Поиск
Настройки
Тема

Муравьева - Иван Федоров

Муравьева - Иван Федоров
Это обзор книги «Муравьева - Иван Федоров» Перейти к книге

Имя Ивана Федорова знакомо каждому, кто учился в русской, украинской или белорусской школе: памятник первопечатнику у стен Китай-города, улица его имени во Львове, хрестоматийная дата 1564 года давно стали частью общего культурного словаря. Но за этим привычным образом скрывается фигура почти неуловимая. Документы сохранили лишь последние два десятилетия его жизни, и всякий биограф неизбежно оказывается перед выбором: либо ограничиться сухим перечнем изданий и архивных записей, либо восстановить жизнь героя через эпоху, в которой он жил. Татьяна Муравьева, автор книги, вышедшей в 2011 году в «Малой серии» «Жизни замечательных людей», сознательно избирает второй путь. Она прямо говорит во вступлении, что большинство подтвержденных сведений относится ко времени от 19 апреля 1563 года, когда Иван Федоров приступил к работе над «Апостолом», до 5 декабря 1583 года, когда он скончался, а о более ранней и более продолжительной части его жизни «неизвестно почти ничего». Поэтому книга оказывается не только биографией, но и широкой панорамой русской и восточноевропейской жизни XVI века, в которой первопечатник предстает как человек своего времени, участник больших духовных и политических событий. Для христианского читателя эта книга представляет особый интерес, ибо речь в ней идет о человеке, посвятившем жизнь распространению Священного Писания и богослужебных книг, и о тех церковных и государственных силах, которые то поддерживали, то сокрушали его дело.

Метод автора заявлен уже в первых главах. Муравьева начинает не с героя, а с мира, в который он пришел. Глава «Россия на рубеже XV–XVI веков» посвящена становлению Московского государства и идее «Москва — Третий Рим». Автор подробно излагает происхождение этой теории: древнеримское поверье о «Вечном городе», падение первого Рима, затем Константинополя в мае 1453 года, и наконец убеждение книжников, что после свержения ордынского ига Москва, единственная свободная православная столица, и есть Третий Рим. Эта политическая теология, по мысли автора, сформировала мировоззрение того поколения, к которому принадлежал первопечатник. Следующая глава, «Москва времен Ивана Федорова», рисует город с его посадами, храмами, торгом и бытом, а глава «Как Иван Федоров учился грамоте» рассказывает о школьном обучении на Руси: по давней традиции учить начинали 1 декабря, в день пророка Наума, которого в народе звали «Наум-грамотник», а сам процесс шел от заучивания названий букв к «складам» и чтению Часослова и Псалтыри. Автор приводит интересные сведения о грамотности: в XVI веке, по разным данным, грамотными были от 25 до 40 процентов посадских людей, а московское духовенство, по мнению большинства исследователей, было грамотным поголовно, хотя новгородский архиепископ Геннадий горько сетовал на невежество провинциальных кандидатов в священники.

Глава «Какие книги мог читать Иван Федоров» переносит читателя в мир средневековой книжности. Муравьева пересказывает библейские повествования, которые волновали воображение юного книжника, — о сотворении мира, грехопадении, потопе, об Иосифе, Давиде и Соломоне, — приводит наставления из Притчей Соломоновых, а затем обращается к популярной переводной литературе вроде «Девгениева деяния». За главами о мастерах-доброписцах и предыстории книгопечатания, где рассказывается о Гутенберге, о его современниках-экспериментаторах и даже о русском мастере Кузьме, изготовившем печать при ставке монгольского хана, следует глава о Кракове и его университете. Здесь автор излагает одну из самых интересных гипотез о молодости героя: в 1960-х годах Е. Л. Немировский обнаружил в списках студентов Краковского университета упоминание некоего Ивана Федорова Москвитина, получившего в 1532 году степень бакалавра. Муравьева осторожно поддерживает предположение, что это и был будущий первопечатник, и рассказывает о краковском печатнике Швайпольте Фиоле, выпустившем первые кириллические книги, а также о том, как могла сложиться связь Москвы и Кракова через псковских иконописцев.

