Поиск
Настройки
Тема

Прашкевич - Брэдбери

Прашкевич - Брэдбери
Это обзор книги «Прашкевич - Брэдбери» Перейти к книге

Рей Брэдбери занимает в русской читательской памяти совершенно особое место. Для нескольких поколений советских людей его «Марсианские хроники», «451° по Фаренгейту» и «Вино из одуванчиков» были не просто книгами американского фантаста, а окном в иной мир — мир свободы, поэзии, тревоги за человека в эпоху машин и тоталитаризма. Геннадий Прашкевич, сам известный писатель-фантаст, автор нескольких книг серии «Жизнь замечательных людей», пишет о Брэдбери как о человеке, книги которого сформировали его собственное поколение. Его задача — рассказать о жизни писателя так, чтобы за легендой о «поэте фантастики» стал виден реальный человек: мальчик из провинциального Уокигана, боявшийся темноты и смерти, бедный юноша, продававший газеты на углу лос-анджелесских улиц, начинающий автор дешёвых журналов, настойчиво пробивавшийся к признанию, всемирно знаменитый писатель, до конца жизни сохранивший детскую открытость и удивление перед миром. Главный вопрос, который ставит книга, можно сформулировать словами самого Брэдбери, вынесенными в эпиграф к шестой главе: «Фантасты не предсказывают будущее, они его предотвращают». Как и почему фантастика стала для Брэдбери способом предупредить человечество об опасностях, которые несёт ему его собственная цивилизация?

Метод Прашкевича — это соединение биографии, литературного анализа и исторического контекста. Каждая глава открывается эпиграфом из самого Брэдбери, и эти эпиграфы задают тему главы: от печального признания о том, что удел человечества — без конца измерять расстояние от того места, где мы находимся, до того, где хотим быть, до гордого «Я не могу назвать писателя, чья жизнь была бы лучше моей». Автор широко цитирует произведения Брэдбери, его интервью, воспоминания современников, биографию Сэма Уэллера «Хроники Брэдбери», а также тексты других писателей — Эдгара По, Шервуда Андерсона, Уолта Уитмена, Германа Мелвилла, — которые повлияли на героя. Биография Брэдбери постоянно вписывается в историю Америки: Великая депрессия, Вторая мировая война, атомная бомба, маккартизм, космическая гонка, теракты 11 сентября 2001 года.

Первая глава, «Живи всегда!», рассказывает о детстве Брэдбери, родившегося 22 августа 1920 года в Уокигане, штат Иллинойс. Прашкевич рисует атмосферу провинциального городка, семьи, где отец, Леонард Сполдинг Брэдбери, человек неразговорчивый и не любивший жить на одном месте, в годы депрессии скитался по Америке в поисках работы, а мать не спускала с впечатлительного сына глаз. Центральный эпизод главы — встреча с мистером Электрико, бродячим фокусником, который, сидя на «электрическом стуле» в цирковом шатре, протянул руку к плачущему мальчику и крикнул: «Живи всегда!» Это случилось накануне похорон родственника, и Брэдбери, всю жизнь боявшийся смерти, воспринял эти слова как призвание. Автор связывает детские страхи и впечатления писателя — смерть прадедушки и маленькой сестрёнки, тёмный овраг, вой ветра, огромного бульдога из снов, ставшего, возможно, прообразом Механического пса из «451° по Фаренгейту», — с позднейшими образами его книг. Глава рассказывает и о переезде семьи в Лос-Анджелес, о школьных годах, о раннем увлечении фантастикой и о первых контактах с миром pulp-журналов.

Прашкевич подробно и с большим тактом показывает, из какого сплава личных впечатлений вырос будущий писатель. Ключевой фигурой детства оказывается не столько отец и не мать, сколько любимая тётушка Невада, которую в семье называли тётей Невой: именно она однажды на Рождество подарила мальчику фантастический комикс, водила его на лучшие спектакли и фильмы, приучала к сказкам и стихам, и сам Брэдбери позже признавал, что именно она привила ему вкус к метафоре, ставшей основой его стиля. Не менее важен и тёмный фон этого детства. Годы депрессии, потеря отцом работы, нелепая гибель младшего брата матери, застреленного уличными грабителями, — всё это Прашкевич соединяет в один узел с самым знаменитым эпизодом брэдберианской мифологии: накануне похорон дяди мальчик набредает на берегу озера на полотняный шатёр бродячего цирка, где на электрическом стуле сидит мистер Электрико. Биограф, сопоставляя этот эпизод с размышлениями о смерти из «Вина из одуванчиков», показывает, что встреча с ярмарочным фокусником стала для Брэдбери не просто курьёзом, но первым опытом осмысления смертности, той самой темы, с которой впоследствии будет связано почти всё его творчество. Здесь автор биографии точно уловил главное: фантастика Брэдбери с самого начала была способом говорить не о машинах, а о страхе смерти и жажде бессмертия.

