О Толкине написано так много, что новая биография неизбежно должна объяснить, зачем она нужна. Геннадий Прашкевич, известный писатель-фантаст и автор многих книг серии «Жизнь замечательных людей», и Сергей Соловьев, переводчик и исследователь фантастики, прекрасно это понимают. Уже на первых страницах они перечисляют целую библиотеку книг о Толкине: биографии Хэмфри Карпентера, которую успел прочитать и одобрить сам писатель, и Майкла Уайта, «Дорогу в Средьземелье» Т. А. Шиппи, атласы, путеводители, энциклопедии Средиземья. Их задача — рассказать русскому читателю о человеке, которого он знает прежде всего по «Хоббиту» и «Властелину Колец», так, чтобы за знаменитыми книгами стал виден их автор: оксфордский филолог, педант и домосед, «благочестивый католик», пришедший из викторианской Англии. Главный вопрос книги можно сформулировать так: как скромный профессор древнеанглийского языка, никогда не стремившийся к литературной славе, создал мир, который стал одним из важнейших мифов XX века, и как в этом мире отразились его жизнь, его научные занятия и его вера. Авторы стремятся показать, что ключ к Толкину лежит не только в древнегерманском эпосе и изобретённых им языках, но и в его биографии — в раннем сиротстве, в верности матери, в опыте окопов Первой мировой войны, в дружбе и в христианской вере.
Книга построена хронологически и отличается выразительной особенностью: каждая из девяти глав открывается обширным поэтическим эпиграфом — из Киплинга, Кольриджа, Томаса Гарди, Роберта Фроста, самого Толкина и других поэтов. Эти эпиграфы задают тон каждой главы и создают особую литературную атмосферу, напоминающую о том, что герой книги был прежде всего филологом и поэтом. Метод авторов можно назвать документально-литературным: они широко цитируют письма Толкина, воспоминания его родных и друзей, исследования биографов, а также фрагменты его произведений, перемежая их историческим контекстом и собственными комментариями. Особенно активно используются письма Толкина к сыновьям, в которых писатель с редкой откровенностью размышлял о своей жизни, вере и творчестве.
Первая глава, «Мальчик с Оранжевой реки», рассказывает о рождении Толкина в южноафриканском Блумфонтейне, столице бурской республики Оранжевое Свободное государство, где его отец Артур служил в банке. Авторы рисуют колоритную картину этого города — пыльной рыночной площади, куда фермеры привозили шерсть, здания парламента, голландской реформатской церкви, англиканского собора. Они приводят позднее письмо Толкина сыну Кристоферу, служившему в конце Второй мировой войны в Южной Африке, где писатель вспоминает маленькое каменное здание банка, в котором родился, и могилу отца, которую, возможно, уже не найти. Глава рассказывает о переезде матери с детьми в Англию и о смерти отца в феврале 1896 года, оставившей семью почти без средств; авторы отмечают, что, по данным некролога, найденного исследователем Б. Гореликом, причиной смерти стал брюшной тиф, а не ревмокардит, как писал Карпентер.
Вторая глава, «Потерянный рай», посвящена детству в Англии. Авторы описывают жизнь в деревушке Сэрхоул под Бирмингемом, где мать, Мэйбл Толкин, сама учила сыновей латыни, французскому, рисованию, — сельский уголок, который позднее станет прообразом Хоббитании. Затем следует переезд в закопчённый промышленный Бирмингем, учёба в школе короля Эдуарда. Центральное событие главы — обращение Мэйбл в католичество, за которое её отвергли родственники, лишив материальной поддержки. Авторы рассказывают о Бирмингемском оратории, основанном кардиналом Ньюменом, и о его священнике отце Фрэнсисе Моргане — громогласном, шумном и всегда доброжелательном, ставшем другом и духовником семьи, а после смерти Мэйбл — опекуном её сыновей.