Главы «Времена междуцарствия», «Храм Святого Николы Гостунского» и «Воцарение Ивана Грозного» возвращают героя в Москву. Боярская смута в годы малолетства Ивана IV, борьба Шуйских и Бельских, низложение митрополитов показаны как фон, на котором вернувшийся домой Иван Федоров женится и принимает сан дьякона. Автор напоминает, что женитьба была непременным условием рукоположения, а о жене первопечатника не сохранилось никаких сведений, даже имени; единственный сын, тоже Иван, родился лишь в середине 1550-х годов. Местом служения стал кремлевский храм Николы Гостунского, и это давало Ивану Федорову возможность быть свидетелем всех главных событий церковной и государственной жизни, начиная с венчания шестнадцатилетнего Ивана IV на царство 16 января 1547 года. Глава «Начало новых перемен» описывает московский пожар 1547 года и восстание горожан, а глава «Поиски мастеров печатного дела в чужих краях» рассказывает о безуспешных попытках найти типографов за границей. Муравьева приводит выразительные слова польского короля Сигизмунда II Августа, писавшего английской королеве Елизавете, что русского царя до сих пор удавалось побеждать лишь потому, что он «был чужд образования и искусств». Здесь же автор подробно останавливается на загадке библиотеки Ивана Грозного.

Подробно останавливается автор и на эпизоде, показывающем, насколько непростой была сама идея пригласить в Москву иностранных мастеров. Датский король Христиан III соглашался помочь в устройстве печатного дела на Руси, но откровенно писал, что его цель — распространить лютеранство среди подданных «государя Иоанна, императора всея России», и с этой целью посылал своего слугу Ганса Миссенгейма «с Библией и двумя другими книгами». Муравьева показывает, что поездка так и не состоялась: Миссенгейм не выезжал из Копенгагена и умер еще до выхода «Апостола». Вывод автора лаконичен и выразителен: создание русского книгопечатания должно было стать делом самих русских людей. Для современного читателя этот эпизод интересен тем, что показывает, как с самого начала книгопечатание в Восточной Европе оказалось связано с межконфессиональным соперничеством: печатный станок воспринимался всеми сторонами как мощное орудие проповеди, и потому вопрос о том, кто будет печатать и что именно, становился вопросом веры.

Центральное место в первой половине книги занимает глава «Анонимная типография». Муравьева начинает ее со Стоглавого собора 1551 года, где сам царь поставил вопрос о «порче книг»: «Божественные книги писцы пишут с неисправленных переводов, а написав, не правят». Именно стремление к исправному тексту Писания и богослужебных книг, а не только государственный престиж, стало, по мысли автора, глубинной причиной возникновения русского книгопечатания. Опираясь на исследования Е. Л. Немировского, автор считает доказанным, что первая московская типография располагалась в доме священника Сильвестра, и что Иван Федоров, живший неподалеку, принимал деятельное участие в выпуске так называемых «безвыходных» книг, среди которых ученые различают узкошрифтное, среднешрифтное и широкошрифтное Четвероевангелия и две Псалтыри. Особенно интересны страницы о технических приемах этих изданий, неизвестных в Европе: о способе перекрещенных строк, орнаментальном слепом тиснении и двухкрасочной печати с одной формы, изобретателем которых Немировский считал именно Ивана Федорова.

Глава «Иосифляне и нестяжатели» — одна из самых насыщенных богословским содержанием. Автор показывает, что спор об отношении к монастырскому землевладению и к еретикам выявил два противоположных мировоззрения. Иосиф Волоцкий, знавший наизусть почти все Писание, отстаивал право монастырей на богатство ради украшения храмов, содержания клира и благотворительности и требовал казней еретиков; Нил Сорский и его последователи, особенно Вассиан Патрикеев, призывали к нестяжанию и милосердию. Муравьева приводит слова Вассиана: «Вси люди едино суть у Бога, и татарове, и немцы, и прочие языци», — подкрепленные ссылкой на апостола Петра. Важно, что книгопечатанием интересовались оба течения: митрополит Макарий принадлежал к иосифлянам, Сильвестр — к нестяжателям. В главе «Старец Максим» рассказывается о Максиме Греке, ученом афонском монахе, жившем в молодости в Венеции и наблюдавшем работу венецианских типографий; автор передает предположение Немировского о возможном знакомстве с ним Ивана Федорова и приводит выразительный эпизод, когда Максим отговаривал царя от путешествия на богомолье словами о том, что Вездесущего «не должно искать только в пустынях, весь мир исполнен Его».

