Поиск
Настройки
Тема

Пенроуз - Пикассо

Пенроуз - Пикассо
Это обзор книги «Пенроуз - Пикассо» Перейти к книге

Биография Пабло Пикассо, написанная Роландом Пенроузом, занимает особое место среди сотен книг о великом испанце. Её автор — английский художник-сюрреалист, поэт, коллекционер и организатор выставок, познакомившийся с Пикассо в 1936 году на Международной выставке сюрреализма в Лондоне и остававшийся его другом почти сорок лет. Книга писалась по инициативе и при содействии самого художника, и это сразу определяет её главную особенность: перед нами не отстранённое академическое исследование, а свидетельство близкого человека, который знал Пикассо лично, общался с его друзьями, бывал в его мастерских и мог задавать ему вопросы. Пенроуз не скрывает своего присутствия в тексте: на её страницах то и дело появляются его собственные воспоминания, например о том, как через месяц после освобождения Парижа Поль Элюар сообщил ему, что Пикассо вот-вот объявит о вступлении в коммунистическую партию. Русское издание в серии «Жизнь замечательных людей», вышедшее в 1999 году в переводе Е. Н. Логинова, было для отечественного читателя важным событием: в советское время Пикассо был известен прежде всего как «прогрессивный художник», автор «Голубя мира» и член компартии, тогда как его сложный путь, эксперименты и личная жизнь оставались в тени. Книга Пенроуза предлагала увидеть художника целиком — во всех противоречиях его гения и судьбы.

Главная задача, которую ставит перед собой автор, сформулирована уже на первых страницах: объяснить, почему Пикассо стал самым известным художником современности, и показать художника за легендой. Пенроуз признаёт, что любое суждение о Пикассо содержит столько парадоксов, что может сбить с толку, а мнения о нём настолько противоречивы, что «для одних он — странное, воплощающее все дурное чудовище, для других — оракул». Сам автор безусловно принадлежит ко вторым, но его восхищение опирается на обширное знание фактов. Он подчёркивает, что, несмотря на безмерное богатство и мировую славу, Пикассо до конца жизни сохранял простой образ жизни, а его единственным желанием всегда оставалась работа, и что, окружённый любящими друзьями, он в величии своего гения оставался одиноким. Ключом к пониманию художника Пенроуз считает его испанские корни: Пикассо прожил в эмиграции более пятидесяти лет, но в глубине души навсегда остался испанцем, сыном страны резких контрастов — ослепительного солнца и чёрных теней, возвышенной страсти и непредсказуемого вероломства.

Первые главы посвящены детству и юности художника. Пенроуз рассказывает о Малаге и о семье: об отце, доне Хосе Руисе Бласко, скромном художнике и учителе рисования, писавшем голубей, — образ этих птиц, по замечанию автора, будет сопровождать Пикассо всю жизнь и много лет спустя воплотится в знаменитом голубе мира; о матери, Марии Пикассо Лопес. Автор описывает ранние проявления удивительного таланта: рисунок корриды, сделанный девятилетним мальчиком, переезд в Ла-Корунью, где мальчик учился под присмотром отца и, по позднейшему признанию самого художника, писал лучше, чем вскоре в Барселоне под палкой академизма. Особенно подробно рассказано о барселонском периоде: о брожении среди каталонской интеллигенции, о «модернистском» движении, о кафе «Четыре кошки» и первых выставках. Пенроуз рассказывает о первой значительной работе юного художника — картине «Наука и милосердие», для которой сюжет выбрал сам дон Хосе, позировавший в роли доктора у постели больной; композицию завершает фигура монахини, подающей больной чашку. Картина имела успех в Мадриде. Автор показывает, что уже тогда юноша, вступивший в жизнь «уже готовым мастером», тяготился академической выучкой и искал собственный путь. Любопытно, что одним из первых художников, произведших на него глубокое впечатление в Мадриде, был Эль Греко, интерес к которому разделяли каталонские модернисты.

