Поиск
Настройки
Тема

Ордынская - Матрона Московская

Ордынская - Матрона Московская
Это обзор книги «Ордынская - Матрона Московская» Перейти к книге

Немногие фигуры новейшей истории Русской православной церкви вызывают одновременно столь широкое народное почитание и столь острые споры, как блаженная Матрона Московская. Слепая от рождения крестьянка из тульского села, с семнадцати лет лишённая возможности ходить, прожившая последние десятилетия жизни без собственного угла, переезжая по московским квартирам и подмосковным посёлкам, после смерти в 1952 году оказалась в центре массового культа, который по своему размаху, пожалуй, не имеет аналогов в постсоветской России. Очереди к её мощам в Покровском монастыре растягиваются на часы, храмы в её честь строятся от Архангельска до Майами, а книги о ней, как подсчитывает сама Ирина Ордынская, исчисляются уже более чем сотней. Однако почти все эти книги, по наблюдению автора, посвящены не жизни Матроны, а чудесам, совершившимся по молитвам к ней, — и потому её подлинная биография долгое время оставалась на периферии внимания. Книга Ордынской, вышедшая в 2024 году в серии «Жизнь замечательных людей», ставит перед собой именно эту задачу: собрать воедино все доступные сведения о реальной жизни блаженной и рассказать о ней последовательно, по годам, на фоне эпохи. Для серии, традиционно ориентированной на биографический жанр, а не на агиографию, это само по себе показательное решение, и оно определяет главный вызов книги: как написать историческую биографию человека, чья жизнь дошла до нас преимущественно в виде благочестивых воспоминаний, обросших за десятилетия легендами, и при этом не разрушить веру читателя, для которого Матрона — прежде всего святая заступница.

Метод Ордынской можно назвать осторожным синтезом. С одной стороны, она опирается на документы — метрические книги Успенской церкви села Себино, материалы сельскохозяйственной переписи 1911 года, кладбищенские книги Даниловского кладбища, разыскания Союза возрождения родословных традиций, — и там, где документы позволяют, она спорит с устоявшимися версиями. С другой стороны, главный корпус её источников составляют воспоминания знавших Матрону людей, прежде всего собранные в книге Зинаиды Ждановой «Сказание о житии блаженной старицы Матроны» (1993), а также рассказы односельчан, записанные фольклорными экспедициями и краеведами. Автор не скрывает, что многое в этих рассказах не поддаётся проверке, и нередко оговаривается, что то или иное событие известно лишь по преданию. Но общая интонация книги остаётся интонацией почитательницы: Ордынская пишет о «Матронушке» с нескрываемой нежностью, и её критический аппарат работает избирательно — строго в одних местах и почти бездействуя в других. Эта двойственность, как будет видно, составляет одновременно и силу, и главную слабость книги.

Первая глава посвящена родине и роду блаженной. Ордынская начинает издалека: с географии села Себино на реке Мокрая Табола, на границе Тульской и Рязанской губерний, в нескольких десятках километров от Куликова поля, с археологических раскопок средневекового селища, с истории помещичьих родов, владевших окрестными землями. Затем она переходит к семье Никоновых: по метрическим книгам восстанавливает венчание двадцатилетнего Дмитрия Ивановича Никонова и восемнадцатилетней Натальи Никитичны Ефимовой 26 октября 1869 года, называет имена поручителей и перечисляет детей, многие из которых умерли во младенчестве. Этот кропотливый разбор архивных записей, на первый взгляд избыточный для массового читателя, на деле очень важен: он укореняет фигуру, давно превратившуюся в икону, в конкретную крестьянскую действительность конца XIX века, где младенческая смертность была повседневностью, а рождение ещё одного ребёнка в бедной семье — и радостью, и тяжёлым бременем.