Немалое место автор отводит и фигуре священника Сильвестра, в доме которого, по ее убеждению, работала Анонимная типография. Муравьева напоминает, что именно для своего сына Анфима Сильвестр составил знаменитый «Домострой», и показывает, что организационными вопросами типографии занимались отец и сын вместе. Падение Сильвестра в конце 1550-х годов, когда царь начал выходить из-под его влияния, оказалось роковым и для его печатни: в главе «Печатный двор» автор рассказывает, как после ссылки Сильвестра типография еще некоторое время работала под руководством Анфима, а лукавый старец Мисаил Сукин, «издавна преславный в злостях», украл среднешрифтное Четвероевангелие и продал его благовещенскому попу; книга с владельческой записью сохранилась до наших дней. Такие детали, извлеченные из маргиналий старопечатных книг, придают повествованию особую достоверность и показывают, как исследователи по крупицам восстанавливают историю ранней русской печати.

Главы «Казанское взятие» и «Горестные перемены» связывают историю книгопечатания с политикой. Сам Иван Федоров в послесловии к «Апостолу» называл присоединение Казанского ханства одной из причин возникновения печатного дела, поскольку новые храмы на присоединенных землях нуждались в книгах. Затем следует падение Избранной рады, ссылка Сильвестра, опала Адашева. Глава «Печатный двор. „Апостол“» рассказывает о создании государственной типографии на Никольской улице и о печатании первой датированной русской книги, начатом 19 апреля 1563 года и завершенном 1 марта 1564 года. Муравьева делает тонкое наблюдение о выходных данных: слова «первее начаша печатати сия святыя книги» означают лишь то, что эта книга была напечатана впервые, ведь «Апостола» среди изданий Анонимной типографии не было. Сам Иван Федоров, подчеркивает автор, никогда не называл себя первопечатником и считал себя обычным тружеником среди товарищей: «Первопечатником называем его мы — благодарные потомки».

Глава «Отъезд из Москвы» посвящена одной из главных загадок биографии. После выхода Часовника 29 сентября 1565 года имя Ивана Федорова исчезает из московских источников на два с половиной года, а 8 июля 1568 года он вместе с Петром Мстиславцем начинает печатать Учительное Евангелие уже в Заблудове. Сам первопечатник глухо писал о гонениях «от многих начальников, и священноначальников, и учителей, которые зависти ради на нас многие ереси умышляли, хотяче благое во зло превратити и Божие дело вконец погубити». Муравьева разбирает существующие гипотезы: давнее мнение о ненависти переписчиков, якобы видевших в книгопечатании конец своего ремесла, которое она справедливо считает маловероятным, предположение В. С. Сопикова об обвинении в ереси, а также связь событий с обстановкой учрежденной в январе 1565 года опричнины, когда, по словам автора, начиналась «страшная и бессмысленная война царя против собственного народа». Автор обращает внимание на красноречивые детали: ученики Ивана Федорова Никифор Тарасиев и Невежа Тимофеев в послесловии к напечатанной ими в 1568 году Псалтыри назвали основателем «дела печатных книг» самого царя, «но ни единым словом не поминают своего учителя», а первопечатник увез с собой экземпляр «Апостола», предназначенный для поднесения Ивану Грозному.

