Поиск
Настройки
Тема

Роке - Брейгель, или Мастерская сновидений

Роке - Брейгель, или Мастерская сновидений
Это обзор книги «Роке - Брейгель, или Мастерская сновидений» Перейти к книге

Питер Брейгель Старший — один из тех художников, о которых известно бесконечно мало и о которых сказано бесконечно много. Мы не знаем точно ни года, ни места его рождения; о его жизни рассказывают лишь несколько документов, запись в реестрах антверпенской гильдии Святого Луки, запись о браке в брюссельской церкви и краткое жизнеописание, составленное Карелом ван Мандером через несколько десятилетий после смерти мастера. Тем не менее его картины — «Вавилонская башня», «Охотники на снегу», «Притча о слепых», «Падение Икара», «Несение креста» — принадлежат к величайшим созданиям европейской живописи. Книга Клода-Анри Роке, французского эссеиста, поэта и культуролога, вышедшая в Париже в 1987 году, а в серии «Жизнь замечательных людей» — в 2000 году в переводе Татьяны Баскаковой, представляет собой попытку не столько восстановить биографию художника, сколько войти в его мир. Как замечает в послесловии историк А. П. Левандовский, это своего рода «беседы» с художником и о художнике, повествование, написанное в весьма свободной манере, с неожиданными переходами от истории к искусству и от домысла к фантазии. Главный вызов, который ставит перед собой автор, — понять, что стоит за загадочными, многослойными, нередко пугающими образами Брейгеля, и сделать этот мир понятным современному читателю. Его метод — поэтическое вживание: Роке объездил все земли, где бывал художник, прошёл по его дорогам, изучил судьбы его современников и попытался увидеть мир его глазами.

Книга открывается вступительной статьёй переводчицы «Брейгель и Роке: встреча двух сновидцев», которая сама по себе является интересным эссе. Т. Баскакова показывает, какое место занимает Брейгель в нидерландско-бельгийской и шире европейской культуре, как его образы вдохновляли бельгийских писателей — Мишеля де Гельдерода, Мориса Метерлинка, Эмиля Верхарна, — и объясняет замысел французского автора. По её словам, Роке как бы в сновидении или грёзах сближается с Брейгелем, вступает с ним в диалог, чтобы понять его и сделать понятным для читателя. Его книга, как и картины художника, скомпонована из отдельных разрозненных элементов: описаний природы Нидерландов, исторических эпизодов, размышлений над картинами, собственных философских рассуждений, иногда вложенных в уста художника. Переводчица цитирует слова Роке о том, что «никто не мог превзойти Брейгеля... в умении составлять композиции на манер Босха», и делает вывод, что и сама книга представляет собой композицию на манер Брейгеля.

Первая глава, «Путешествие по Голландии», переносит читателя в Северные Нидерланды, где молодой Брейгель, по предположению автора, странствовал, делая зарисовки. Роке начинает с размышления о том, что реальные формы городов и крепостей менее долговечны, чем их образы, сохранённые в рисунках, которые он сравнивает с бумажными бабочками, спасающими на своих крыльях целые миры. Он подробно описывает рисунки Брейгеля с видами Амстердама, водный пейзаж Голландии, мельницы и шлюзы. Особенно выразительно его наблюдение о голландской земле, где кажется, будто отделение вод от суши в начале времён не было завершено, «ибо Бог возжелал испытать предприимчивость людей». В эту же главу вплетён один из самых сильных исторических экскурсов книги — рассказ о восстании анабаптистов в Амстердаме и страшных казнях, последовавших за его подавлением. Роке описывает, как «заблудших» водили по площади в шутовском облачении, как отрёкшихся от своей веры обезглавливали, а упорствующих сжигали, как пытали и казнили зачинщиков, прибывших из Мюнстера. Левандовский справедливо называет эти эпизоды одними из самых мастерски написанных страниц книги.