Вторая глава, «Первая книга», посвящена годам становления. Эпиграф к ней — слова Брэдбери: «Бог дал нам разум, чтобы мы исследовали то, что уже есть, а не для того, чтобы мы гадали и боялись, что нас ждет в будущем». Прашкевич рассказывает, как летом 1938 года юноша стал продавцом газеты на оживлённом углу Лос-Анджелеса, как он часами просиживал в библиотеках, как писал рассказ за рассказом для дешёвых журналов, как учился у таких мастеров жанра, как Генри Каттнер и Ли Брэкетт. Автор показывает, как постепенно складывался неповторимый стиль Брэдбери — поэтический, метафорический, близкий к прозе Шервуда Андерсона и Томаса Вулфа. Глава рассказывает о первом сборнике рассказов «Тёмный карнавал» и о знакомстве в книжном магазине с Маргарет Макклюр, будущей женой, которую он называл Мэгги, — образованной девушкой, свободно говорившей на нескольких языках и удивившей юношу, получившего все свои знания из книг.

Особенно удаются Прашкевичу страницы о встрече Брэдбери с будущей женой. Молодой писатель заходит в книжный магазин, спрашивает антологию «Кто стучится?», в которой напечатан его рассказ, и не может удержаться, чтобы не сообщить белокурой продавщице, что он один из её авторов. Маргарет Макклюр, которой самой было двадцать четыре года, поначалу приняла его, в длинном пальто и с портфелем, скорее за похитителя книг, чем за литератора. Биограф с мягким юмором описывает различие их вкусов: Мэгги любила Йейтса и Пруста, Рей — Эдгара По и Эдгара Райса Берроуза; он по-детски гордился легендарной прабабкой-ведьмой, будто бы сожжённой в Сейлеме, она — вполне реальным отцом, ветераном Первой мировой. На этом фоне Прашкевич рисует и широкую панораму американской фантастики тех лет: журналы pulp-литературы, деятельность Джона Кэмпбелла-младшего, имена Хайнлайна, Азимова, ван Вогта, Старджона, Гамильтона, Кэтрин Мур. Этот контекст важен, потому что позволяет понять, насколько Брэдбери с самого начала выделялся на общем фоне: его интересовала не техника и не логика сюжета, а поэзия и человеческая душа, и потому он так долго не находил места ни среди строгих приверженцев научной фантастики, ни среди литераторов «высокого» стиля.

Третья глава, «Весь мир в картинках», рассказывает о «Марсианских хрониках», вышедших в 1950 году, и «Человеке в картинках». Прашкевич показывает, что Марс Брэдбери — это не научно описанная планета, а зеркало Земли, где отражаются её проблемы: расизм, война, страх перед атомной бомбой, потребительство, уничтожение чужих культур. Эпиграф к главе выразителен: «Мы можем сколько угодно соприкасаться с Марсом — настоящего общения никогда не будет. В конце концов это доведёт нас до бешенства, и знаете, что мы сделаем с Марсом? Мы его распотрошим». Автор подробно анализирует отдельные новеллы, в частности историю о чернокожих жителях американского Юга, улетающих на Марс, оставив вдоль дороги свои пожитки, и знаменитый рассказ «И грянул гром», в котором раздавленная в далёком прошлом бабочка изменяет историю. Здесь же — анализ эпохи: холодная война, требования некоторых американских сенаторов сбросить атомную бомбу на Москву.