Вторая половина книги переносит читателя в Великое княжество Литовское. Муравьева описывает торжественный прием московских печатников королем Сигизмундом II Августом в Вильне, о котором сам Иван Федоров позднее вспоминал в послесловии к львовскому «Апостолу», и гипотезу о получении им шляхетского герба Рагоза. В главе «Заблудов» рассказывается о покровительстве гетмана Григория Ходкевича, о печатании Учительного Евангелия и Псалтыри с Часословцем 1570 года, а также о драме Люблинской унии 1 июля 1569 года, после которой владения Ходкевича отошли к Польше, а сломленный духом гетман начал стремительно стареть. Глава «Преименитый город Львов» описывает трудный путь через охваченные моровой язвой земли и дружбу с седельным мастером Семеном Седляром, ссужавшим первопечатника деньгами без требования возврата. Во Львове в 1574 году вышли «Апостол» и «Азбука», в основу которой Иван Федоров положил грамматический трактат Иоанна Дамаскина, переработав его «ради скорого младенческого научения». Автор справедливо называет эту книгу первым восточнославянским печатным учебником, а ее четкую конструкцию — свидетельством педагогического дара составителя. Глава «Дерманский монастырь» рассказывает о кратком пребывании в волынской обители на фоне политических потрясений в Речи Посполитой после пресечения династии Ягеллонов.

Главы «Город Острог и князь Острожский» и «Типография в Остроге» составляют вершину повествования. Муравьева описывает Острог с его замком, библиотекой князя Константина Острожского и знаменитой академией, а затем рассказывает о пяти книгах, напечатанных здесь Иваном Федоровым: втором издании «Азбуки» 1578 года, дополненном греческим алфавитом и параллельными славяно-греческими текстами, Новом Завете с Псалтырью 1580 года, который сам первопечатник назвал «первым овощем» острожской типографии, первом в русской библиографии алфавитно-предметном указателе к Новому Завету — «Книжке собрание вещей нужнейших», составленной Тимофеем Анничем, и, наконец, полной славянской Библии 1580–1581 годов. Подготовка Острожской Библии была огромным коллективным трудом: редакционный совет из ученых Острожского кружка, в котором участвовали Аннич и Герасим Смотрицкий, разыскивал оригиналы «во всех странах роду нашего, языка словенского». Особенно интересны страницы о полемике с иезуитом Петром Скаргой, утверждавшим, что на славянском языке невозможна наука и что для него нет грамматики. Острожская «Азбука» включала «Сказание о Кирилле и Мефодии», и автор показывает, что это было открытым ответом Скарге: просветители славян напоминают противникам слова Псалтыри «Хвалите Господа вси языци», добавляя: «А не едиными тремя письмены и языки, яко ж они баснословят».

Глава «Последние годы» рассказывает о разрыве с князем Острожским. Муравьева сообщает, что князь, увлекаемый блеском польской шляхты и красноречием католических проповедников, предложил отправить Острожскую Библию в Рим и предоставить в распоряжение папы «своего очень знающего типографа», а Иван Федоров с негодованием отверг это предложение. Покинув в начале 1583 года Острог, он вернулся во Львов без оборудования, которое князь запретил забрать, простил беглого ученика Гриня, искал денег и неожиданно взялся за литейное дело, изобретя многоствольную «складную пушку». Автор подробно разбирает единственное известное письмо первопечатника — латинское послание к курфюрсту Саксонскому Августу, найденное в 1964 году в дрезденском архиве и подписанное «Иван Федорович Москвитин. Типограф греческий и славянский». Муравьева не избегает трудного вопроса: «Изобретение орудия массового поражения плохо сочетается с образом гуманиста-просветителя». Она объясняет это нуждой в средствах для типографии и духом эпохи, в которую войны велись непрерывно. Повествование о жизни заканчивается тихой сценой: зимой 1583 года первопечатник внезапно разболелся и умер.

Отдельного упоминания заслуживает то, как автор показывает человеческую сторону последних лет первопечатника. Львовская жизнь Ивана Федорова — это постоянная нехватка денег, займы, залоги, судебные тяжбы. Муравьева рассказывает о верном друге Семене Седляре, о художнике Лаврентии Пухале, у которого первопечатник оплачивал обучение своего ученика Гриня, и о самом Грине, который нарушил договор и тайно изготовил шрифты для виленского бурмистра Кузьмы Мамонича, а затем 26 февраля 1583 года вернулся и при свидетелях просил прощения. По записи Львовского суда, Иван Федоров простил его «как молодого человека» и порвал составленные на него жалобы. Этот небольшой эпизод, подкрепленный архивным документом, говорит о характере первопечатника больше, чем многие страницы общих рассуждений: человек, сам испытавший предательство и изгнание, умел прощать. Для христианского читателя такие детали особенно ценны, ибо в них видна не только профессиональная, но и нравственная сторона служения, без которой самое великое дело остается лишь ремеслом.