Третья и четвёртая главы посвящены «голубому» и «розовому» периодам. Пенроуз прослеживает беспокойные переезды молодого художника между Барселоной и Парижем — за четыре года он восемь раз пересёк Пиренеи, — первую выставку у Амбруаза Воллара в 1901 году, дружбу с поэтом Максом Жакобом, нищету и одиночество. Он объясняет «голубой» период как выражение сострадания к беднякам, слепым, отверженным, и связывает его с испанской традицией изображения страдания, вспоминая скульптуры, на которых слёзы, похожие на драгоценные камни, текут по щекам Христа, и ангелов Эль Греко. Именно к этим годам относится высказывание Пикассо, которое автор приводит как ключ к его творчеству: «Художникам, как щеглам, надо выкалывать глаза, отчего те поют лучше». Пенроуз видит в этих словах перефразировку в более жестокой форме мысли Паскаля о том, что Христос ослепил видящих и дал зрение слепым. Глава «В мире поэтов» рассказывает об окончательном переезде в Париж, о жизни в «Бато Лавуа», знаменитом «Пароходе-прачечной» на Монмартре, о Фернанде Оливье, о «ватаге» Пикассо, о дружбе с Аполлинером и Максом Жакобом, о первых покупателях — Гертруде Стайн и её брате, о «розовом» периоде с его арлекинами и бродячими циркачами.

Пятая и шестая главы описывают величайшую революцию в творчестве Пикассо — создание «Авиньонских девушек» и рождение кубизма. Пенроуз прослеживает влияние на художника иберийской скульптуры и африканского искусства, его соперничество и дружбу с Матиссом, встречу с «Таможенником» Руссо и, главное, совместную работу с Жоржем Браком. Он подробно и доступно объясняет суть аналитического кубизма, попытку изобразить предмет одновременно с разных точек зрения, связь кубизма с реальностью и рождение идеи коллажа. Особенно интересен рассказ о том, как были встречены «Авиньонские девушки»: даже ближайшие друзья не приняли картину. Брак, только что познакомившийся с Пикассо, сказал, что это всё равно что заставить есть вместо обычной еды свечку, русский коллекционер Сергей Щукин в сердцах воскликнул: «Какая утрата для французского искусства!», а Аполлинер, ещё недавно так тонко писавший о молодом испанце, на первых порах не смог принять этого немыслимого поворота. Пенроуз показывает, что именно из этого непонимания и одиночества родилось новое направление, изменившее всё искусство XX века. Пенроуз особенно настаивает на том, что кубисты, вопреки распространённому мнению, никогда не порывали с реальностью: они писали трубки, газеты, бутылки, стеклянную посуду, человеческое тело, а мир науки и техники — железобетон, позволивший поднимать в воздух тяжёлые массы, и самолёт — вдохновлял их так же, как когда-то улица и цирк вдохновляли «голубой» и «розовый» периоды. Пикассо в шутку называл Брака в письмах «мой дорогой Уилбер», по имени одного из братьев Райт. Автор показывает, как постепенно к художнику пришла известность, а вместе с ней и материальный достаток, и как этот успех сопровождался разрывом с Фернандой.

Седьмая и восьмая главы охватывают годы Первой мировой войны и межвоенное десятилетие. Пенроуз рассказывает, как война разрушила монмартрский мир Пикассо: Брак и Аполлинер ушли на фронт, многие друзья погибли или были ранены. Художник сближается с Жаном Кокто и Дягилевым, работает над декорациями к балету «Парад» и в Риме знакомится с балериной Ольгой Хохловой. Автор описывает их брак: за гражданской регистрацией в Париже последовала долгая церемония в русской церкви, а свидетелями были Аполлинер, Макс Жакоб и Кокто. Автор опровергает и представление о Пикассо как о художнике, якобы не умевшем рисовать «по-настоящему»: в разгар войны, летом 1915 года, он удивил друзей тщательно выполненным карандашным портретом Воллара, почти с фотографической точностью передававшим облик модели, и не скрывал своего преклонения перед Энгром, чьи полотна изучал в Лувре. Глава с выразительным названием «Красота должна вызывать содрогание» рассказывает о светской жизни художника в 1920-е годы, о «неоклассическом» периоде с его монументальными женскими фигурами, о сближении с сюрреалистами и возвращении к скульптуре.

