Поиск
Настройки
Тема

Пронин - Катулл

Пронин - Катулл
Это обзор книги «Пронин - Катулл» Перейти к книге

Написать биографию Гая Валерия Катулла в строгом смысле слова почти невозможно. О жизни этого римского поэта, родившегося, по традиционной датировке, в 87 году до н. э. в Вероне и умершего около 54 года, известно лишь то немногое, что можно извлечь из его собственных стихотворений, из скупых упоминаний у позднейших авторов и из общего знания о бурной эпохе, в которую ему выпало жить. Именно поэтому Валентин Пронин, автор книги, вышедшей в 1993 году в серии «Жизнь замечательных людей», избрал форму биографического романа. Перед нами не научное жизнеописание с разбором источников и спорных датировок, а художественное повествование, в котором известные факты и стихи Катулла соединены с вымышленными сценами, диалогами и персонажами. Эпиграфом к книге поставлены слова Александра Блока о том, что во времена Катилины жил в Риме «латинский Пушкин», поэт Валерий Катулл, и эта отсылка к блоковскому очерку «Катилина» задаёт главную тему романа. Для Пронина Катулл — не только гениальный лирик, но и свидетель гибели республики, человек, чья личная трагедия неотделима от трагедии его отечества. Метод автора состоит в том, чтобы увидеть стихи Катулла как дневник души и восстановить вокруг каждого из них ту жизненную ситуацию, которая могла бы его породить.

Роман состоит из шести частей, не имеющих названий, и выстроен в строгой хронологической последовательности. Первая часть открывается сценой в таблине Валерия Катона, грамматика и поэта, вокруг которого собирался кружок молодых стихотворцев, позднее названных неотериками, то есть «новыми поэтами». Сюда с новостями спешит маленький ростом, но знаменитый оратор Лициний Кальв, сюда приходят белокурый крепыш Цинна, юные Фурий и Аврелий, ясноглазый Квинт Корнифиций, весёлый толстяк Аллий, историк Корнелий Непот. Пронин с самого начала показывает, что кружок этот держался не только на литературных вкусах, но и на особом понимании дружбы, свойственном выходцам из Цизальпинской Галлии: в меркантильном Риме дружба уже стала понятием относительным и расплывчатым, а для них она всё ещё означала «сообщество мужчин, скрепленное почти братскими отношениями». Эта тема дружбы проходит через всю книгу и составляет, пожалуй, её самую тёплую и человечную линию.

Катулл появляется в романе как провинциал из Вероны, снимающий скромную пристройку на Квиринале и живущий вместе с преданным старым рабом Титом, ворчливым, заботливым и всё понимающим. Он пишет лёгкие, часто нескромные эпиграммы и «безделки», за которые его упрекают более строгие товарищи, и одновременно мечтает доказать всем свою приверженность изящной поэзии и способность к упорному труду. Пронин рисует его человеком противоречивым: застолья, зрелища и похождения утомляют и раздражают поэта, но он не в силах от них отказаться. В первой части уже появляется политический фон, без которого роман немыслим: консульство Цезаря 59 года до н. э., его пиры с галльскими князьями и вождём свевов Ариовистом, бессилие сената. Одна из выразительных сцен — эпизод в театре, где Катулл с насмешкой предлагает называть нынешнее консульство не консульством Цезаря и Бибула, а консульством Юлия и Цезаря, так как второй консул совершенно отстранён от власти. Эта шутка становится как бы первым шагом поэта к той открытой войне эпиграммами, которую он впоследствии поведёт против Цезаря и его окружения.

Пронин с удовольствием изображает и ту атмосферу весёлого, иногда грубого товарищества, в которой рождалась новая римская поэзия. В одной из ранних сцен адвокат Альфен Вар, сын зажиточного кремонского башмачника, в шутовском монологе обрушивается на «пустомелю» Катулла, обвиняя его в распутстве, и дело кончается потасовкой, в которой вся компания валится на пол под хохот Кальва. Автор не стесняется показать своих героев в смешном и неприглядном виде, и это придаёт книге живость, хотя временами её натурализм оказывается чрезмерным. Не менее выразительны сцены литературных споров, в которых высмеиваются тяжеловесные поэты старой школы и ведутся бесконечные разговоры о Каллимахе и александрийском изяществе. Здесь же появляется и ироническая фигура Цицерона, который на одном из собраний небрежно сообщает, что, мучаясь бессонницей, сочинил за ночь пятьсот отличных стихов, и Катон только смеётся, качая гладко выбритой головой, над этой похвальбой великого оратора. Через такие эпизоды Пронин показывает главное, что отличало неотериков: стремление к краткости, отделке и личной интонации вместо гражданской риторики и эпической громоздкости.