Одна из самых обаятельных черт книги — то, как Прашкевич показывает литературную родословную своего героя. Брэдбери в изображении биографа — домосед и человек книги, в отличие, например, от Л. Рона Хаббарда, объездившего полмира и лихо водившего самолёт, однако этот домосед жил в непрерывном общении с великими писателями прошлого. Прашкевич приводит его признание о ночных переездах на поездах, во время которых он наслаждался обществом Бернарда Шоу, Честертона и Диккенса, «моих старых приятелей, следующих за мной повсюду», а рядом присаживался слепой, но мудрый Олдос Хаксли, и где-то посреди Канзаса он «похоронил Цезаря». За этим перечнем следует целая галерея любимых авторов Брэдбери — Блейк, Мелвилл, Уолтер де ла Мар, лорд Дансени, Артур Мэйкен, Готорн, Вашингтон Ирвинг, Генри Джеймс, Фрэнк Баум. Биограф справедливо замечает, что всё творчество Брэдбери было «густо замешено на мировой культуре», и показывает, как в названиях и образах его рассказов проступают строки поэтов и прозаиков, которых он читал с детства. Для читателя эта линия книги особенно ценна: она разрушает представление о Брэдбери как о «жанровом» писателе и показывает его как наследника большой англо-американской словесности, в которой, отметим, немалое место занимали авторы с отчётливым христианским мировоззрением, такие как Честертон и Блейк. Прашкевич приводит и его позднее восклицание, обращённое к московским журналистам в 2003 году: именно благодаря фантастике, уверял Брэдбери, человечество попало на Луну и теперь стремится к Марсу, и именно Жюль Верн, по словам адмирала Берда, «вёл» полярного исследователя к Северному полюсу. В этой вере в преображающую силу воображения — ключ ко всему мировоззрению писателя.

Четвёртая глава, «Пожарные и китобои», посвящена двум важнейшим работам 1950-х годов — повести «451° по Фаренгейту» и сценарию фильма «Моби Дик». Прашкевич рассказывает, как Брэдбери, вдохновляясь книгами Центральной библиотеки Лос-Анджелеса, создавал антиутопию о мире, где пожарные не тушат, а сжигают книги, и связывает её с духом эпохи маккартизма, с опытом тоталитарных режимов, с книгами Кёстлера и Оруэлла. Он приводит слова старого профессора Фабера, признающегося Монтэгу, что был одним из тех, кто молчал, когда видел, к чему всё идёт. Вторая половина главы посвящена работе Брэдбери в Ирландии над сценарием «Моби Дика» с режиссёром Джоном Хьюстоном — трудному сотрудничеству, закончившемуся взаимным разочарованием, и открытию для себя романа Мелвилла, оказавшегося, по словам Брэдбери, «черновым наброском мира».

Работа над «Моби Диком» описана в книге почти как самостоятельная новелла. Прашкевич подробно рассказывает, как 18 августа 1953 года в Лос-Анджелес из Ирландии приехал Джон Хьюстон, режиссёр «Мальтийского сокола» и «Африканской королевы», и как Брэдбери, мечтавший попробовать себя в серьёзном кинематографе, одновременно и стремился к этой работе, и боялся её. Биограф не упускает характерную сцену: незнакомая женщина, оказавшаяся женой сценариста Петера Вертела, предостерегала Брэдбери от поездки, уверяя, что Хьюстон его «уничтожит». Сама работа над сценарием, долгие месяцы в чужой стране под началом властного и насмешливого режиссёра, по Прашкевичу, стали для писателя тяжёлым, но плодотворным испытанием: соприкосновение с Мелвиллом, с его богоборческим капитаном и библейскими аллюзиями, обогатило Брэдбери и навсегда связало его имя с одной из величайших американских книг. Тема Ахава, преследующего белого кита как воплощение вселенского зла, оказывается близкой и самому Брэдбери, который всю жизнь размышлял о границе между дерзанием и гордыней.

Пятая глава, «Переполненная шкатулка», рассказывает о второй половине 1950-х и 1960-х годах. Прашкевич описывает возвращение Брэдбери в Лос-Анджелес, его отказ от работы в Голливуде, его потрясение при виде того, как на собрании Гильдии киносценаристов предлагали убирать из титров имена тех, кто отказывался сотрудничать с Комиссией по антиамериканской деятельности. Автор рассказывает о «Вине из одуванчиков» — повести о лете в зелёном Гринтауне, за которым угадывается родной Уокиган, полной ностальгии по детству, — и о повести «Что-то страшное грядёт», которую называет сказкой о вечной борьбе добра и зла, где в провинциальный городок приезжает зловещий карнавал мистера Дарка. Глава содержит и любопытные страницы об отношении к Брэдбери в СССР: его книги переводились и были очень популярны, но советская печать одновременно поносила других западных писателей.