Пенроуз не скрывает и запутанности личной жизни художника, хотя рассказывает о ней сдержанно. Мы узнаём, что брак с Ольгой, от которого родился сын Пауло, распался; что от Марии-Терезы Вальтер у Пикассо родилась дочь Майя, после чего он безуспешно пытался добиться развода, наталкиваясь на сложности испанского законодательства; что позднее в его жизнь вошла Дора Маар, затем Франсуаза Жило, родившая ему сына Клода и дочь, которую в честь любимых художником голубей назвали Паломой. Автор с нежностью описывает, как Пикассо играл с детьми, вырезал для них фигурки из картона и придумывал сказки, — но вопрос о том, как эта череда союзов отражалась на судьбах самих женщин и детей, остаётся за пределами его повествования.

Девятая и десятая главы посвящены 1930-м годам — периоду глубокого личного кризиса и величайших творческих свершений. Пенроуз рассказывает о замке Буажелу, где художник работал над скульптурой, о неудачных попытках развода с Ольгой, о новой страсти, о дружбе с Полем Элюаром, о скульптурных метаморфозах и о теме Минотавра, давшей название главе. Центральное место занимает история «Герники», созданной менее чем за два месяца после первого наброска для испанского павильона Парижской выставки 1937 года, как отклик художника на трагедию гражданской войны; Пенроуз приводит слова Пикассо о том, что во всех своих последних работах он выражает отвращение к военной касте, принёсшей Испании столько горя. Пенроуз подробно анализирует символику картины и полемизирует с упрощёнными толкованиями, например с утверждением, что пронзённая пикой лошадь символизирует франкистскую Испанию. По его мысли, противник, которого высматривает бык, — это «общий враг человечества, слишком коварный и всеобъемлющий, чтобы его можно было представить в одном образе», а мёртвый ребёнок, пылающий дом и изувеченные тела — лишь следствие огромного бедствия.

В той же главе рассказывается о трогательной встрече Пикассо с Паулем Клее осенью 1937 года в Швейцарии, куда немецкий художник бежал от нацистов после закрытия «Баухауза»: застенчивый Клее, когда-то не осмелившийся навестить Пикассо в Париже, тепло встретил его, хотя здоровье его, измученного происходящим в мире, уже начинало сдавать.

Пенроуз подробно излагает и политическую позицию художника в годы гражданской войны в Испании. В мае 1937 года, опровергая слухи о своей поддержке Франко, Пикассо заявил, что борьба в Испании — это борьба реакции против народа и свободы, а вся его жизнь как художника — борьба против реакции и «смерти искусства». Полгода спустя в обращении к Конгрессу американских художников он писал, что художник, живущий и работающий, руководствуясь духовными ценностями, не может оставаться безразличным, когда на карту поставлены высшие ценности человечества и цивилизации. Автор подчёркивает, что эти слова подкреплялись щедрой помощью художника пострадавшим соотечественникам. Для христианского читателя здесь интересно само понятие «духовных ценностей», к которому апеллирует Пикассо: оно остаётся у него неопределённым, но свидетельствует о том, что даже художник, порвавший с церковью, не мог обойтись без представления о нравственном долге и высшей правде.