Вторая глава, посвящённая рождению и крещению, содержит, пожалуй, наиболее основательную исследовательскую часть книги — разбор вопроса о годе рождения Матроны. Ордынская показывает, как в разных источниках называлась то 1881 год (по книге Ждановой), то 1885 год (по записи о смерти в возрасте 66 лет в кладбищенской книге), и последовательно опровергает обе даты: в августе 1885 года в семье был крещён сын Иван, а в августе 1882 года родился сын Андрей, что делает почти невозможным рождение Матроны в ноябре 1881 года. Решающим оказывается свидетельство переписи 1911 года, где в семье Дмитрия Никонова значится двадцативосьмилетняя дочь-девица с пометкой «К», то есть «калека». Отсюда автор выводит наиболее вероятную дату — конец октября или начало ноября 1883 года, что согласуется и с наречением девочки в честь преподобной Матроны Константинопольской, память которой празднуется 9 (22) ноября. Здесь же Ордынская описывает врождённую слепоту девочки, у которой не было глазных яблок, и даёт ей медицинское название — анофтальм, приводя статистику этой аномалии. Рядом с этим трезвым медицинским описанием соседствуют житийные предания: сон матери о слепой белой птице, благоухающий столп над купелью при крещении, пророческие слова крестившего священника Василия Троицкого, отказ младенца от груди по средам и пятницам. Любопытно, что, обсуждая сон о птице, автор пускается в пространное отступление о птицах с женским лицом в славянской мифологии — Алконосте, Сирине и Гамаюне, — которое скорее уводит в сторону, чем проясняет смысл предания.

Третья глава рассказывает о детстве и отрочестве, первых проявлениях дара прозорливости и встрече с Иоанном Кронштадтским. Ордынская не идеализирует деревенскую среду: она прямо пишет, что односельчане видели в слепой девочке прежде всего калеку и обузу, и что ей, вероятно, не раз приходилось слышать обидные слова. Особенно интересен её комментарий о том, что внешне поведение Матроны с приходившими к ней людьми могло мало отличаться от действий деревенских знахарок: она тоже что-то шептала над головой человека, давала «водички» или «маслица». Автор настаивает, что это лишь проблема восприятия простых людей, которым было проще, как она пишет, «приписать чудо силе каких-то манипуляций», чем поверить в действие Святого Духа через незрячую девочку. Значительная часть главы посвящена дружбе Матроны с дочерью местных помещиков Лидией Яньковой и их совместным паломничествам — в Киево-Печерскую лавру, Троице-Сергиеву лавру и Санкт-Петербург. Ордынская честно отмечает, что документальных подтверждений этих поездок не найдено, и строит лишь предположения о сопровождающих, в том числе о Надежде Яньковой, дочери первой игуменьи Шамординской обители. Кульминацией главы становится сцена в Андреевском соборе Кронштадта в 1897 году, когда отец Иоанн, по преданию, велел народу расступиться, подозвал к себе четырнадцатилетнюю слепую девочку и назвал её своей сменой и «восьмым столпом России». Автор приводит распространённые толкования этих слов — перечень шести великих русских святых как первых столпов, самого Иоанна Кронштадтского как седьмого — и даже философское истолкование числа восемь как символа Царствия Небесного и святости последних времён.

Четвёртая глава охватывает юность Матроны до революции. Ордынская показывает, как в деревенском мире, где женщина ценилась прежде всего как работница и мать, слепая девушка оставалась вне брачных расчётов, и как постепенно слава о ней распространялась на соседние уезды и дальние губернии, так что родные выделили ей отдельный домик на подворье для приёма посетителей. Подробно излагается история иконы Божией Матери «Взыскание погибших», которую Матрона, по воспоминаниям, увидела во сне и благословила написать для Себинской церкви: сбор денег по окрестным сёлам, поиск иконописца в Богородицке, требование Матроны, чтобы мастер прежде исповедался и причастился. В 1900 году семнадцатилетняя Матрона лишилась способности ходить. Ордынская пересказывает предание о брошенной женщине, которая из ревности кинула к ногам Матроны чёрного котёнка, после чего та упала и больше не встала, — и тут же сопровождает рассказ трезвой оговоркой: «Так это было или нет – точно неизвестно, но сказание такое есть». Эта оговорка, к сожалению, встречается в книге значительно реже, чем того требовал бы материал.