В той же главе Роке выдвигает гипотезу, характерную для всего его метода. Брейгель поставил на одном из своих рисунков с видом Амстердама дату «1562»; если он действительно путешествовал по Голландии в тот год, рассуждает автор, то, вероятно, заехал и в Харлем, чтобы встретиться с Дирком Волкертсоном Корнхертом, одним из трёх нотариусов города, а также гравёром, поэтом, переводчиком Плутарха, Боэция и «Одиссеи». Документальных подтверждений этой встречи нет, но Роке описывает её так живо, что читатель почти забывает о гипотетичности. Здесь проявляется и сила книги, и её слабость: автор умеет воссоздать атмосферу эпохи и круг людей, среди которых жил художник, но граница между исследованием и фантазией постоянно размывается. Корнхерт станет одной из важных фигур книги: через него Роке вводит тему духовных исканий эпохи, гуманистической терпимости и тех течений, которые искали путь между враждующими конфессиями.

Вторая глава, «Возвращение в Антверпен», рисует картину крупнейшего торгового города Европы XVI века, куда богатые флорентийские семьи посылали своих сыновей, где жил историк Лодовико Гвиччардини, автор «Описания всех Нидерландов», и где работал издатель гравюр Иероним Кок, для которого Брейгель долгие годы делал рисунки. Роке рассказывает о гильдии Святого Луки, в которую художник был принят, о его учёбе, о поездке в Италию, о влиянии Иеронима Босха, «духовного отца» молодого художника, у которого он учился искусству многофигурной композиции и фантастических образов. Третья глава, «Сады и войны», начинается с тонкого наблюдения: на картинах Брейгеля мало цветов. Автор перечисляет те немногие, что всё же есть, — бледно-сиреневый ирис в канаве, куда падают слепые, голубой ирис рядом с разорителем гнёзд, горшочек с ромашками под иконой Богородицы в «Крестьянском танце», — и через эту деталь выходит к размышлению о садах, войнах и хрупкости мира.

Особенно ярко Роке показывает Антверпен как город купцов и предпринимателей, в котором молодой художник чувствовал себя частью большой команды, был в курсе изобретений и торговых сделок и учился говорить так, чтобы простые люди его понимали. Гравюры по рисункам Брейгеля, изданные Коком, расходились по всей Европе, и автор замечает, что такие образы, как «Большие рыбы поедают малых» или «Война сундуков и копилок», с особой остротой воспринимались в городе, где один пивовар становился владельцем двадцати четырёх пивоварен, а банкротство одного финансиста влекло за собой разорение целого города. «Падение Икара», по выражению Роке, — это Овидий, переведённый на язык фламандских торговцев и крестьян. Эти наблюдения показывают Брейгеля не отшельником-мистиком, каким его порой изображают, а художником, глубоко погружённым в социальную и экономическую жизнь своего времени и откликавшимся на неё на языке притчи и пословицы.

Четвёртая глава, «Брюссель», рассказывает о переломе в жизни художника. В 1563 году Брейгель покидает Антверпен и переезжает в Брюссель, где сочетается браком с Майкен, дочерью художника Питера Кукке ван Эльста, в церкви Нотр-Дам де ла Шапель. Роке приводит слова ван Мандера о том, что Брейгель женился на дочери своего учителя, «которую часто носил на руках, когда она была еще ребенком», но одновременно ставит под сомнение само ученичество, предполагая, что ван Мандер мог вывести его из факта женитьбы. Автор описывает квартал Мароль с его улицами, носящими названия ремёсел, и признаётся, как однажды зимним вечером при свете восковой свечи пытался прочитать эпитафию на могиле художника. Пятая глава, «Театр Смерти», — короткая поэтическая фантазия по мотивам «Триумфа Смерти», картины, на которой армия скелетов истребляет человечество. Шестая глава, «Дом на Верхней улице», посвящена брюссельскому дому Брейгеля, где родились его сыновья и где он создал свои величайшие произведения.

Седьмая глава, «Путешествие Икара», построена как сцена в мастерской: Брейгель показывает ученикам почти законченную картину, и младший спрашивает, не называется ли она «Пейзаж с землепашцем». Нет, отвечает мастер, это «Падение Икара», — и рассказывает историю отца и сына, бежавших от царя Миноса. Через этот вымышленный диалог Роке раскрывает загадку картины, где падение героя почти незаметно и мир продолжает жить своей жизнью, не обращая внимания на гибель дерзкого юноши. Восьмая глава, «Мария», — одна из самых мистических в книге. Автор рассказывает о таинственном событии, случившемся с Брейгелем в лесу, после которого он очнулся в приюте в Брюгге, среди женщин в голубых платьях и накрахмаленных чепцах, напоминавших ему святых жён на пути к Голгофе. Граница между реальностью и сновидением здесь полностью стирается, и Роке сам признаёт, что каждый из нас переживал в жизни вещи, которые невозможно объяснить. Девятая глава, «Для Йонгхелинка», рассказывает о том, как художник с юности зарабатывал своим ремеслом, о его первых заказчиках и прежде всего о меценате Никласе Йонгхелинке, банкире и купце, который, подобно Медичи, собирал прекрасные произведения искусства и которому принадлежало около шестнадцати картин Брейгеля. Роке описывает его дом, где в одной зале висели напротив друг друга «Несение креста» и «Вавилонская башня».