В той же части книги Прашкевич возвращается к политическому фону 1950-х годов. Он напоминает о выступлении сенатора Джозефа Маккарти в феврале 1950 года со знаменитым «списком» сотрудников Государственного департамента и показывает, что атмосфера подозрительности и охоты на «неблагонадёжных» стала той почвой, на которой вырос «451° по Фаренгейту». Интересно, что биограф не идеализирует и семейный фон: отец писателя, Леонард Сполдинг, был убеждённым противником социалистов и коммунистов, а сам Брэдбери, при всей своей нелюбви к цензуре, никогда не становился человеком левых взглядов. Прашкевич бережно показывает эту сложность: Брэдбери защищал не идеологию, а свободу мысли и право человека на книгу. Не менее живо описана встреча Брэдбери с Уолтом Диснеем, которого писатель обожал с детства, когда бегал на все сеансы «Танца скелетов», а позднее вместе с тётей Невой много раз смотрел «Фантазию». Ланч в кабинете Диснея, отмеренный секретаршей ровно в один час, разговор о снесённых после Всемирной выставки 1964 года «постройках будущего», робот Авраама Линкольна в мастерской студии и рождённый из этого рассказ «С подветренной стороны от Геттисберга» — всё это подано у Прашкевича с той лёгкостью, которая делает книгу увлекательным чтением.

Шестая глава, «Луна — наша первая попытка», рассказывает о сотрудничестве Брэдбери с американской космической программой. В 1967 году журнал «Life» предложил ему написать статью о программе «Аполлон», и Брэдбери отправился в Хьюстон, где выяснилось, что многие сотрудники NASA знают его книги. Прашкевич подробно рассказывает о высадке на Луну в 1969 году и о размышлениях Брэдбери о значении освоения космоса: писатель был убеждён, что человечество обязано выйти к звёздам, подобно тому как Колумб отправился в неизведанное, и что фантастика призвана готовить новые поколения к этому шагу. Автор приводит иронический отзыв Джона Хьюстона: «Он звал нас к звёздам, а сам боялся летать», — Брэдбери действительно долго не летал на самолётах и не водил машину.

Седьмая глава, «Оставьте яблоко», посвящена последним десятилетиям жизни писателя. Прашкевич рассказывает о детективной повести «Смерть — дело одинокое», густо замешенной на воспоминаниях о жизни молодых Рея и Мэгги в калифорнийском Венисе, о публичных выступлениях Брэдбери, о его реакции на теракты 11 сентября 2001 года и о политических взглядах последних лет — в частности о поддержке войны в Ираке, которую писатель объяснял борьбой за свободу против тирании. Особенно трогательна сцена одного из торжественных выступлений Брэдбери, когда он говорил о том, что без книг и библиотек его бы не было: «Книги и библиотеки выучили меня. Они всегда были и остаются самыми верными моими друзьями», — и плакал, когда ему аплодировали стоя. Глава завершается известием о смерти Брэдбери в Лос-Анджелесе 5 июня 2012 года на девяносто втором году жизни и личными размышлениями автора о том, чем был для него этот писатель.

Последние страницы седьмой главы посвящены старости писателя, и здесь Прашкевич проявляет и честность, и деликатность. Он не скрывает, что Брэдбери в поздние годы много пил, в том числе в одиночестве, и любил плотно поесть, что, по словам биографа, в конце концов привело к инсульту в ноябре 1999 года, когда писатель остался один в Пальм-Спрингсе, куда его отвёз давний семейный шофёр Патрик Кашурка. После болезни Брэдбери уже не мог сам печатать на машинке и диктовал тексты по телефону дочери, жившей в Аризоне, которая на следующий день присылала ему страницы по факсу на правку. Эта подробность, взятая Прашкевичем из позднего интервью, говорит о писателе больше, чем многие страницы анализа: даже потеряв власть над собственными руками, он продолжал работать и признавался, что внутри него по-прежнему живут «странные вибрации», которые ищут выхода. Биограф перечисляет и многочисленные награды — «Небьюлу», «Хьюго», премию Брэма Стокера за достижения всей жизни, специальное упоминание Пулитцеровского комитета, почётные докторские степени, — но с нескрываемой иронией задаёт вопрос, неужели будущее, о котором мечтал Брэдбери, — это вот эти награды. Известие о смерти писателя, по признанию Прашкевича, застало его самого в поезде, когда ему позвонили из информационного агентства с просьбой высказаться о покойном.