Одиннадцатая глава рассказывает о годах Второй мировой войны и немецкой оккупации, которые Пикассо провёл в Париже. Автор описывает его мастерскую, заполненную полотнами и скульптурами, его пьесу, написанную в те годы, портреты Доры Маар. Особенно выразителен эпизод с похоронами Макса Жакоба весной 1944 года: поэт, принявший католичество и долгие годы живший затворником при аббатстве Сен-Бенуа, был арестован как еврей и погиб в лагере Дранси. Пикассо давно не поддерживал с ним отношений, но смерть друга, по словам Пенроуза, потрясла его и напомнила о собственном бренном существовании. Глава завершается освобождением Парижа и вступлением Пикассо в коммунистическую партию. Автор приводит заявление художника: «Мое вступление в коммунистическую партию является логическим продолжением всей моей жизни», — и объясняет его прежде всего тем, что большинство его друзей, проявивших героизм в Сопротивлении, были коммунистами.

Важное место в этой части книги занимает история скульптуры «Человек с овцой», созданной в годы войны: бородатый пастух держит на руках испуганную овцу, пытающуюся вырваться. Пенроуз подробно рассказывает, как скульптура создавалась, как она едва не рухнула под собственной тяжестью, как позднее художник подарил её Валлорису, попросив поставить на площади, чтобы на неё могли лазать дети. Члены муниципального совета сначала отнеслись к этой идее настороженно, а один из них, кузнец, разочарованно заметил: «Жаль, что это просто еще одна скульптура». Показательно, что раздел книги, рассказывающий об этом, автор озаглавил «„Религиозное“ искусство», поставив это слово в кавычки.

Последние главы охватывают почти три десятилетия жизни на юге Франции. Пенроуз рассказывает о Франсуазе Жило и детях художника, о керамике Валлориса, о замке Гримальди в Антибе, ставшем музеем Пикассо, о скульптуре «Человек с овцой», подаренной Валлорису, о «Бойне в Корее» и росписи заброшенной часовни, которую художник назвал храмом мира. Он описывает виллу «La Californie» в Каннах, вариации на темы старых мастеров — Делакруа, Веласкеса, Мане, — переезд в замок Вовнарг у горы Сент-Виктуар, женитьбу на Жаклин Рок и последнее прибежище в Мужене, в доме Нотр-Дам-де-Ви, где художник умер 8 апреля 1973 года. Пенроуз рассказывает и о том, как Пикассо, случайно оказавшись вместе с Элюаром в маленьком городке гончаров Валлорисе, был заворожён лёгкостью, с которой ремесленник придавал глине самые немыслимые формы, и открыл для себя новое поле экспериментов — керамику. Трогательные страницы посвящены дружбе с Хаймом Сабартесом, другом юности, преданным художнику более шестидесяти лет, благодаря настойчивости которого, несмотря на трудности с получением согласия испанского правительства, в Барселоне был открыт музей Пикассо; после смерти Сабартеса в 1968 году художник подарил музею серию «Менины», свои вариации на тему картины Веласкеса. Автор показывает, что, проведя более полувека в эмиграции, Пикассо сохранял глубокую привязанность к Барселоне. Пенроуз не забывает и о литературном творчестве художника: о поэмах и пьесах, которые Пикассо писал в разные годы, о тексте, над которым он работал в 1957 году и который позже сам проиллюстрировал гравюрами, о поэме, отрывки из которой опубликовал испанский писатель Камило Хосе Села. По словам Рафаэля Альберти, Пикассо был создателем «замысловатой поэмы», бросающим на первую страницу зерно, которое даст жизнь целому семейству подобных. Завершает книгу размышление о Пикассо как о «последнем революционере в искусстве», который, по словам автора, вдохнул в живопись новую жизнь и расширил её рамки.

Книга адресована прежде всего широкому кругу любителей искусства, а также студентам художественных вузов и историкам искусства XX века. Она особенно полезна тем, кто хочет понять логику развития творчества Пикассо, увидеть связь между его биографией и сменой стилей и разобраться в сложном мире парижского авангарда первой половины столетия. Для преподавателей истории искусства книга станет надёжным и живым источником фактов и свидетельств. Христианскому читателю, в том числе пасторам и учителям, работающим с молодёжью, она поможет понять одного из ключевых творцов культуры XX века, чьё влияние на современное визуальное мышление невозможно переоценить, и составить собственное суждение о том мировоззрении, которое воплотилось в его творчестве.

Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего это уникальная позиция автора: Пенроуз знал Пикассо лично, имел доступ к его друзьям и архивам и писал книгу при содействии самого художника, поэтому в ней множество живых деталей, недоступных позднейшим исследователям. Книга обладает редким достоинством — она соединяет подробную биографию с глубоким пониманием искусства: Пенроуз, сам художник, умеет объяснить, что происходит в картинах Пикассо, как возникает кубистический образ, почему художник так резко менял манеру. Его анализ «Герники» относится к лучшим страницам, написанным об этой картине. Широта охвата — от испанских истоков до последних лет — позволяет увидеть путь художника как единое целое. Русское издание снабжено указателем имён с краткими справками, хронологией и библиографией, а также иллюстрациями.

Вместе с тем книга вызывает и ряд серьёзных вопросов. Первый связан с самой позицией автора. Близость к герою — не только достоинство, но и ограничение. Пенроуз пишет о Пикассо как друг и почитатель, и потому его оценки нередко граничат с апологией. Многие тёмные стороны личности художника, о которых позднее подробно писали другие биографы и близкие ему люди, — его жестокость в отношениях с женщинами, эгоцентризм, способность ломать чужие судьбы — в книге либо смягчены, либо обойдены. Пенроуз говорит о «глубоко любящих друзьях и близких», о любви художника к детям, но почти не задаётся вопросом о том, какую цену заплатили за его гений Ольга Хохлова, Мария-Тереза Вальтер, Дора Маар, Франсуаза Жило и другие. Книга, вышедшая при жизни многих участников событий и под покровительством самого героя, неизбежно несёт на себе печать этой зависимости.

Второй вопрос — политический. Пенроуз излагает историю вступления Пикассо в коммунистическую партию с явным сочувствием, объясняя его героизмом коммунистов в Сопротивлении и верой в то, что коммунизм — путь к избавлению мира от потрясений. Он упоминает и эпизоды недопонимания с партией — например, официальный упрёк за недостаточно реалистичный портрет Сталина, помещённый в букет цветов, — но в целом рисует отношения художника с компартией как ничем не омрачённые. При этом в книге почти ничего не говорится о том, что в те же годы происходило в странах, где коммунисты были у власти, о репрессиях и о преследовании верующих, в том числе в Советском Союзе. «Бойня в Корее», осуждающая Запад, представлена как гуманистический протест против войны, но молчание художника о преступлениях другой стороны не становится для автора предметом размышления. Для читателя, знающего историю XX века, эта избирательность заметна и требует критической оценки.

Третий вопрос, наиболее важный для христианского читателя, касается духовного измерения жизни и творчества Пикассо. Пенроуз почти не касается этой темы, и это само по себе показательно. Мы узнаём о католическом окружении детства, о картине «Наука и милосердие» с фигурой монахини у постели больной, о близости «голубого» периода к испанской религиозной традиции изображения страдания, о дружбе с Максом Жакобом, принявшим католичество, о том, что художник отказался украшать действующий католический храм, считая это противным своей натуре, и согласился расписать лишь давно заброшенную часовню, превратив её в «храм мира». Но о том, верил ли Пикассо в Бога, как он относился к вере своего детства, как понимал смерть, о которой так много размышлял в последние годы, — книга молчит. Пенроуз, сам сюрреалист и человек светского мировоззрения, рассматривает искусство Пикассо исключительно как выражение его личности, страстей и творческой энергии. Показательно, что книга завершается мыслью о том, что без пробуждения страстной любви жизнь, а потому и искусство, не имеют смысла.