Десятая глава, «Фрагмент письма к Ортелию», написана от лица самого Брейгеля: это воображаемое письмо другу, великому картографу Абрахаму Ортелию, в котором художник вспоминает своё путешествие в Италию, размышляет о памяти, о рисунке, о детстве. Одиннадцатая глава, «Это всё происходит сейчас…», открывается документом эпохи — донесением о тайных собраниях «сектантов и еретиков» в лесах, — и переносит читателя в Нидерланды накануне революции, когда протестантская проповедь распространялась по стране, а власти ужесточали преследования. Здесь Роке рассказывает о гуманисте Корнхерте, который был близок к общине «Семья любви» (Familia caritatis), сложившейся в Антверпене вокруг Хендрика Никласа: это была «община любви», стремившаяся, по словам автора, молиться и помогать ближним с простодушием и от чистого сердца, подобно общинам первых учеников Христа. Двенадцатая глава, «Нищенская сума и чаша для сбора подаяния», посвящена движению гёзов: миссия графа Эгмонта в Испанию, «Дворянский компромисс», пиршество, на котором оппозиционная знать приняла символы нищенства, и иконоборческое восстание 1566 года.

Тринадцатая глава, «Страна лентяев», рассказывает о картине, изображающей фольклорную страну изобилия, где праздные люди лежат под деревом, ожидая, когда пища сама упадёт им в рот. Роке вводит сюда трогательную сцену: трёхлетний сын художника Питер сидит в мастерской на скамеечке и рисует, как отец и бабушка. Четырнадцатая глава, «Тысяча пятьсот шестьдесят седьмой год», описывает год, когда Вильгельм Оранский, сложив с себя полномочия, со слезами простился с соратниками словами псалма «Из глубины взываю к Тебе, Господи…» и покинул город, а в Нидерланды вступила армия герцога Альбы. Пятнадцатая глава, «Притча о слепых», — одна из центральных в книге. Роке показывает художника, который в сумерках выходит из мастерской посмотреть на окрестные деревни и не может не думать о горе, где совершаются казни, нависающей над миром «подобно черному солнцу». Через картину, изображающую слепых, падающих один за другим в канаву, автор говорит о слепоте человечества, о вождях, ведущих народы к гибели. Шестнадцатая глава, «Кровавый трибунал», рассказывает о терроре Альбы: о его чрезвычайном трибунале, о процессах, где приговоры подписывал сам герцог, о том, как протестантских проповедников, членов консисторий, мятежников и иконоборцев приговаривали к смерти, причём возвращение в лоно католической церкви избавляло лишь от костра, но не от обезглавливания. Число жертв уже в первые месяцы, по словам Роке, превысило три тысячи.

Семнадцатая глава, «Иона», рисует стареющего художника, у которого, когда он раскрывает Библию, дрожат руки. Получив заказ от синдиката торговцев рыбой из Мехельна на картину об Ионе, Брейгель размышляет о пророке, которому Бог повелел идти в Ниневию, когда тот уже начал стареть. Роке вкладывает в уста художника размышление о соблазне уединения: не лучше ли было бы Ионе остаться на берегу, построить хижину в дюнах, молиться и поститься, став назидательным примером для моряков? Но Иона встаёт и идёт к преступному городу, один против всех. Восемнадцатая глава, «Дух, уже не обременённый плотью…», описывает последние месяцы жизни Брейгеля. Ортелий навещает больного друга и рассказывает о готовящемся к выходу «Театре мира», главном труде своей жизни, хотя оба знают, что художник его не увидит. В мастерской стоит «Сорока на виселице», и Брейгель говорит: «Это мое завещание», — а затем: «Я написал эту картину для Марии». Роке показывает его отношение к смерти как к работе, которую предстоит сделать: не жаловаться, будто его постигла особая несправедливость, а знать, что таков общий для всех путь. Книга завершается предсмертным видением художника, в котором образы его картин — Триумф Смерти, Шествие на Голгофу, Вавилонская башня — сменяются картиной Рождества: он покидает Вавилон, идёт через пустыню вслед за караваном волхвов к бедной деревушке, где родился Младенец.