Третья глава, «Танцы эльфов», открывается одним из самых проникновенных свидетельств в книге — письмом Толкина сыну Майклу 1965 года, где писатель называет мать мученицей и вспоминает о гонениях, нищете и недугах, которые, по его словам, «в значительной мере явились следствием ее попытки передать нам, малышам, истинную веру». Он с горечью вспоминает крохотную спаленку в доме почтальона в Реднэле, где она умерла в одиночестве, даже не причастившись, и признаётся, как тяжело ему видеть, что его собственные дети отходят от Церкви. Далее авторы рассказывают о юношеских годах Толкина: о его ранней страсти к языкам, о «зверинском» языке, изобретённом с кузинами, о знакомстве с готским, финским, древнеанглийским, о дружеском кружке школьных товарищей — Чайном клубе и Барровианском обществе (ЧКБО), — и о юношеской любви к Эдит Брэтт, которой он, достигнув совершеннолетия, сделал предложение, сам известив об этом своего опекуна.
Авторы с теплотой описывают и школьное братство ЧКБО — Чайный клуб и Барровианское общество, созданный Толкином вместе с Кристофером Уайзменом и Робертом Гилсоном, сыном директора школы, к которым позднее присоединился Дж. Б. Смит. Школьники собирались в библиотеке, пили чай, читали стихи, спорили о литературе и языках, болтали по-гречески, «будто это их родной язык», и многим однокашникам это маленькое общество казалось недостижимым идеалом: спустя шестьдесят лет один из бывших учеников признавался Толкину, как он в детстве восхищался этой компанией и завидовал ей.
Четвёртая глава, «Положимся на Господа», рассказывает об учёбе в Оксфорде, о переходе с классической филологии на английскую, о знакомстве со «Старшей Эддой», с древнеанглийской поэмой Кюневульфа, строка которой об Эаренделе, восходящем над скалами, станет зерном будущей мифологии. Авторы подробно рассказывают о том, как Толкин настаивал, чтобы Эдит перешла из англиканства в католичество, и приводят его письмо: «Я искреннейше верю, что малодушие и мирские страхи не должны препятствовать нам неуклонно следовать свету». Эдит приняла католичество, и дядя, у которого она жила, немедленно отказал ей от дома. Глава рассказывает и о первых опытах создания языка квенья, о стихотворениях, написанных на нём в 1915–1916 годах, и о догадке, к которой пришёл тогда Толкин: изобретённому языку нужна история, народ, который на нём говорит.
Авторы не скрывают и того, что обращение Эдит не было лёгким. 8 января 1914 года она была принята в лоно Римско-католической церкви, объявили о помолвке, и священник благословил жениха и невесту. Поначалу Эдит даже нравились перемены, она чаще бывала у мессы и причащалась, но убогая католическая церковь в Уорике по сравнению с роскошным англиканским собором в Челтнеме, одиночество и разлука с женихом вскоре стали тяготить её. Этот эпизод показывает, что вера Толкина, при всей её искренности, могла быть требовательной и к близким, и авторы честно дают читателю это увидеть.
Пятая глава, «Становление дона», посвящена войне и первым послевоенным годам. Авторы описывают ужасы Первой мировой войны — газовые атаки, окопы, бойню на Сомме, куда Толкин попал летом 1916 года, вскоре после женитьбы. Они приводят письма друзей по ЧКБО, убеждённых, что их маленькое братство призвано «свидетельствовать о Господе и Истине», и рассказывают о гибели двоих из них. Здесь же — рассказ о болезни, вернувшей Толкина в Англию, о начале работы над «Книгой утраченных сказаний», первоначальным вариантом «Сильмариллиона», о работе над «Новым словарём английского языка», преподавании в Лидсе и возвращении в Оксфорд. Авторы связывают с военным опытом неприятие Толкином технической цивилизации XX века, которое затем отразится во «Властелине Колец».
Особенно важно для понимания позднейшего «Властелина Колец» письмо, которое Толкин написал сыну Кристоферу, служившему во время Второй мировой войны в военной авиации: писатель называл воздушные силы абсурдными и признавался, что для него «тяжкое потрясение то, что мой родной сын служит современному Молоху», хотя и понимал, что долг сына — служить как можно лучше. Это неприятие войны машин и разрушительной мощи техники авторы связывают с образом Мордора и с тем, как Толкин понимал зло: как волю к господству, подчиняющую себе всё живое.
