и критического чтения. Лосев утверждает, что представители иудаизма, ислама, средневекового христианства и протестантизма имели собственную догматическую метафизику и находились в прямом антагонизме к метафизике Платона, связанной с языческой мифологией, и пользовались лишь его логическими методами. Это утверждение верно лишь отчасти. Христианские мыслители действительно отвергали языческую мифологию Платона, но влияние платонизма на богословие было гораздо глубже, чем просто заимствование логических приемов: учение о бессмертии души, о небесном мире совершенных образов, о теле как темнице души прочно вошло в христианское сознание и нередко заслоняло библейскую весть о воскресении тела и обновлении творения. Мифы «Федра» и «Государства», с таким восхищением пересказанные в книге, учат о переселении душ, о десяти тысячах лет земного плена и о блаженстве, обещанном лишь любителям мудрости. Христианский читатель должен помнить, что Писание говорит совсем иное: человекам положено однажды умереть, а потом суд (Евр. 9:27), и спасение даруется не философу-созерцателю, а всякому верующему по благодати. Если Платон искал высшее Благо в созерцании занебесных идей, то Евангелие возвещает, что Слово стало плотью и обитало с нами, полное благодати и истины (Ин. 1:14). В этом смысле книга, при всех ее достоинствах, ни разу не ставит вопроса о том, что христианство принесло в мир не просто новую метафизику, а весть об историческом Боговоплощении, которой не было и не могло быть в платоновской вселенной вечного возвращения.

Обращает на себя внимание и примечание к четырнадцатой главе, где, упоминая закрытие Академии Юстинианом и указ Феодосия о закрытии языческих храмов, авторы замечают, что веротерпимость христианских государей к языческим традициям удивительна. Эта ирония понятна, но односторонность ее очевидна: книга не говорит о том, что сами отцы Церкви, от Иустина Философа до Климента Александрийского и Августина, видели в лучших прозрениях Платона своего рода «детоводителя ко Христу» и бережно сохранили его наследие для последующих веков. Христианский читатель может с благодарностью принять многое из того, что авторы говорят о Платоне: его искреннее стремление к истине, борьбу с невежеством, убеждение, что лучше молиться о благе, чем добиваться его насилием, его скромность перед лицом смерти. Особенно поучителен лосевский анализ утопии Платона: убеждение, что человека можно исправить, просто указав ему на идеал, разбивается о реальность греха. Евангелие объясняет то, чего не мог понять Платон: человеческая жизнь не есть геометрия потому, что воля человека повреждена, и исцеление ее требует не только знания, но и благодати, не только убеждения, но и нового рождения.

В итоге книга Лосева и Тахо-Годи остается одним из лучших русскоязычных введений в жизнь и мысль Платона. Она написана с любовью, эрудицией и литературным мастерством, она учит читать платоновские диалоги как драму мысли и понимать их огромное значение для всей европейской культуры. Для евангельского читателя она станет не только источником знаний об античности, но и поводом задуматься о том, как благовестие о Христе отвечает на те вечные вопросы, которые с такой страстью ставил «божественный» Платон, и в чем это благовестие превосходит самые возвышенные прозрения человеческой мудрости.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!