Вторая часть посвящена главному событию в жизни Катулла — встрече с Клодией, женой консула Метелла Целера и сестрой народного трибуна Клодия. Пронин ведёт эту линию с подлинной художественной силой. Сначала — смятение влюблённого, который прибегает к Аллию с признанием, что стрела Амура жестоко пронзила его сердце; затем — палатинский пир, где Катулл видит Клодию впервые; затем — знаменитая история с воробьём, любимцем красавицы, чью смерть поэт обещает прославить так, что о ней узнает весь Рим и все, кто читает по-латыни. Параллельно автор развёртывает политическую драму: Клодий, потомственный аристократ, правнук консула Аппия Клавдия, с непонятной для многих ненавистью к сенату добивается трибуната и проводит закон об изгнании Цицерона как виновника казни катилинариев. Особенно интересна в этой части поездка Катулла в Верону. Пронин рисует семью поэта: мать, когда-то самоотверженно выхаживавшую болезненного первенца, а затем охладевшую к нему из-за его увлечения поэзией и дружбы с учёными греками; отца, щедрого на образование сыновей, но ждущего от них только одного — успеха на государственном поприще. Горькие слова отца о сыне, похожем на яркий пустоцвет, который привлекает внимание, но не приносит плодов, и о том, что участие в управлении государством есть главная и священная обязанность гражданина, выражают тот конфликт между римской гражданской моралью и свободой поэта, который проходит через всю книгу. Возвратившись в Рим, Катулл узнаёт, что в его отсутствие ловкий адвокат Руф появляется повсюду рука об руку с Клодией.

Отдельного упоминания заслуживает образ Корнелия Непота, историка, которому Катулл посвятил свой сборник. В романе он предстаёт как самый верный и самый рассудительный из друзей поэта. Когда после очередного разрыва с Клодией сломленный Катулл поселяется у него, Непот отказывает всем любопытным, даже близким друзьям, вежливо отклоняет подарок в десять тысяч сестерциев, присланный почтенным всадником, чтобы не связывать поэта обязательствами благодарности, а однажды ночью, когда какие-то наглецы ломятся в дверь, выходит к ним с кавалерийским мечом своего покойного отца. Эти страницы показывают Непота не кабинетным учёным, а человеком действия и подлинной преданности, и именно через его глаза в последних частях книги читатель увидит угасание поэта.

Третья часть открывается коротким счастьем примирения. Пронин вкладывает в уста героя знаменитые строки о негаданном дне, вернувшем поэту любовь Лесбии: «Если желанья людей сбываются сверх ожиданья, / Счастья негаданный день благословляет душа». Но примирение оказывается недолгим. Одна из самых мрачных и своеобразных сцен романа — ночной поход Катулла с колдуньей Агамедой за травами для волшебного варева, мимо распятого беглого раба, и подслушанная затем перебранка колдуний Агамеды и Канидии, обокравших доверчивого поэта. Этот эпизод, напоминающий сатиры Горация, где фигурирует та же Канидия, показывает, как далеко может зайти отчаявшийся влюблённый в поисках средства вернуть любовь. Затем следует окончательный разрыв: Катулл с позором изгнан из дома Клодии и, как ему кажется, из её сердца. В той же части приходит письмо отца о смерти младшего брата, подкошенного лихорадкой в далёкой Троаде, и сцена безутешного горя поэта — одна из самых пронзительных в книге. Часть завершается отъездом Катулла в Вифинию в свите пропретора Гая Меммия, поэта и покровителя неотериков, и жертвоприношениями Нептуну на причале Остии.