Шестая глава, «В земле была нора...», рассказывает о знакомстве Толкина с Клайвом Стейплзом Льюисом в мае 1926 года, о клубе «Углегрызы», где читали исландские саги, о создании клуба «Инклинги» и, главное, о рождении «Хоббита». Авторы с юмором описывают, как Толкин, занимаясь долгой и скучной работой, обнаружил в одной из тетрадей незаполненную страницу и вывел на ней фразу «В земле была нора, а в норе жил хоббит», и прослеживают историю создания и публикации повести. Они рассказывают о роли Льюиса: «Только в 30 лет, не без влияния Толкина, Льюис стал христианином», — пишут авторы, подчёркивая парадокс: именно вера придала произведениям Льюиса особую значимость. Подробно разбирается и знаменитая лекция Толкина о «Беовульфе», «О чудовищах и критиках», в которой он защищал древнеанглийскую поэму как произведение искусства.
Седьмая глава, «Гений с неопределенным исходом», посвящена многолетней работе над «Властелином Колец». Авторы рассказывают о том, как продолжение «Хоббита» постепенно превратилось в эпопею, связанную с древней мифологией Средиземья, о бесконечных переработках, о военных годах, когда Толкин посылал главы сыну Кристоферу, служившему в авиации. Авторы подробно излагают и ответ Толкина на распространённый упрёк в «эскапизме» фантастической литературы. В лекции, ставшей основой эссе, он различал бегство пленника из темницы и бегство дезертира с поля боя, замечая, что партийные ораторы порой навешивают ярлык предателя на всякого, кто бежит от ужасов тоталитарного государства или просто критикует его, и с иронией рассказывал об оксфордском чиновнике, «приветствовавшем» появление заводов-автоматов и рёв автотранспорта как приближение университета к «реальной жизни». Особое внимание уделено эссе «О волшебных сказках», в котором Толкин ввёл понятие «эвкатастрофы» — «благой катастрофы», счастливого поворота, образцом которого, по его мысли, является Воскресение Христово. Авторы приводят и знаменитое признание Толкина: «Разумеется, “Властелин Колец” в основе своей — произведение религиозное и католическое; поначалу так сложилось неосознанно, а вот переработка была уже вполне сознательной». Писатель объяснял, что именно поэтому он устранял из вымышленного мира практически все упоминания о религии, культах и обрядах: религиозный элемент вобрали в себя сюжет и символика.
Ближе к концу книги авторы приводят и размышления Толкина о том, почему никто из «великих и мудрых» Средиземья не мог воспользоваться Кольцом против Саурона: Эльронд или Галадриэль, завладев им, стали бы продолжать ту же политику, что и Саурон, — строить империю с могучими зависимыми от них военачальниками, армиями и военными машинами. Отказ Галадриэли от искушения, по словам Толкина, был основан на предшествующих размышлениях и решении. Для христианского читателя это одно из самых глубоких мест книги: зло нельзя победить его собственными средствами, и тот, кто пытается использовать Кольцо во имя добра, неизбежно становится новым тираном.
Восьмая глава, «Соблазны и почести», рассказывает о выходе «Властелина Колец» и о реакции на него. Авторы приводят письмо Льюиса, прочитавшего рукопись: он отметил «чистое сотворение» и серьёзность книги и заметил, что «длинная кода после эвкатастрофы» напоминает, что победа так же преходяща, как и борьба. Здесь же — история сложных отношений Толкина и Льюиса, их охлаждения, переписки о «обиде» и «огорчении», рассказ о переводах и о решительном несогласии Толкина с «переводом» имён собственных, о растущей славе и о письмах читателей. Авторы откровенно рассказывают и о непростых отношениях Толкина с Льюисом: о ревности, которую вызывали у Толкина лёгкость, с которой Льюис писал и издавал свои книги, о резко отрицательной реакции Толкина на первые главы «Хроник Нарнии», которые Льюис читал «инклингам» весной 1949 года, — Толкина раздражало смешение мифологий, фавны и нимфы рядом с христианской символикой. В «Инклингах» появляется и Чарлз Уильямс — писатель, поэт, теолог, которого авторы характеризуют как человека, относившегося к религии «чрезвычайно серьезно», как и многие члены клуба.