Заключительные главы посвящены посмертной судьбе Ивана Федорова. Он был похоронен в Онуфриевском монастыре во Львове, где на его могиле установили резную плиту с надписью «Друкарь книг пред тым невиданных»; плита исчезла более ста лет назад, и история ее исчезновения, по словам автора, полна загадок. Глава об учениках рассказывает о судьбе основанных им типографий — в Москве, где работали Андроник Тимофеев Невежа и его сын, во Львове, где наследник первопечатника Иван Друкаревич так и не смог получить отцовского наследства, поскольку оборудование и книги были заложены за долги, и в Остроге, где после 1596 года печатались сочинения против унии, а издания еще долгое время считались образцовыми и не раз переиздавались в Московском царстве, на Украине и в Белоруссии. Здесь же автор упоминает, что в 2009 году Русская православная старообрядческая церковь причислила Ивана Федорова к лику святых как «святого праведного диакона Иоанна, словенским книгам печатника». Последняя глава рассказывает о долгой истории памятника в Москве, начиная с идеи, высказанной на заседании Московского археологического общества в 1869 году, и о горькой обиде М. М. Антокольского, чей эскиз отвергли за то, что первопечатник был изображен рабочим: «Точно рабочий не может быть весьма нравственным человеком!» Книгу завершают хронология и краткая библиография.

Кому адресована эта книга? Прежде всего она будет полезна учителям истории и литературы, студентам-историкам, филологам и библиотекарям, всем, кто интересуется историей книги и просвещения у восточных славян. Для преподавателей духовных школ и семинарий она может служить хорошим популярным введением в церковную историю XVI века: споры иосифлян и нестяжателей, Стоглавый собор, судьба Максима Грека, борьба православия с унией в Речи Посполитой изложены просто и доступно. Особую ценность книга имеет для евангельских христиан Украины, Беларуси и России, для которых история перевода и печатания Священного Писания на славянском языке — часть их собственной духовной родословной. Острожская Библия, ставшая основой последующих изданий славянского текста, является прямой предшественницей той Библии, на которой воспитывались поколения верующих восточных славян. Пастыри и проповедники найдут в книге богатый материал для бесед о ценности Слова Божьего, о жертвенном служении ради его распространения, о том, как печатное слово становится оружием духовной брани.

Сильные стороны книги очевидны. Во-первых, автор добросовестно опирается на труды ведущих исследователей — прежде всего Е. Л. Немировского, а также Я. Д. Исаевича, А. П. Запаско, А. С. Зерновой — и честно различает установленные факты и гипотезы. Там, где источники молчат, Муравьева прямо говорит, что «можно только догадываться», и излагает разные версии, не навязывая своей. Во-вторых, книга превосходно передает контекст: читатель получает ясное представление о Москве эпохи Ивана Грозного, о Великом княжестве Литовском и Речи Посполитой, об Остроге и Львове, о том, почему печатание богослужебных и библейских книг было делом не только церковным, но и государственным, а в землях Речи Посполитой — делом защиты веры и народа. В-третьих, автор внимательна к самим книгам: описания шрифтов, гравюр, заставок, форматов, выходных данных и послесловий сделаны с любовью и знанием дела, и читатель начинает видеть в старопечатной книге произведение искусства. Наконец, Муравьева не идеализирует своего героя: она не скрывает ни его постоянных долгов, ни конфликтов с учениками и покровителями, ни военного изобретения, тем самым представляя живого человека, а не икону.