Четвёртая часть — самая пёстрая и живописная. Пронин переносит читателя на полуостров Сирмион на Бенакском озере, где дед поэта выстроил виллу по римскому образцу, и в Малую Азию, где Катулл видит разграбленный откупщиками храм Артемиды Эфесской и размышляет о том, что Герострат остался в истории, а имена римских грабителей святилищ, возможно, будут забыты. Центральное место занимает сцена мистерий Кибелы во Фригии: экстатические гимны жриц, исступлённые пляски, кровь и самооскопление юношей, приносимых в жертву богине во имя её возлюбленного Аттиса. Эта сцена, написанная с почти физиологической откровенностью, объясняет, откуда в поэзии Катулла появилась поэма «Аттис», одна из самых странных и сильных в античной литературе. По возвращении в Италию поэт оказывается на торжественном приёме в Вероне, данном в честь Цезаря, и здесь Пронину удаётся тонкий психологический этюд. Цезарь, всесильный покоритель Галлии, рассчитывающий на восхищение, встречает в светлых глазах молодого веронца лишь недоверие и отчуждённость и испытывает странную неловкость; неловкую паузу заполняет его приближённый Мамурра, позднее заклеймённый в эпиграммах Катулла. В той же части рассказано о скандальном судебном процессе Руфа, защитником которого выступил Цицерон, о послании Манлию Торквату и о фантастическом видении Сафо, которое является поэту и упрекает его в том, что он не может забыть свою коварную римлянку.

Одна из лучших сцен этой части — прогулка Катулла с молодым поэтом Цецилием по холмам над Бенакским озером. Цецилий, желая проверить начитанность старшего товарища, по-гречески описывает окрестности словами платоновского «Федра» — развесистый платан, тенистую вербу, холодный родник под деревом. Катулл узнаёт цитату и с усмешкой советует описывать лишь то, что видишь собственными глазами: где же здесь платан, когда перед ними старые корявые вязы, пустые поля и подвязанные виноградники? И тут же протягивает Цецилию табличку с «Аттисом», признаваясь, что многое в нём вообразил и домыслил, но чувствовал сердцем то, о чём попытался правдиво рассказать. В этой сцене Пронину удаётся выразить самую суть поэтики Катулла — соединение александрийской учёности с живым, непосредственным чувством, — и показать, как римская поэзия училась говорить собственным голосом, не повторяя греческих образцов.

Портрет Цезаря в этих главах написан с заметным психологическим мастерством. Пронин подчёркивает в нём сочетание хрупкости и болезненной слабости с суровой сдержанностью воина, мягкое, почти кроткое выражение лица и рот, выдающий необузданную чувственность и жажду безграничной власти. Автор упоминает и о тайной болезни полководца, приступы которой учащались при утомлении, и о греческом враче Сосфене, которого деликатно направил к нему Асиний Поллион, единственный в льстивом окружении Цезаря, догадавшийся, что тот нуждается в помощи. Этот штрих делает образ диктатора неожиданно человечным: перед нами не только повелитель легионов, но и больной, скрывающий отчаяние человек, который тщетно пытается расположить к себе дерзкого веронского поэта. Отец Катулла, почтенный муниципал, искренне гордится знакомством с императором, и этот контраст между отцом, уважающим власть, и сыном, не желающим ей служить, придаёт сцене дополнительную драматичность.

Пятая часть написана отчасти в форме записей Валерия Катона, который фиксирует события недели с точки зрения политики и литературы, и этот приём позволяет автору показать Катулла со стороны, глазами старшего друга и учителя. Здесь описывается растущая популярность поэта среди молодёжи, вольноотпущенников и провинциалов, которые наизусть затверживают его стихи к другу юности Веранию, вернувшемуся под родную кровлю, и одновременно — враждебность к нему почтенных граждан. Катулл ведёт войну эпиграммами против Цезаря и его приспешников, прежде всего против Мамурры, высмеянного под прозвищем Ментула. Одновременно на Восток отправляется Красс, мечтающий о победе над парфянами. Трагическая личная нота этой части — смерть жены Кальва, Квинтилии. Пронин даёт маленькому оратору сказать горькие слова: «Унизительно бессилие человека перед властью Орка», — и показывает, как этот блестящий и насмешливый человек высыхает от горя, проводя бессонные ночи в пустой спальне и изливая печаль в элегиях.