Девятая глава, «Берен и Лутиэн», названа по имени героев одной из центральных легенд «Сильмариллиона», в которых писатель видел отражение своей любви к Эдит: после её смерти он пожелал, чтобы на могильном камне было выбито имя Лутиэн, и писал сыну Кристоферу: «Она была моей Лутиэн — и знала об этом». Она рассказывает о последних годах жизни Толкина, о старости и болезни жены, о незавершённой работе над «Сильмариллионом» и о смерти писателя 2 сентября 1973 года. Авторы приводят деталь, особенно важную для понимания его личности: отпевание состоялось в скромной современной церкви в Хедингтоне, где он часто бывал у мессы, а саму мессу служил его сын Джон, ставший священником.
Книга адресована широкому кругу читателей — от поклонников «Властелина Колец», желающих узнать больше об авторе любимой книги, до студентов-филологов и исследователей фантастики. Для христианского читателя, в том числе евангельского, она особенно ценна, потому что показывает, насколько глубоко творчество Толкина укоренено в его вере. Пасторам и молодёжным служителям, работающим с поклонниками фэнтези, книга поможет понять, почему «Властелин Колец» так притягателен для современного человека и как можно использовать его образы для разговора о Евангелии. Преподаватели литературы найдут в ней богатый материал о связи современной литературы с древнегерманским эпосом и христианской традицией. Студенты богословских учебных заведений, изучающие тему «христианство и культура», найдут в ней яркий пример того, как вера может воплощаться не в проповеди или трактате, а в художественном мире, способном говорить с миллионами людей, далёких от Церкви. Наконец, книга будет интересна родителям, которые хотят понять, что читают их дети, и найти в любимых ими книгах точки соприкосновения для разговора о вере, милосердии, мужестве и надежде.
Сильные стороны книги очевидны, и их немало. Прежде всего это её документальная насыщенность: авторы широко используют письма Толкина, многие из которых русскому читателю малоизвестны, и дают писателю говорить своим голосом. Книга подробно и с любовью рассказывает о христианской вере Толкина — о мученичестве матери, о роли отца Фрэнсиса Моргана, о решимости, с которой юный Толкин требовал от невесты перехода в католичество, о влиянии на обращение Льюиса, о понимании «Властелина Колец» как религиозного произведения, — и делает это без умолчаний, характерных для многих светских биографий. Ценно и внимание к филологическим корням творчества Толкина: авторы показывают, как из изобретённых языков, из строки Кюневульфа, из «Беовульфа» и «Старшей Эдды» вырастала мифология Средиземья. Книга хорошо написана, читается легко, снабжена примечаниями, хронологией и обширной библиографией русских переводов Толкина. Эта библиография, перечисляющая десятки русских изданий «Хоббита» и «Властелина Колец» с начала 1990-х годов, сама по себе интересна как свидетельство того, каким событием стал Толкин для русского читателя постсоветской эпохи, и полезна тем, кто хочет сравнить разные переводы. Авторы, сами связанные с миром отечественной фантастики, хорошо чувствуют контекст русского восприятия Толкина, и это придаёт книге особое измерение, отличающее её от переводных биографий.
Вместе с тем у книги есть и слабые стороны, которые нельзя не отметить, хотя они и не умаляют её общей ценности. Первая касается композиции. Авторы нередко уходят в пространные отступления — о модернизации британской армии при Эдуарде VII, о химическом оружии Первой мировой, об английских автомобилях начала века, — которые, при всей их занимательности, мало связаны с судьбой Толкина. Обширные эпиграфы и длинные цитаты из произведений Толкина и его исследователей временами превращают книгу в антологию. Пересказ сюжетов «Хоббита» и «Властелина Колец» занимает много места и вряд ли нужен читателю, знакомому с этими книгами, хотя тем, кто их не читал, он, возможно, поможет лучше понять дальнейшие рассуждения авторов о замысле и смысле этих произведений. Вторая слабость связана с тем, что авторы во многом опираются на уже существующие биографии, прежде всего на книгу Карпентера, и потому мало добавляют к известному. Научный анализ творчества Толкина также не всегда глубок: авторы скорее пересказывают идеи исследователей, чем предлагают собственную интерпретацию.