Пятая глава переносит действие в революционную эпоху и представляет, возможно, наиболее драматичный сюжет книги — судьбу братьев Матроны. Младший брат Михаил вернулся с фронта в 1917 году убеждённым большевиком, в 1918 году возглавил Себинский комитет бедноты, а в 1919 году вступил в партию; старший брат Иван, человек хозяйственный и деятельный, был избран в волостной совет и со временем также стал коммунистом. Ордынская не уклоняется от неудобной темы: комбеды изымали у крестьян не «излишки», а нередко всё, вплоть до семян, — и родные братья святой оказались в рядах тех, кто осуществлял эту политику. Присутствие в доме слепой сестры, к которой ежедневно шли верующие, становилось для братьев-коммунистов серьёзной проблемой, и это, по-видимому, стало одной из причин переезда Матроны в Москву около 1925 года. Город, который она называла святым («Москва – святой город!»), встретил её бездомностью: блаженная жила у знакомых, постоянно меняя квартиры, часто без прописки, в постоянном ожидании ареста. Автор описывает её быт, людей, приходивших за помощью, традицию передавать ей записки от односельчан и рассказы о том, как она беседовала с кем-то невидимым для окружающих.

Шестая глава, посвящённая Великой Отечественной войне, является центральной в книге и по объёму, и по значению. Ордынская рассказывает, как Матрона заранее предупреждала о грядущей войне, но близкие не принимали её слов всерьёз; как она молилась над ивовыми веточками, сдирая руки в кровь, и окружающие понимали, что душой она в это время находится на фронте; как в промёрзшем фанерном домике в Сокольниках она едва пережила осень 1942 года, пока Зинаида Жданова, сама находившаяся в тяжелейшем положении — отец в тюрьме, брат на фронте, работы нет, — не забрала её в старинный особняк в Староконюшенном переулке. Годы, проведённые в семье Ждановых с 1942 по 1949 год, автор описывает как наиболее благополучный период московской жизни блаженной. Но главное достоинство главы — подробный разбор так называемого мифа о встрече Матроны со Сталиным. Ордынская показывает, что даже в книге Ждановой эта история приводится не со слов самой Матроны, а со ссылкой на малознакомых людей, и что Комиссия по канонизации признала её ложью, порождённой слухами; именно упоминание этого эпизода стало одной из причин, по которым сочинение Ждановой не было признано соответствующим статусу жития. Автор приводит категорическое суждение составителя канонического жития иеромонаха Иова (Гумерова): «Попытка представить жестокого гонителя Церкви верующим христианином и благодетелем Церкви опасна и может принести только духовный вред. Так размываются границы добра и зла». С горечью Ордынская признаёт, что спокойное обсуждение этого вопроса пока невозможно, поскольку «эмоциональный накал по-прежнему берёт верх над фактами и реальной информацией».

Седьмая глава описывает послевоенные годы, когда к Матроне шли люди, израненные войной телесно и душевно, и последние годы её жизни. Ордынская приводит многочисленные рассказы об исцелениях, изгнании бесов, советах в житейских делах, в том числе удивительную историю, рассказанную самой Ждановой: архитектор по образованию, она получила от слепой Матроны подробное описание флорентийского палаццо Питти, которое помогло ей в работе над проектом. Особую горечь придаёт главе история разгрома окружения блаженной: перед Рождеством 1950 года Матрона неожиданно потребовала срочно найти ей другое жильё, а вскоре сотрудники МГБ арестовали Зинаиду Жданову и других близких ей людей. Автор осторожно обсуждает вопрос о возможной роли духовника Матроны, отца Дмитрия Делекторского, которого некоторые подозревали в сотрудничестве с органами, но отказывается от окончательного суждения до обнаружения архивных документов. Ордынская приводит слова самой Ждановой, считавшей, что арест близких подорвал здоровье блаженной: «Матушка после моего ареста прожила всего два года – сгорела, помогая нам». Последние месяцы Матрона провела в посёлке Сходня в доме земляков Курочкиных; автор разбирает и альтернативную семейную версию, согласно которой блаженная жила у Демидовых, и обоснованно отвергает её как не подтверждённую ни одним из близких Матроне людей. Глава завершается рассказом о предсказании ею даты собственной смерти и о её «словесном завещании», в котором блаженная обещала и после кончины принимать приходящих к ней: «После смерти моей приходите на могилку. Как принимала людей, так и буду принимать».