Шестая часть повествует о последних месяцах жизни поэта. Триумвират распадается, Красс увяз в парфянской войне, многие колеблются, примкнуть ли к Помпею или к Цезарю, и Пронин вкладывает в уста одного из героев горькую формулу времени: мирись с предательством, это знамение эпохи. Катулл болен и беден, ходят слухи о его падении; его преследуют голоса, то соблазняющие вновь увидеть Клодию, то обвиняющие его в том, что он выставил имена римлян на осмеяние потомкам. Эти сцены, написанные почти как описание душевной болезни, принадлежат к самым сильным в книге. Одной ночью на поэта нападают наёмные убийцы, утверждающие, что действуют по приказу Помпея, и спасает его — неожиданный поворот — отряд Клодия, проходящий по улице. Затем следует работа над сборником: Катулл отбирает сто двенадцать стихотворений, включая поэмы «Коса Береники», «Аттис», «Свадьба Пелея и Фетиды» и эпиталамий Манлию Торквату, а Непот предлагает расположить их по группам. Греческий художник Павсаний пишет восковыми красками портрет, в котором больной, рано поседевший поэт не узнаёт себя, видя вместо себя лощёного юного щеголя. Знаменитый врач Асклепиад, осмотрев Катулла, не оставляет надежды. И наконец, получив таинственное письмо, поэт уходит, сказав Титу, что его можно будет найти «на Палатине», и не возвращается. Роман завершается не сценой смерти, а ночным размышлением Кальва, готовящего надгробную речь. Кальв приходит к выводу, что друг был убит: «Катулл погиб, как исполненный непреклонного духа герой, не трепетавший перед жестокой силой тирании и заранее обреченный». Последние страницы — путь маленького оратора через охваченный предвыборными беспорядками ночной Рим, где на его глазах убивают людей и где, как он думает, так же погиб и Катулл. Книгу дополняют основные даты жизни поэта и краткая библиография, включающая переводы Фета и Пиотровского, работы Моммзена, Утченко, Покровского и других историков.

Финальные страницы книги, посвящённые Кальву, заслуживают особого внимания. Готовя надгробную речь, маленький оратор пишет о том, что Катулл довёл до совершенства и передал будущим латинским поэтам эпиграмму, любовную элегию, эпиллий, свадебный эпиталамий и «безделку», что он ненавидел всякое посягательство на свободу и справедливость, алчность и произвол. Вспомнив, что Катулл во время путешествия посетил могилу поэта Гераклида Галикарнасского, Кальв решает завершить речь эпитафией Каллимаха, посвящённой этому поэту, и испытывает удовольствие от удачной находки. И тут же опоминается, проклиная суетность и хвастовство, которые не смогли заглушить в нём ни одиночество, ни аскетическая жизнь: великий поэт мёртв, а он заботится о том, какое впечатление произведёт на лицемерно вздыхающих завистников. Только в эту минуту невозмутимый стоик по-настоящему осознаёт утрату и плачет. Этот эпизод — один из лучших в книге: Пронин тонко показывает, как даже в скорби человек не может освободиться от тщеславия, и как подлинное горе прорывается сквозь риторику.

Такая книга найдёт своего читателя прежде всего среди любителей исторического романа и античности, студентов-филологов и историков, учителей литературы, желающих оживить для учеников образ одного из величайших лириков мира. Она полезна тем, кто впервые знакомится с Катуллом, поскольку вплетает в повествование множество его стихотворений в классических русских переводах и показывает обстоятельства, при которых они могли родиться. Для студентов, изучающих историю поздней Римской республики, роман даёт живую картину эпохи Цезаря, Цицерона, Помпея и Клодия, с её судебными процессами, политическими сделками и уличным террором. Наконец, христианскому читателю, и особенно пастырю, работающему с образованной молодёжью, книга может послужить поводом к размышлению о мире, в который пришло Евангелие, — о той римской культуре, в которой изощрённость поэзии соединялась с глубоким нравственным распадом. Полезна книга и тем, кто преподаёт латынь или античную литературу: многие стихотворения Катулла, обычно изучаемые как отвлечённые тексты, получают здесь живой контекст, а имена адресатов — Кальва, Цинны, Фурия, Аврелия, Верания, Фабулла, Мамурры — превращаются в людей с характерами и судьбами. Для читателя, привыкшего к строгой научной биографии, роман станет хорошим введением, после которого захочется обратиться к самим стихам поэта и к серьёзным исследованиям о нём, например к работам, перечисленным в краткой библиографии в конце книги.