В этой главе есть и важная историческая деталь. Беседуя с умирающим другом, Ортелий вспоминает выражения, которые он сам употреблял ещё недавно, — «католическая болезнь», «гёзовская лихорадка», «гугенотская дизентерия», — и Роке задаётся вопросом, не переменил ли картограф свои оценки. Эти слова хорошо передают настроение гуманистов того времени, видевших в религиозных распрях эпидемию безумия, поразившую все стороны. Рассматривая последние картины Брейгеля, «Крестьянский танец» и «Крестьянскую свадьбу», Ортелий замечает, что никогда прежде краски художника не были такими яркими, но спрашивает себя, выражают ли они радость, и обращает внимание на две скрещённые соломинки под ногой одного из танцоров — хрупкий соломенный крест, символ Рождества и Голгофы. Так, по мысли Роке, даже в самых «мирских» картинах Брейгеля присутствует тайное напоминание о Христе.

Завершает книгу послесловие А. П. Левандовского «Художник „перевёрнутого“ мира». Историк вписывает Брейгеля в контекст Северного Возрождения и Нидерландской революции, подробно разбирает его основные произведения и предлагает собственную интерпретацию, во многом отличную от взглядов Роке. Для Левандовского Брейгель — прежде всего художник «перевёрнутого» мира, критик общества, чьи поздние библейские картины, такие как «Перепись в Вифлееме» и «Избиение младенцев», представляют собой лишь «защитную оболочку», прикрывающую протест против испанской тирании. Левандовский отмечает и фактические неточности автора: например, Роке называет императора Карла V «Люксембургским» и именует сына Филиппа II Хуаном вместо Карлоса.

Особенно интересен в послесловии разбор «Несения креста» 1564 года, которое Левандовский считает одним из высших достижений брейгелевского творчества. По его мнению, именно в этой картине Брейгель впервые отходит от традиций своего «духовного отца» Босха и становится «Великим Брейгелем»: огромная толпа движется к Голгофе нестройно, останавливаясь и оглядываясь, и лишь всмотревшись в этот «бестолковый муравейник», зритель замечает упавшего под тяжестью креста Христа. В нижнем правом углу картины, полускрытый сухим деревом, стоит человек в чёрном, с лицом, исполненным беспредельной грусти, словно видящий дальше и глубже происходящего. Левандовский приводит и любопытную деталь из «Переписи в Вифлееме»: на стене дома, где сидят переписчики, прибита доска с чёрным имперским орлом Габсбургов, а рядом стоит охранник с алебардой, так что евангельская сцена превращается в изображение сбора налогов с жителей Нидерландов. Эти наблюдения хорошо дополняют поэтические интерпретации Роке, хотя марксистски окрашенный акцент историка на «защитной оболочке» библейских сюжетов вызывает сомнения.

Книга адресована прежде всего любителям живописи, тем, кто знает и любит картины Брейгеля и хочет глубже проникнуть в их мир. Она будет интересна искусствоведам и студентам художественных вузов, историкам Реформации и Нидерландской революции, всем, кто интересуется культурой Северного Возрождения. Для пастырей и богословов книга ценна как свидетельство о той эпохе, когда протестантская вера рождалась в огне преследований, когда анабаптисты, кальвинисты и лютеране умирали за свои убеждения, а великий художник, современник этих событий, создавал свои загадочные библейские картины. Преподавателям истории искусства и учителям книга даст материал для занятий, побуждая учеников не скользить взглядом по репродукциям, а внимательно рассматривать каждую деталь. Проповедник найдёт здесь яркий материал для иллюстраций: «Вавилонская башня» как образ человеческой гордыни, «Притча о слепых» как картина евангельского слова о слепых вождях слепых, «Несение креста», где Христос почти теряется в равнодушной толпе.