Восьмая глава охватывает период от смерти Матроны в ночь с 1 на 2 мая 1952 года до её канонизации. По её просьбе, чтобы, как она говорила, «слышать службу», блаженную похоронили на Даниловском кладбище, и именно возвращение Церкви Данилова монастыря в 1980-е годы дало новый толчок почитанию её могилы. Ордынская подробно рассказывает о будущей игуменье Феофании (Мискиной), узнавшей о Матроне ещё в 1982 году от своего духовника; о том, как в январе 1998 года патриарх Алексий II, впервые услышав о старице, сразу поехал на кладбище служить литию; о вскрытии могилы поздним вечером 8 марта 1998 года и перенесении останков сначала в Данилов, а затем в Покровский монастырь. Значительное место отведено работе Комиссии по канонизации и экспертной группы преподавателей Московской духовной академии, которой было поручено составить канонический текст жития, исключив исторически недостоверные и богословски неточные сведения. Автор подробно представляет фигуру священника Афанасия, впоследствии архимандрита Иова (Гумерова), — выпускника философского факультета МГУ, кандидата наук, крестившегося лишь в 1984 году. Глава завершается описанием торжества 2 мая 1999 года, когда Матрона была причислена к лику местночтимых святых Московской епархии, и упоминанием о её общецерковном прославлении на Архиерейском соборе 2004 года.

Девятая и десятая главы посвящены посмертной истории святой. Ордынская рассказывает о Покровском монастыре, где мощи Матроны находятся с 1998 года, о создании раки и сени над ней, о неугасимых лампадах, образцы для которых игуменья Феофания разыскивала по музеям Москвы и Петербурга. Отдельный интерес представляет раздел об иконографии: первые иконы появились лишь после канонизации, существуют образы с закрытыми и открытыми глазами, написаны и иконы отдельных житийных событий, включая встречу с Иоанном Кронштадтским. Десятая глава описывает современное почитание как явление и религиозное, и культурное: традицию приносить живые цветы и оставлять записки, более сотни храмов, часовен и престолов в честь Матроны в России, храмы в Европе и Америке, переводы жития на греческий, английский, французский, немецкий, болгарский, румынский и арабский языки, рассказы о почитании святой иноверцами, музеи в Покровском монастыре и в Себино, многочисленные сайты, книги и документальные фильмы. Завершает главу обзор критики канонизации — от религиоведа Ильи Семененко-Басина, возлагающего ответственность за «культ новой святой» на СМИ и церковную печать, до Андрея Кураева, для которого всё связанное с культом Матроны есть «бесконечная череда фейков». Ордынская отвечает критикам ссылками на тщательность работы Комиссии и на слова патриархов Алексия II и Кирилла; последний, по её цитате, подчёркивал, что «чудотворная сила Матроны Московской прямо связана с её страданиями, с её муками, с несением ею спасительного креста». В приложении помещено каноническое житие, а в конце — хронология и обширная библиография из нескольких десятков названий.

Помимо собственно биографического повествования, книгу пронизывает ещё один слой: каждую главу сопровождают сжатые хроники исторических событий соответствующего периода — от крушения императорского поезда в 1888 году и мирового экономического кризиса 1899 года до хрущёвских гонений и празднования тысячелетия Крещения Руси. Замысел понятен: показать жизнь блаженной «на фоне эпохи». Однако исполнение не всегда удачно: эти хроники механически присоединены к тексту, мало связаны с судьбой самой Матроны и порой содержат досадные небрежности, а оценки вроде утверждения, что годы правления Александра III «однозначно можно назвать годами процветания России», звучат скорее как публицистика, чем как взвешенный исторический комментарий.

Книга адресована прежде всего широкому православному читателю — тем тысячам людей, которые приходят к мощам Матроны, знают её по житию и рассказам о чудесах, но мало знают о её действительной жизни. Им Ордынская даёт добросовестно собранную и связно изложенную биографию, которая помогает увидеть в святой не только чудотворицу, но и конкретного человека — слепую крестьянку, бездомную странницу, разделившую страдания своего народа в самые тяжёлые десятилетия его истории. Не менее полезна книга будет церковным историкам и краеведам, интересующимся историей Тульского края и религиозной жизнью советской Москвы: собранные в ней свидетельства, ссылки на местные издания и разбор архивных данных существенно облегчают дальнейшие исследования. Для религиоведов и исследователей народной религиозности книга интересна как источник, фиксирующий современное состояние культа — от традиции записок и цветов до географии храмов и почитания за рубежом. Наконец, для протестантского и вообще инославного читателя, желающего понять, что происходит в современной русской православной духовности, книга Ордынской даёт возможность взглянуть изнутри на одно из самых массовых её явлений — без полемической предвзятости, но и без купюр.

Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего это её фактологическая основа: Ордынская проделала большую работу по сбору рассеянных сведений и свела их в цельное повествование, чего до неё, по её же словам, не делал никто. Разбор вопроса о годе рождения Матроны по метрическим книгам и переписи — образец того, как документ может уточнить предание. Столь же ценно последовательное и аргументированное развенчание мифа о встрече со Сталиным: автор не только излагает позицию Церкви, но и показывает источниковедческую слабость самой легенды, и это особенно важно в современной России, где образ «православного Сталина» продолжает находить сторонников. Ордынская не замалчивает и неудобных обстоятельств — коммунистических убеждений братьев блаженной, деятельности комбедов, возможного предательства в её окружении, — и подаёт их сдержанно, без сенсационности. Портреты людей, окружавших Матрону, — Зинаиды Ждановой, Лидии Яньковой, игуменьи Феофании, архимандрита Иова (Гумерова) — придают книге историческую плотность и показывают, что почитание святой создавалось конкретными людьми с их верностью, страданиями и трудом. Наконец, важно и то, что автор не обходит молчанием критиков канонизации, а даёт им слово, пусть и в кратком изложении.

Вместе с тем с богословской и методологической точки зрения книга вызывает ряд серьёзных вопросов. Первый из них касается непоследовательности критического метода. Там, где речь идёт о Сталине или о годе рождения, Ордынская выступает как строгий исследователь, требующий документальных подтверждений и указывающий на ненадёжность устных свидетельств. Но там, где предание работает на образ святой, — в рассказах о благоухающем столпе над купелью, о пророчествах младенческого возраста, об исцелениях, изгнании бесов и прозрениях, — тот же метод почти полностью отключается, и рассказы из того же самого сборника Ждановой и тех же устных воспоминаний принимаются как достоверные. Даже предисловие пересказывает встречу с Иоанном Кронштадтским и слова о «восьмом столпе России» как установленный факт, хотя в основном тексте автор признаёт, что паломничества Матроны документально не подтверждены. Показательно и то, что каноническое житие, помещённое в приложении, называет годом рождения 1885-й, тогда как сама Ордынская убедительно доказывает, что эта дата неверна; но вывода о том, что и в каноническом тексте могут быть иные неточности, автор не делает. Читатель вправе спросить: если одна часть устной традиции оказалась плодом слухов, по какому критерию другая её часть признаётся заслуживающей доверия?

Второй, ещё более принципиальный вопрос, который неизбежно возникает у читателя, воспитанного в евангельской традиции, касается самого характера почитания, описанного и одобряемого в книге. Ордынская с сочувствием излагает обещание Матроны слышать и видеть тех, кто придёт к её могиле, «разговаривать» с ней и поверять ей свои горести, — и именно эти слова стали основанием массового обращения к ней «как к живой». Но Писание неоднократно и ясно указывает на единого Посредника между Богом и человеками — Человека Христа Иисуса (1 Тим. 2:5), призывает приступать с дерзновением к престолу благодати через Него (Евр. 4:14–16) и запрещает вопрошание умерших (Втор. 18:10–12). Даже принимая православное учение о молитвенном предстательстве святых, трудно не заметить, что описанная в книге практика — очереди к мощам ради решения житейских проблем, записки с просьбами о работе, жилье или исцелении, рассказы о чудесах как главный предмет интереса — смещает центр веры от Христа к фигуре чудотворицы. Сам автор отмечает, что внешне действия Матроны могли казаться крестьянам похожими на действия знахарок, но ограничивается утверждением, что это была лишь «проблема восприятия». Между тем именно здесь лежит одна из главных богословских проблем современного культа: граница между христианской молитвой и магическим отношением к святыне, когда святая воспринимается как безотказная «помощница» в бытовых делах, а не как свидетельница Евангелия, — и эту границу книга не проводит, а скорее размывает.