Сильные стороны книги несомненны. Прежде всего это живость и пластичность изображения. Пронин прекрасно знает быт и нравы позднего Рима: таблины и триклинии, бани и театры, Форум и Палатин, жертвоприношения и гадания, рабов и вольноотпущенников, ремесленников и сенаторов. Ему удаются характеры второстепенных героев: ворчливый и преданный Тит, мудрый и осторожный Непот, ироничный и страстный Кальв, легкомысленные Фурий и Аврелий, высокомерный Меммий. Удачен и образ самого Катулла — не идеализированного гения, а живого, ранимого, вспыльчивого, во многом слабого человека, который, по выражению Кальва, был способен оказаться первым среди своих более твёрдых и благоразумных друзей. Достоинством книги является и то, что стихи Катулла не просто цитируются, но становятся частью действия, и читатель видит, как из жизненного впечатления рождается лирическая строка. Наконец, Пронину удаётся передать трагизм эпохи, в которой частная жизнь неотделима от политического насилия, а поэт, не желающий служить ни одной из борющихся партий, оказывается беззащитным перед всеми.

Вместе с тем у книги есть и серьёзные недостатки. Первый из них связан с самим жанром. Серия «Жизнь замечательных людей» по своей природе предполагает биографию, опирающуюся на источники, тогда как перед нами роман, в котором вымысел и факт смешаны до неразличимости. Многие ключевые эпизоды — визит к колдуньям, спасение поэта отрядом Клодия, видение Сафо, таинственное исчезновение и предполагаемое убийство — являются плодом авторской фантазии, но нигде не отмечено, где кончается документ и начинается вымысел. Даже краткая хроника в конце книги не снимает этой проблемы: так, в ней гибель брата Катулла отнесена к Вифинии, а в тексте романа брат умирает в Троаде. Неподготовленный читатель легко примет версию о насильственной смерти поэта за историческую, хотя античные источники ничего подобного не сообщают. Второй недостаток — стилистический. Повествование порой перегружено описаниями, а диалоги, особенно в сценах пиров и литературных споров, звучат искусственно и многословно. Бросается в глаза и некоторая идеологическая заданность, унаследованная от советской историографии, на которую опирается библиография книги: Катулл изображён почти исключительно как «непреклонный республиканец», борец с тиранией, тогда как его отношение к политике, судя по стихам, было куда более личным, переменчивым и капризным.

С христианской точки зрения главный вопрос, который ставит книга, касается её нравственной оптики. Пронин не скрывает, что мир Катулла — это мир глубокой распущенности: оргии, супружеские измены, продажная любовь, кровосмесительные слухи, жестокость к рабам, кровавые культы. Сама Клодия в аннотации названа «известной безнравственной красавицей». Однако автор нередко любуется этой распущенностью или, во всяком случае, описывает её с той откровенностью, которая вряд ли необходима для понимания героя. Сцены мистерий Кибелы с их самоистязанием и самооскоплением, сцены у колдуний, многочисленные эпизоды пиров изображены подробно и с явным вкусом к натуралистической детали. Христианский читатель, особенно молодой, должен быть к этому готов. Вместе с тем нельзя не признать, что эта откровенность имеет и свою правду: она показывает, насколько тёмным был тот мир, в который через одно-два поколения после смерти Катулла придут апостолы. Описание римских нравов в первой главе Послания к Римлянам — о тех, кто, познав Бога, не прославил Его как Бога, и потому предан был в превратный ум, — после чтения этой книги перестаёт казаться риторическим преувеличением.