Третий вопрос, наиболее важный для евангельского читателя, — богословский. Авторы честно показывают католическую веру Толкина, но почти не анализируют её содержание. Мы узнаём, что Толкин был ревностным католиком, постоянно бывал у мессы, считал мать мученицей за веру, требовал обращения невесты, назвал «Властелина Колец» произведением религиозным и католическим. Но что именно в «Властелине Колец» является христианским, как в нём отражаются темы благодати, искушения, жертвы, милосердия, промысла, — этот вопрос в книге раскрыт лишь отчасти. Между тем это центральная тема для понимания Толкина. Сам писатель, как приводят авторы, признавался, что тема милосердия стоит в центре его размышлений. Толкин писал, что не считает, будто Фродо потерпел нравственный крах, когда в последний момент не смог отказаться от Кольца: его смирение и страдания «были по справедливости вознаграждены высочайшими почестями; а его терпение и милосердие по отношению к Голлуму снискало милосердие и к нему самому; неудача его была исправлена». В этих словах — почти богословская формула благодати: спасение приходит не как награда за собственную силу человека, который в решающий момент оказывается бессилен, а как ответ милосердия на милосердие. Авторы приводят и мысль Толкина о том, что «северный» героизм древнегерманского эпоса никогда не предполагает конечной победы и потому не знает милосердия, тогда как христианская сказка знает и милосердие, и «счастливый конец», образцом которого является Воскресение Христово. Эвкатастрофа, о которой он писал в эссе «О волшебных сказках», есть отблеск Евангелия: счастливый конец, который приходит не как заслуженная награда, а как дар благодати. И его знаменитое замечание о том, что в мировой истории решающими оказываются непредвиденные деяния тех, «кто на первый взгляд мал, невелик», — прямое отражение евангельской истины о том, что Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых (1 Кор. 1:27). Эти темы заслуживали более подробного раскрытия. Тем более что в письмах Толкина, широко цитируемых авторами, материал для такого раскрытия есть в изобилии, и читатель, внимательно следящий за этими цитатами, сам может проследить, как вера писателя проступает в его размышлениях о сюжете и героях.
Четвёртое замечание касается портрета самого Толкина. Авторы нередко подчёркивают его педантизм, ревнивость, обидчивость, склонность бесконечно переделывать начатое, но не всегда связывают эти черты с его внутренней жизнью и верой. Между тем письма, которые они приводят, показывают человека, остро переживавшего собственные недостатки, смиренно признававшего свою зависимость от Божьей милости и видевшего в своём творчестве служение, а не самоутверждение. Более цельный духовный портрет героя сделал бы книгу глубже.
С евангельской точки зрения стоит сделать и ещё одно замечание. Толкин был католиком, и его вера включала почитание Девы Марии, на образе которой, по его словам, основаны все его представления о красоте, таинства, мессу. Евангельский читатель, не разделяющий этих аспектов католического благочестия, вместе с тем может признать, что Толкин принадлежит к той великой традиции христианского воображения, которая роднит его с Льюисом, Беньяном, Честертоном: традиции, видящей в литературе способ свидетельства о Боге. Книга Прашкевича и Соловьева даёт материал для такого понимания, хотя и не проводит его последовательно. Важно и то, что Толкин сознательно избегал аллегории: «Властелин Колец» — не зашифрованная проповедь, а мир, пронизанный христианским видением; религиозный элемент, по его словам, вобрали в себя сюжет и символика. Авторы приводят и мысль, высказанную в переписке о его книге: суть мифа в том, что он не должен быть загрязнён аллегориями со стороны создателя и в то же время должен внушать читателям подходящие к случаю смыслы. Это различение полезно для каждого, кто думает о соотношении веры и искусства.