Вместе с тем книга вызывает и ряд критических замечаний. Наиболее заметная особенность повествования — обилие вставных художественных сцен, в которых автор вкладывает в уста героев придуманные диалоги. Маленький Ивашка получает от отца Азбуку, казанский поп Анисим уезжает в свое село с подаренной Псалтырью, Анфим тоскливо смотрит, как разоряют типографию его отца, Герасим Смотрицкий приводит к первопечатнику семилетнего сына Максима за напутствием. В эпизоде московского восстания 1547 года перед царем является исполинский пророк со Священным Писанием в руке. Эти сцены оживляют рассказ, особенно для юного читателя, но в книге, претендующей на документальность, они размывают границу между установленным и воображаемым. Хорошо, что автор отделяет их звездочками, однако неподготовленный читатель легко примет вымысел за факт. Вторая проблема — диспропорция: главы о контексте эпохи, о Гутенберге, краковских печатниках, библиотеке Ивана Грозного, Девгениевом деянии нередко занимают больше места, чем собственно жизнь героя, и порой кажется, что читатель держит в руках не биографию, а популярный очерк культуры XVI века. В тексте встречаются и досадные огрехи; так, приобретение немецким востоковедом Элиасом Хуттером «Азбуки» и Острожской Библии отнесено к 1883 году, тогда как речь, очевидно, идет о годе смерти первопечатника.

С богословской точки зрения книга оставляет ощущение некоторой недоговоренности. Муравьева подробно рассказывает о внешней истории изданий, но почти не задается вопросом о внутренней, духовной мотивации своего героя. Между тем сам Иван Федоров, жалуясь на гонителей, говорил о своем труде как о «Божием деле», и именно эта мотивация объясняет, почему он, лишаясь покровителей, имущества и родины, снова и снова возвращался к печатанию Писания и богослужебных книг. Евангельский читатель хотел бы увидеть в книге больше размышлений о том, какое место Священное Писание занимало в его вере, как он понимал свое призвание, что для него значили слова, которыми он сопровождал издания. Кроме того, характеристика споров иосифлян и нестяжателей, хотя и сбалансирована, остается преимущественно социально-политической: автор мало говорит о самом существе разногласий в понимании христианской жизни, о соотношении внешнего благочестия и внутреннего делания, о том, что требование казнить еретиков противоречит евангельскому духу. Наконец, тема борьбы с католицизмом и унией изложена в духе традиционной русской историографии, где иезуиты выступают почти исключительно как «воинствующие» враги православия и «западнорусского народа». Протестантизм появляется в книге лишь эпизодически — например, в рассказе о письме датского короля Христиана III, готового помочь русскому книгопечатанию с единственной целью распространить лютеранство. Для евангельского читателя, который ценит свободу совести и видит в истории Реформации в Речи Посполитой важную страницу, было бы полезно услышать и о протестантских типографиях того времени, о том, что идея перевода и печатания Писания на родном языке объединяла тогда людей разных исповеданий.

Особенно ценным для евангельского читателя представляется то, что книга, пусть и косвенно, ставит вопрос о самой природе служения Слову. История Ивана Федорова — это история человека, который, по-видимому, был изгнан из отечества собственными церковными властями, обвинившими его в ересях, но не озлобился и продолжил служение в чужой земле. Она напоминает о том, что дело распространения Писания нередко встречало сопротивление именно со стороны тех, кто, казалось бы, должен был его поддерживать, и что верность Слову порой требует оставить родину, покровителей и надежное положение. Полемика с Петром Скаргой о праве славян славить Бога на родном языке перекликается с вечным вопросом, который стоял и перед апостолами в день Пятидесятницы, и перед реформаторами XVI века: должно ли Слово Божие звучать на языке, понятном народу? Ответ Ивана Федорова, выраженный словами Псалтыри «Хвалите Господа вси языци», остается актуальным для всякого миссионерского и переводческого служения. Наконец, сама судьба Острожской Библии, ставшей основой позднейших изданий славянского текста, свидетельствует о том, что труд, совершенный с верностью, переживает своего творца.

Подводя итог, можно сказать, что книга Татьяны Муравьевой — добротная, увлекательная и полезная популярная биография, которая знакомит читателя не только с жизнью Ивана Федорова, но и с духовной и политической историей Восточной Европы XVI века. Ее художественные вставки и многочисленные отступления делают чтение легким, хотя и требуют от читателя внимания к тому, где кончается история и начинается реконструкция. Для христианского читателя книга станет напоминанием о том, какой ценой была оплачена возможность читать Библию на понятном языке, и о человеке, которого надпись на надгробии справедливо назвала «друкарем книг пред тым невиданных».

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!