Особого размышления заслуживает центральная тема романа — любовь Катулла к Лесбии. Пронин изображает её как всепоглощающую страсть, которая одновременно возвышает и губит поэта. В его стихах, как справедливо замечает в романе Кальв, послания к Лесбии с их нежностью, чистотой, мукой и отчаянием превзошли все элегии мира. Но с евангельской точки зрения эта любовь — трагическое свидетельство того, что человеческое сердце, созданное для любви, не находит в другом человеке того, чего ищет. Катулл обожествляет Клодию, называет её «божественной», готов, по словам преследующих его голосов, ползти к ней на коленях по Священной дороге, — и именно это обожествление оборачивается рабством. Знаменитое двустишие «Odi et amo», которое в романе пренебрежительно обсуждают литературные снобы и от которого один из них тем не менее зябко поёживается, — «Ненавижу и все же люблю», — становится выражением той раздвоенности, которую апостол Павел описал словами о человеке, делающем не то доброе, что хочет, а то злое, чего не хочет. Пронин не делает богословских выводов, но его роман даёт для них богатый материал, и проповедник, говорящий о природе страсти и идолопоклонства, найдёт здесь яркие примеры.

Не менее важна и тема смерти. Мир романа — мир без надежды. Кальв, потерявший жену, говорит об унизительном бессилии человека перед властью Орка; Асклепиад холодно констатирует, что если природа потеряла равновесие, смерть неизбежна; и даже сам Катулл, как известно по его знаменитому стихотворению к Лесбии о поцелуях, противопоставлял возвращающемуся каждый день солнцу единственную бесконечную ночь, которая ожидает человека после краткого дня жизни. Видение Сафо, обещающей поэту «вечное единение» в долине теней, — лишь печальная фантазия, лишённая всякой реальной опоры. Для христианского читателя этот безысходный фон делает особенно понятным, почему проповедь о воскресении Христа произвела такое потрясение в греко-римском мире. Та «блаженная надежда», которую возвещали апостолы, была ответом именно на это отчаяние, звучащее в стихах лучших поэтов Рима.

Тот же эпизод с надгробной речью Кальва даёт повод для ещё одного размышления. Кальв, человек благородный и строгий, вдруг ловит себя на том, что и над телом друга думает о собственной славе, и сам ужасается мелкости своей натуры. Это одно из тех мест романа, где античный материал неожиданно приближается к библейской мудрости. Екклесиаст называет подобную погоню за славой «суетой сует и томлением духа», а Евангелие идёт дальше и указывает, что человек не может своими силами освободиться от тщеславия, ибо оно коренится в самом сердце. Стоическая дисциплина, одиночество и аскеза, которые Кальв противопоставлял своей слабости, оказываются бессильны; лишь потрясение горем на мгновение открывает ему правду о себе. Христианский читатель увидит здесь пример того, как лучшие умы языческого мира подходили к пониманию собственной греховности, но не находили пути к исцелению.

Наконец, стоит сказать о линии дружбы, которая составляет, быть может, самую светлую сторону книги. Кружок неотериков в изображении Пронина — это не просто литературное объединение, а братство людей, готовых прийти друг другу на помощь, рискуя собственным положением. Непот, принимающий больного Катулла в своём доме и ищущий его по всему ночному Риму; Тит, бродящий под дождём по тавернам и подворотням в поисках своего господина; Кальв, отправляющийся через охваченный беспорядками город, чтобы увидеть мёртвого друга, — эти сцены трогают и сегодня. Здесь римская верность, которую автор так ценит, приближается к тому, что Писание называет любовью, которая «не ищет своего». Но и эта дружба не в силах спасти поэта. Христианский читатель увидит в этом напоминание о том, что даже лучшие человеческие связи остаются ограниченными перед лицом смерти и греха и что подлинное спасение приходит не от друзей, сколь бы преданными они ни были, а от Того, Кто назвал Своих учеников друзьями и положил за них душу Свою.

В целом книга Валентина Пронина — яркий, насыщенный историческими реалиями и написанный с любовью к герою биографический роман о великом римском лирике. Её достоинства — живописность, знание эпохи, психологическая достоверность характеров и умелое включение стихов Катулла в ткань повествования. Её недостатки — смешение вымысла и факта без всякого указания на их границу, местами избыточная натуралистичность, многословие и идеологическая заданность образа поэта-республиканца. Читать эту книгу стоит именно как роман, а не как научную биографию, и тогда она способна не только доставить удовольствие, но и помочь понять мир, в котором жили первые читатели апостольских посланий, — мир блестящей культуры, глубокого нравственного распада и неутолимой тоски по любви и бессмертию.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!