Третий вопрос связан с тем, как автор отвечает критикам канонизации. Ордынская сводит спор к противостоянию простой, почти детской народной веры и «научного, исключительно умом выверенного богословия», представляя оппонентов высокомерными интеллектуалами, презирающими «необразованных людей». Такая риторика, вероятно, близка многим читателям, но она уклоняется от существа возражений. Критика Кураева, Семененко-Басина и других касается не простоты веры, а исторической достоверности источников, роли массовой печати в формировании культа и богословской корректности практики, при которой ожидание чуда заслоняет покаяние и следование Христу. На эти вопросы книга не даёт содержательного ответа, ограничиваясь ссылками на авторитет Комиссии и патриархов. Примечательно, что самый сильный богословский аргумент, который мог бы выдвинуть автор, — мысль патриарха Кирилла о том, что подвиг Матроны состоял прежде всего в несении креста, и что верующие должны учиться у неё терпению в страданиях, а не только просить о помощи, — приводится лишь в самом конце, в виде цитаты, и не становится организующим принципом всей книги. Если бы Ордынская последовательно развивала именно эту линию, книга могла бы стать не только биографией, но и серьёзным свидетельством о христианском терпении и верности в эпоху гонений.

Четвёртое замечание касается идейной рамки. Образ «восьмого столпа России», «Святой Руси», «всенародной Матушки», через которую «Бог хранил Россию», пронизывает книгу и придаёт ей отчётливо национально-религиозную окраску. В рассказах о войне Матрона предстаёт молитвенницей, «невидимой на фронтах», а её почитание — частью национальной идентичности. Сама по себе любовь к своему народу и благодарность за молитвенников, поддерживавших людей в страшные годы, совершенно законны. Но когда святость начинает пониматься прежде всего через служение России, а не через свидетельство о Христе всем народам, возникает опасность смешения Царства Божия с земным отечеством — опасность, которую евангельское богословие, памятуя о словах «Царство Моё не от мира сего» (Ин. 18:36), не может не отметить. Показательно, что в разделе о почитании за рубежом главным аргументом становятся рассказы о чудесах для иноверцев, а не о том, как жизнь блаженной приводила людей к Евангелию.

Наконец, следует указать и на литературно-композиционные недостатки. Книга местами перегружена отступлениями — о мифологических птицах, об истории Киево-Печерской и Троице-Сергиевой лавр, о биографии Иоанна Кронштадтского, — которые, при всей их информативности, разрывают повествование и превращают биографию в своеобразную энциклопедию. Хроники исторических событий в конце глав, как уже говорилось, мало связаны с основным текстом. Язык книги неровен: рядом с аккуратным изложением архивных данных встречаются сентиментальные пассажи и риторические вопросы, более уместные в проповеди или популярном житии, чем в серии «Жизнь замечательных людей». Частое использование уменьшительного «Матронушка» в авторской речи, понятное с точки зрения благоговения, лишает повествование необходимой исследовательской дистанции.

И всё же было бы несправедливо заканчивать разговор о книге Ордынской только критикой. Перед нами первая обстоятельная попытка увидеть за массовым культом реальную человеческую жизнь — жизнь слепой и неподвижной женщины, которая десятилетиями не имела собственного дома, жила под угрозой ареста, видела разорение родного села и арест близких, и при этом, по свидетельству всех знавших её людей, неустанно молилась, принимала каждого приходящего и направляла людей в храм, к исповеди и причастию. В эпоху, когда Церковь в России была почти уничтожена, такие люди действительно становились для многих единственной опорой веры, и это свидетельство заслуживает уважения независимо от конфессиональных различий. Книга Ордынской позволяет увидеть это свидетельство в историческом контексте, а также честно показывает, как и из чего складывался образ святой — из воспоминаний, документов, слухов и благочестивых преданий. Евангельскому читателю она даёт ценный материал для размышления о том, где проходит граница между подлинной святостью, которая всегда указывает на Христа, и народной религиозностью, которая рискует заменить Его фигурой чудотворца. Православному читателю она даёт возможность узнать о любимой святой больше, чем рассказывают популярные брошюры. А всем, кто интересуется религиозной историей России XX века, — добросовестно собранное, хотя и не всегда критически осмысленное, свидетельство о том, как вера выживала в годы гонений и как она возрождается сегодня, со всеми её силами и соблазнами.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!