Сильные стороны книги несомненны. Прежде всего это литературное мастерство автора: Роке пишет как поэт, его описания природы Нидерландов, городов, картин Брейгеля полны тонких наблюдений и подлинной красоты. Ценна и глубина вживания в эпоху: исторические экскурсы о восстании анабаптистов, о гёзах, о терроре Альбы написаны с большой силой и знанием. Автор умеет замечать детали, которые ускользают от поверхностного взгляда, — цветы на картинах, сороку на виселице, крестик из соломинок под ногой танцующего крестьянина, — и через эти детали открывать глубинный смысл произведений. Книга побуждает вглядываться в картины, а не только читать о них. Наконец, большую ценность имеют вступительная статья Баскаковой и послесловие Левандовского, которые дают читателю необходимый контекст и позволяют сопоставить разные взгляды на творчество художника. Перевод Т. Баскаковой, снабжённый обстоятельными комментариями, по общему признанию, превосходен и сохраняет поэтическую интонацию оригинала.

Вместе с тем книга вызывает и серьёзные возражения. Главное из них связано с её жанром. Серия «Жизнь замечательных людей» предполагает биографию, тогда как перед нами поэтическое эссе, в котором документ, догадка и чистый вымысел смешаны без всякого различения. Сцены в мастерской, письмо к Ортелию, таинственное происшествие в лесу, предсмертные видения — всё это плод воображения автора, и читатель, не знакомый с историей вопроса, не сможет отделить известное от придуманного. Второй недостаток — отсутствие хронологического порядка: автор свободно переходит от позднего к раннему и обратно, и читатель, желающий получить ясное представление о жизненном пути Брейгеля, будет разочарован. Третье замечание касается фактических неточностей, отмеченных Левандовским, которые свидетельствуют о том, что историческая точность не была для Роке главной заботой. Наконец, многие страницы книги перегружены лирическими отступлениями и мистическими образами, которые могут утомить читателя, ищущего ясности.

С богословской точки зрения книга ставит один из самых интересных вопросов истории искусства: во что верил Брейгель? Его картины полны библейских сюжетов, но он помещает их в современную ему фламандскую деревню, так что евангельские события становятся частью жизни его народа. Роке тонко замечает эту черту, роднящую картины Брейгеля с иконами: совмещение временных и пространственных пластов, когда библейские персонажи присутствуют среди современников художника. Для христианского читателя это глубоко верная интуиция: Евангелие — не далёкое прошлое, а реальность, происходящая «сейчас», в каждом поколении. «Перепись в Вифлееме», где Мария и Иосиф затеряны среди фламандских крестьян, платящих налоги испанским сборщикам, и «Избиение младенцев», где солдаты Ирода одеты как испанские наёмники, говорят о том, что Христос приходит в мир страданий и насилия, а не в идеальный мир благочестивых картин.

Особого внимания заслуживает вопрос о связи Брейгеля с духовными движениями его времени. Роке рассказывает о «Семье любви», общине, сложившейся вокруг Хендрика Никласа, и о близости к ней гуманиста Корнхерта, и сам выбор этого сюжета в книге о Брейгеле, другом которого был гуманист Ортелий, создаёт ощущение, что художник был близок к людям, искавшим веры, стоящей над конфессиональными распрями. Здесь евангельскому читателю необходима осторожность. «Семья любви» была движением, проповедовавшим мистическое растворение личности в Боге и внешнее подчинение любой господствующей церкви, что делало её привлекательной для интеллектуалов, но вызывало резкую критику как католиков, так и протестантов. Роке, симпатизирующий этой «общине любви», изображает её почти идиллически, не касаясь её богословских проблем. Между тем вопрос о том, можно ли быть христианином, скрывая свою веру и подчиняясь гонителям, был в те годы вопросом жизни и смерти для тысяч мучеников, о которых автор сам так проникновенно пишет.

Для евангельского, и в особенности баптистского, читателя книга имеет и особое значение. Страницы, посвящённые восстанию анабаптистов в Амстердаме и казням, последовавшим за его подавлением, а также террору Альбы, когда анабаптистов, по словам Роке, как правило, отправляли на костёр, напоминают о том, какой ценой была куплена свобода совести в Европе. Роке не скрывает, что среди анабаптистов были и фанатики, связанные с мюнстерским восстанием, и показывает их безумства, но одновременно передаёт ужас и бессмысленность жестокости, с которой власти расправлялись со всеми «еретиками» без разбора. Современный читатель, принадлежащий к наследникам тех, кого тогда называли перекрещенцами, увидит в этих страницах не только историю, но и напоминание о мучениках, которые умирали за веру в то, что Церковь есть собрание возрождённых людей, свободно исповедующих Христа. Жаль, что автор не проводит различия между мирными общинами, вроде последователей Менно Симонса, и мюнстерскими революционерами, — различия, принципиально важного для понимания истории Реформации.