Для евангельской среды книга полезна и ещё в одном отношении. В части евангельских церквей к фэнтези, в том числе к Толкину, нередко относятся настороженно, усматривая в эльфах, магах и волшебных кольцах опасное заигрывание с оккультизмом. Биография Прашкевича и Соловьева, рассказывая о глубокой вере автора «Властелина Колец», о его неприятии культов и обрядов в вымышленном мире, о его понимании мифа как отблеска истины, даёт материал для более взвешенного суждения. Магия у Толкина — это не техника управления духовными силами, к которой призывает оккультизм, а скорее образ, через который раскрывается тема власти: Кольцо искушает именно тем, что обещает господство, и единственный путь победы над ним — отказ от силы. Пастор, который захочет поговорить с молодёжью о Толкине, найдёт в книге достаточно аргументов, чтобы показать, что за любимыми ими образами стоит христианское видение мира, и чтобы научить их различать в литературе то, что ведёт к Богу, и то, что от Него уводит. Было бы, впрочем, полезно, если бы сами авторы прямо обсудили этот вопрос, который для многих верующих читателей остаётся болезненным.
Столь же значима для христианского читателя и тема дружбы, проходящая через всю книгу. Школьное братство ЧКБО, члены которого верили, что призваны «свидетельствовать о Господе и Истине», и двое из которых погибли на войне; «Углегрызы» и «Инклинги», где Толкин, Льюис, Уильямс и их друзья читали друг другу свои рукописи и спорили о литературе и вере; переписка Толкина с сыновьями, в которой он делился сокровенными мыслями, — всё это показывает, что творчество Толкина выросло в атмосфере христианского общения, в кругу людей, которые поддерживали, критиковали и вдохновляли друг друга. Для евангельских общин, высоко ценящих братское общение, это напоминание о том, что и художественное творчество, и интеллектуальная работа плодотворны тогда, когда совершаются не в одиночку, а в кругу единомышленников, объединённых общей верой.
Наконец, стоит отметить, что книга мало говорит о том, как Толкин понимал свою роль «вторичного творца» — человека, создающего вымышленный мир по образу Божьего творения. Эта идея, изложенная в эссе «О волшебных сказках», имеет глубокие богословские корни: человек творит, потому что сотворён по образу Творца. Именно поэтому у Толкина мир Средиземья начинается с музыки айнуров, которую замыслил Единый, Илуватар, — авторы приводят этот фрагмент, но не раскрывают его смысла. Для христианского читателя это одна из самых плодотворных тем творчества Толкина, и было бы ценно увидеть её в центре биографии.
Интересно, что авторы уделяют внимание и творчеству Льюиса, в частности его роману «Пока мы не обрели лиц», приводя слова героини о том, что боги не могут встретить нас лицом к лицу, «пока мы не обрели лиц». Эти страницы напоминают, что Толкин и Льюис, при всех их разногласиях, принадлежали к одному кругу христианских писателей, стремившихся средствами мифа и сказки говорить о самых глубоких истинах веры. Для евангельского читателя это особенно ценно: Льюис давно стал одним из самых читаемых христианских авторов в евангельской среде, и книга о Толкине помогает понять, из какой интеллектуальной и духовной атмосферы выросли его книги, и какую роль в его обращении сыграл Толкин.
В целом книга Геннадия Прашкевича и Сергея Соловьева — добросовестная и увлекательная биография Толкина, насыщенная документами и написанная с любовью к герою. Она даёт русскому читателю живой портрет оксфордского профессора, создавшего один из величайших мифов XX века, и честно показывает, что этот миф вырос из христианской веры его создателя. Евангельскому читателю книга поможет лучше понять Толкина и увидеть в его творчестве свидетельство о благодати, милосердии и надежде, которые дарует Евангелие, — даже если глубокий богословский анализ этих тем ему придётся провести самостоятельно. А тем, кто только начинает знакомство с Толкином, книга может стать надёжным проводником — не только в мир Средиземья, но и в мир человека, который создавал его, вдохновляясь своей верой и своей любовью.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!