Приложение «Рей Брэдбери в СССР и в России» собирает воспоминания российских писателей — Евгения Лукина, Дмитрия Быкова, Сергея Соловьева и других — о том, как они впервые открыли для себя Брэдбери и что он для них значил. Лукин вспоминает, как в жаркий ашхабадский день его послали за квасом, а он вернулся домой без кваса, но с «Марсианскими хрониками»; Быков называет Брэдбери самым поэтичным из великих фантастов 1950–1960-х годов, великим изобретателем фабул, заложивших в литературе целые направления. Эти свидетельства показывают, каким событием был Брэдбери для советского и постсоветского читателя.

Книга адресована прежде всего любителям фантастики и литературы, читателям, выросшим на книгах Брэдбери и желающим узнать больше о его жизни. Она будет полезна преподавателям литературы и студентам-филологам, изучающим американскую литературу XX века и историю научной фантастики. Для христианского читателя, в том числе для пасторов и учителей, работающих с молодёжью, книга интересна как рассказ о писателе, чьи книги ставят важнейшие нравственные вопросы — о свободе и ответственности, о ценности человеческой личности, о смерти, о памяти, о книге и слове. «451° по Фаренгейту» с его образом общества, сжигающего книги и убивающего мысль, остаётся одной из самых сильных антиутопий, которую полезно обсуждать с молодыми людьми в век экранов и развлечений.

Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего это глубокое знание и любовь автора к своему герою: Прашкевич, сам писатель-фантаст, понимает природу творчества Брэдбери изнутри и умеет показать, как из детских впечатлений, страхов и мечтаний рождались его образы. Книга насыщена цитатами из произведений Брэдбери, которые дают читателю почувствовать неповторимость его стиля. Ценен широкий исторический контекст: жизнь писателя вписана в историю Америки XX века, и это помогает понять, почему его книги так остро откликались на проблемы времени. Особая ценность книги — приложение с воспоминаниями российских писателей, которое показывает, как Брэдбери повлиял на русскую литературу и культуру. Наконец, книга хорошо написана, живо и увлекательно, с большим количеством интересных подробностей и анекдотов.

Вместе с тем у книги есть и слабые стороны. Первая — композиционная. Прашкевич часто уходит в пространные отступления — о других писателях-фантастах, о политических событиях, об истории pulp-журналов, о Кёстлере, о сенатских требованиях бомбить Москву, — которые, при всей их занимательности, уводят от героя. Пересказы произведений Брэдбери, сопровождаемые обширными цитатами, занимают так много места, что книга местами превращается в хрестоматию. Вторая слабость — зависимость от американских биографий, прежде всего от книги Сэма Уэллера: собственных исследований, новых документов в книге немного, и она скорее популяризирует уже известное. Третья — некоторая неровность в изложении: одни периоды жизни Брэдбери описаны подробно, другие — бегло; семейная жизнь писателя, его отношения с женой и дочерьми остаются в тени.

Наиболее существенный для христианского читателя вопрос касается духовного измерения жизни и творчества Брэдбери. Прашкевич почти не касается религиозных взглядов писателя, и это заметный пробел. Между тем творчество Брэдбери пронизано темами, имеющими глубокое религиозное звучание: смерть и бессмертие («Живи всегда!»), страх перед смертью и надежда на её преодоление, ценность каждой человеческой жизни, ответственность за творение, грехопадение и искушение. В эпиграфе ко второй главе Брэдбери говорит о разуме как о Божьем даре, предназначенном для исследования творения, — но автор не развивает эту тему. В «Марсианских хрониках» есть новеллы, прямо обращённые к христианской теме, а в «Человеке в картинках» — рассказы о священниках-миссионерах на Марсе и о встрече с Христом в космосе; о них в книге почти ничего не сказано. Христианскому читателю было бы интересно узнать, как писатель, выросший в протестантской Америке, относился к вере, как понимал Бога и смерть, — но этих страниц в биографии нет.