Ещё более глубокий вопрос ставят картины, которым Роке уделяет особое внимание. «Вавилонская башня» — образ человеческой гордыни, стремящейся достичь неба своими силами; в предсмертном видении, которое рисует Роке, Вавилонская башня и мир, который знал Брейгель, «суть одно и то же», и художник покидает Вавилон, чтобы идти к Вифлеему. Это прекрасный и глубоко евангельский образ: спасение начинается не с возведения башни к небу, а с того, что небо нисходит к людям в бедном хлеву. «Притча о слепых» иллюстрирует слова Христа о слепых вождях слепых, которые вместе упадут в яму, и в контексте эпохи Альбы и инквизиции эти слова звучат как приговор духовным и светским властям, ведущим народ к гибели. «Несение креста», где Христос почти теряется в равнодушной толпе, спешащей на зрелище казни, напоминает о том, что крест — не только историческое событие, но и постоянный вызов миру, который не хочет его видеть. Роке во многом проницательно читает эти картины, но его интерпретации остаются скорее эстетическими и мистическими, чем богословскими.

Тема смерти проходит через всю книгу. Короткая пятая глава, «Театр Смерти», написана как сценическая ремарка к «Триумфу Смерти»: непроглядная ночь, едва слышное дыхание ожидающих зрителей, где-то вдали труба играет Dies irae, которой невпопад аккомпанирует барабан. Средневековое песнопение о Дне гнева, о Страшном суде, когда «книга будет раскрыта» и ничто не останется без воздаяния, Роке использует как музыкальный ключ к одной из самых страшных картин Брейгеля, где армия скелетов уничтожает людей всех сословий. Левандовский в послесловии напоминает, что эта картина перекликается со средневековыми «Плясками смерти», в частности с композициями Гольбейна, и смысл её в том, что от смерти не уйти никому — ни простому человеку, ни рыцарю, ни монаху, ни императору. Для христианского читателя эта тема особенно важна: Брейгель изображает смерть во всей её беспощадности, но ни Роке, ни Левандовский почти не говорят о том, что для веры смерть — не последнее слово. Тем значимее, что сам Роке в финале книги противопоставляет Триумфу Смерти образ Рождества.

Наконец, стоит отметить страницы, посвящённые смерти художника. Роке показывает Брейгеля, принимающего смерть с достоинством и смирением, без ропота, как общий для всех путь. Предсмертное видение, в котором художник идёт вслед за волхвами к яслям Младенца, — вымысел, но вымысел, несущий в себе глубокую христианскую интуицию: конец земной жизни для верующего — это не Триумф Смерти, а встреча с Тем, Кто родился в Вифлееме и взошёл на Голгофу. Глава об Ионе с размышлением о соблазне уединённого благочестия и о призвании идти в «преступный город», несмотря на страх и старость, может послужить прекрасным материалом для проповеди о послушании Божьему призыву. Христианский читатель увидит в этих страницах не только литературное мастерство, но и подлинное духовное прозрение, хотя и облечённое в форму свободной фантазии.

В целом книга Клода-Анри Роке — оригинальное, поэтичное и глубокое эссе о великом художнике, которое не может заменить научной биографии, но способно пробудить любовь к его картинам и желание всмотреться в них внимательнее. Её достоинства — литературное мастерство, проникновенное вживание в эпоху, тонкость наблюдений, сильные исторические экскурсы — сочетаются с серьёзными недостатками: смешением факта и вымысла, отсутствием хронологии, фактическими неточностями и некритичным отношением к спиритуалистическим движениям эпохи. Христианский читатель найдёт в ней не только эстетическое наслаждение, но и материал для размышления о вере, гонениях и надежде в одну из самых трагических эпох европейской истории — эпоху, когда рождалась протестантская Европа и когда великий художник своими загадочными картинами напоминал современникам, что Христос приходит в мир, полный слепоты, гордыни и насилия.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!