С евангельской точки зрения именно здесь проходит главная граница между пониманием искусства, которое предлагает Пенроуз, и библейским взглядом на творчество. Для Пенроуза Пикассо велик прежде всего тем, что разрушил старые каноны и создал новые, что он был «самим движением, превратившимся в живопись». Но Писание напоминает, что человек творит потому, что создан по образу Творца, и что подлинное творчество есть служение Богу и ближнему, а не только самовыражение (Исх. 31:1–6; Кол. 3:23). Пикассо, безусловно, был одарён исключительным талантом — и в этом смысле его гений есть дар Божий, независимо от того, признавал ли это сам художник. Но книга Пенроуза не даёт читателю инструментов, чтобы задуматься о том, как использован этот дар. Название главы «Красота должна вызывать содрогание» и высказывание о щеглах, которым нужно выкалывать глаза, чтобы они лучше пели, выражают ту эстетику разрушения и страдания, которую XX век нередко принимал за подлинность. Христианское понимание признаёт, что искусство может и должно говорить о страдании — сама «Герника» является одним из самых сильных свидетельств о человеческом грехе и жестокости, — но не делает страдание и разрушение самоцелью.

Вместе с тем в книге есть сюжеты, которые сам Пенроуз, может быть, не осмыслил до конца, но которые открывают для христианского читателя неожиданную глубину. Таков «Человек с овцой» — бородатый пастух, прижимающий к груди испуганную, рвущуюся из рук овцу. Этот образ неизбежно вызывает в памяти один из древнейших христианских символов — Доброго Пастыря, несущего на плечах заблудившуюся овцу (Лк. 15:4–7; Ин. 10:11), — образ, с которого начиналось христианское искусство катакомб. Пикассо, по-видимому, не вкладывал в свою скульптуру сознательного религиозного смысла, а Пенроуз подчёркнуто берёт слово «религиозное» в кавычки. Но сам художник, создавший этот образ в годы войны и оккупации, и захотевший, чтобы скульптура стояла на площади, где играют дети, невольно прикоснулся к самому сердцу Евангелия: к образу Того, Кто ищет и спасает погибшее. Точно так же «Герника» с её криком матери над мёртвым ребёнком и общим врагом человечества, «слишком коварным и всеобъемлющим, чтобы его можно было представить в одном образе», звучит как светский плач о мире, лежащем во зле (1 Ин. 5:19). Художник, отвергавший церковь, оказывается свидетелем той реальности греха и страдания, о которой говорит Писание, — хотя и не знает или не хочет знать ответа, который даёт Евангелие.

Показательны в этом смысле и последние страницы книги. Пенроуз приводит слова Пикассо о том, что в период «духовной бедности» самое важное — «пробудить порыв», и заключает, что без страстной любви жизнь и искусство не имеют смысла. В этом признании, при всей его искренности, слышна трагедия человека XX века, для которого единственным противоядием от отчаяния становится страсть и творческая энергия. Сообщение о смерти художника, пишет автор, казалось его друзьям ещё одной экстравагантной шуткой, которой он любил напоминать им о бренности существования на земле. Евангелие предлагает иной ответ на ту же «духовную бедность»: блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:3). Читая книгу Пенроуза, христианин видит великого художника, который до конца жизни боролся со смертью работой и страстью, — и это вызывает не осуждение, а скорее сострадание и желание свидетельствовать о Том, Кто победил смерть.

Наконец, стоит сказать несколько слов о самом издании. Перевод читается легко, но читателю следует помнить, что книга, написанная ещё при жизни художника и затем дополненная последними главами, отражает состояние знаний середины XX века: многие позднейшие исследования, письма и воспоминания, существенно уточнившие и усложнившие образ Пикассо, в ней не учтены.

И всё же биография Пенроуза остаётся одной из лучших книг о Пикассо, доступных русскому читателю. Она даёт живой, насыщенный фактами и тонким пониманием искусства портрет художника, увиденного глазами друга. Для христианского читателя она станет хорошим поводом задуматься о судьбе таланта в мире, утратившем веру, о цене, которую платят за гений сам художник и его близкие, и о том, что подлинная красота, по слову Писания, — это та, что ведёт человека к Творцу, а не только поражает и заставляет содрогаться. Читать эту книгу стоит внимательно и критически, но прочитать её, безусловно, стоит.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!