С евангельской точки зрения книга даёт, однако, богатый материал для размышления. «451° по Фаренгейту» — это не только антиутопия о тоталитаризме, но и притча об обществе, отказавшемся от памяти, от Слова, от мысли ради мгновенных развлечений. Для христиан, верящих в Слово Божие, образ книжных людей, хранящих в памяти целые книги, чтобы передать их будущим поколениям, особенно выразителен: он напоминает о том, как в эпохи гонений верующие хранили Писание, заучивая его наизусть. Признание Фабера о том, что он был «одним из невиновных», молчавших, когда видели, к чему идёт дело, звучит как предостережение о грехе равнодушия и малодушия. «Что-то страшное грядёт» с его карнавалом мистера Дарка, исполняющего самые сокровенные желания людей в обмен на их души, — это вариация на тему искушения и его преодоления любовью. Детский страх смерти, пронизывающий «Вино из одуванчиков», и крик мистера Электрико «Живи всегда!» — свидетельство той жажды вечной жизни, которую Бог вложил в сердце человека (Еккл. 3:11) и на которую отвечает Евангелие.

Отдельного размышления заслуживает и тот девиз, который дал название первой главе книги. Призыв «Живи всегда!», услышанный мальчиком от ярмарочного фокусника накануне похорон дяди, Прашкевич делает своего рода ключом ко всей судьбе писателя, и это решение композиционно оправдано. Но для христианского читателя здесь открывается вопрос, которого биограф не ставит: что значит «жить всегда» и откуда человек может получить такую надежду? Брэдбери, судя по материалу книги, искал ответ в творчестве, в памяти, в продолжении жизни через написанные страницы, в будущем человечества, устремлённого к звёздам. Это благородная, но в конечном счёте горизонтальная надежда: бессмертие культуры, а не воскресение личности. Евангельская вера говорит о другом — о Том, Кто Сам есть воскресение и жизнь, и о вечной жизни как даре, а не как достижении человеческого гения. Читая книгу Прашкевича, легко увидеть, как остро Брэдбери чувствовал смерть, как мучительно переживал утраты, начиная с ранних смертей в семье — маленьких брата Сэма и сестры Элизабет, деда, дяди, — и как упорно противопоставлял им радость бытия. В этом смысле его творчество можно назвать честным и пронзительным свидетельством человеческой жажды вечности, той самой, о которой Екклесиаст сказал, что Бог «вложил мир в сердце» человека. Не случайно Прашкевич приводит посвящение к первой поэтической книге Брэдбери, обращённое к давно умершим бабушке, деду, брату и сестре, которых писатель, по его словам, помнил всю жизнь: память для Брэдбери была главной формой верности и главным оружием против забвения. Пастырю и проповеднику такие свидетельства особенно полезны: они показывают, где современная культура стоит на пороге Евангелия, но не переступает его.

Ещё одно замечание связано с политическими взглядами позднего Брэдбери. Прашкевич приводит его рассуждения о войне в Ираке как о войне «не за превосходство какой-либо религии», а «за торжество свободы», и о том, что тираны часто прикрываются религией, называя свои зверства «священной войной». Автор передаёт эти слова без комментариев, и читателю остаётся самому оценить, насколько они согласуются с тревожным пафосом «451° по Фаренгейту» и «Марсианских хроник». Для христианского читателя здесь важна сама мысль о том, что религия, превращённая в идеологию насилия, — это искажение веры, а не её выражение; но и понимание свободы как высшей ценности, ради которой оправдана война, требует трезвой библейской оценки.

Наконец, стоит сказать о самом образе Брэдбери, каким его рисует Прашкевич. Это человек, сохранивший до старости детскую открытость, способность удивляться, любовь к книгам, библиотекам, карнавалам, к своему прошлому. Для христианского читателя в этом образе есть что-то очень близкое к евангельскому призыву «будьте как дети» (Мф. 18:3): не наивность, а способность видеть мир как чудо и как дар. Книга даёт почувствовать эту сторону личности писателя, и в этом её несомненное достоинство.

В целом книга Геннадия Прашкевича — живая, насыщенная и написанная с любовью биография одного из самых значительных писателей-фантастов XX века. Она будет интересна всем, кто вырос на книгах Брэдбери, и полезна тем, кто хочет понять, как его творчество связано с его жизнью и с историей Америки. Христианский читатель найдёт в ней материал для размышления о смерти и бессмертии, о свободе и ответственности, о ценности Слова и памяти, — даже если духовное измерение жизни писателя автор оставил практически за пределами книги.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!