Имя Тамерлана давно перестало быть просто именем исторического деятеля: оно стало символом завоевания, ужаса и разрушения, образом, воплощённым в картинах Верещагина и в легендах десятков народов. Тем ценнее попытка Жан-Поля Ру, известного французского востоковеда, специалиста по истории тюркских народов и исламскому миру, взглянуть на Великого эмира глазами историка, а не мифотворца. Его книга, изданная во Франции в 1991 году и вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2012 году в переводе Е. А. Соколова и с послесловием отечественного историка В. Л. Егорова, ставит перед собой непростую задачу: объяснить, как в одном человеке уживались гениальный полководец и холодный палач, меценат, взрастивший тимуридский Ренессанс, и разрушитель древних городов, ревностный мусульманин и хранитель языческих степных традиций. Главный вызов, который принимает автор, — это вопрос о том, можно ли вообще понять Тимура, не оправдывая его, и можно ли осудить его, не превращая в карикатуру. Метод Ру состоит в том, чтобы сначала, в первой части книги, последовательно изложить события, а затем, во второй, разобрать личность и эпоху по отдельным темам: портрет, жестокость, религия, культура, государство. Уже в предисловии автор честно предупреждает, что сознательно сократил число действующих лиц, а от научного аппарата отказался, сочтя его бесполезным для книги, обращённой к широкому читателю.
Первая глава, «Наследство Чингисхана», вводит читателя в мир, из которого вышел Тимур. Ру начинает с утверждения, что монгольская империя была создана в ходе, несомненно, самого ужасного из известных истории катаклизмов, средствами самой свирепой жестокости, горсткой людей, точно знавших, куда они шли и чего хотели. К середине XIV века эта империя распалась на улусы: Ильханы в Иране, Золотая Орда в степях Восточной Европы, Джагатайский улус в Средней Азии, который, в свою очередь, раскололся на кочевой Моголистан и оседлую Трансоксиану, Мавераннахр. Автор подробно объясняет различие между монголами и тюрками, процесс отюречивания монгольских племён, упадок мусульманских государств и ту политическую раздробленность, в которой любой энергичный вождь мог надеяться на успех. Эта вводная глава необходима, потому что без неё невозможно понять ни целей Тимура, ни логики его войн: он всю жизнь стремился стать наследником Чингисхана, оставаясь при этом лишь эмиром, не принадлежавшим к царственному роду.
Вторая глава, «Путь к власти», рассказывает о рождении Тимура 8 апреля 1336 года в городе Кеш, нынешнем Шахрисабзе, «зелёном городе», или точнее в зависимом от него селении Ходжа Ильгар. Его отец Тарагай, чьё имя означает «жаворонок», был вождём племени барласов, но ни знатностью, ни богатством не отличался. Ру с примечательной откровенностью называет юность своего героя «легендарной и постыдной»: молодой Тимур был предводителем шайки, промышлявшей набегами и угоном скота, и именно в одной из таких авантюр, в Систане в 1363 году, он получил стрелами те раны, которые сделали его хромым и искалечили правую руку. Автор показывает, как Тимур поступал на службу к монгольским ханам, предавал их, заключал союзы и разрывал их, как долгие годы шло его соперничество с эмиром Хусейном, братом его жены Альджай. Когда Альджай умерла, их уже ничто не связывало, и, как пишет Ру, каждый старался расставить фигуры так, чтобы сначала объявить сопернику шах, а затем мат. Шахматная метафора здесь не случайна: шахматы, по свидетельству автора, на протяжении всей жизни оставались излюбленным времяпрепровождением Тимура. Устранив Хусейна, Тимур в 1370 году стал полновластным хозяином Трансоксианы.
Третья глава, «Трансоксианское государство», посвящена созданию державы с центром в Самарканде, первым походам на Моголистан и появлению фигуры, которая станет одной из главных в судьбе Тимура, — золотоордынского царевича Тохтамыша, которому эмир помог утвердиться в Орде и который затем станет его заклятым врагом. Ру не забывает упомянуть о последствиях этой политики для Руси. Утвердившись на престоле, Тохтамыш считал русских своими вассалами, тогда как Дмитрий Донской не отправился к нему с поздравлениями и не платил дань. В 1382 году хан выступил на Москву; город отбивался всеми видами оружия, в том числе арбалетами и пушками, диковинкой для кочевников, но 26 августа нападавшие хитростью овладели им, Москва была сожжена, а жители перебиты, — и Русь вновь оказалась в вассальной зависимости. Колоритен рассказ о покорении Хорезма: шах Юсуф Суфи, постоянно грабивший тимуровы земли во время его походов, вызвал эмира на поединок, и Тимур в начале 1379 года, облачившись в лёгкую броню, один подъехал к краю рва у Ургенча, но противник, предпочтя жизнь чести, так и не вышел. Четвёртая глава, «Иранская империя», рассказывает о завоевании Хорасана и Ирана, о бесконечных мятежах и о страшной судьбе Исфагана, где после того, как горожане перебили оставленный гарнизон в три тысячи человек, по приказу Тимура было казнено, если верить «Зафарнаме» и Хафизи Абру, семьдесят тысяч жителей.
Пятая глава, «Тохтамыш и пятилетняя война», — одна из самых драматичных в книге. Ру описывает степную кампанию 1389 года, иракский поход, повторные нападения Тохтамыша и, наконец, «поход в Восточную Европу» 1395 года, который, по словам автора, стал для Тимура несколько затянувшейся прогулкой, во время которой по его слову возводились пограничные столбы из человеческих останков. Войска поднялись вверх по Волге, затем повернули на запад; в Ельце Тимур внезапно взял курс на юго-запад, спустился по Дону и разграбил итальянскую торговую колонию Тану. Шестая глава, «Разгром крупных мусульманских держав», охватывает последние великие походы. Индийская кампания 1398–1399 годов сопровождалась страшным эпизодом под Лони, неподалёку от Дели, когда накануне сражения по решению военного совета были перебиты пленные индусы, которых летописи насчитывают до ста тысяч. Далее следуют «безумие» сына Тимура Мираншаха, правителя Западного Ирана, который, по-видимому повредившись рассудком, предался пьянству и разврату; сирийская кампания 1400 года со взятием Алеппо и Дамаска, где Тимура видел великий арабский историк Ибн Хальдун; набег на Ирак и, наконец, битва при Анкаре 1402 года, где был разгромлен и взят в плен османский султан Баязид. Ру развенчивает знаменитую легенду о железной клетке, объясняя, что Баязида доставили в лагерь на носилках с решёткой, и подчёркивает, что, когда пленник умер в Акшехире 9 марта 1403 года, Тимур велел похоронить его как османского султана в Брусе.
Седьмая глава, «Мечта о Китае не осуществилась», рассказывает о последнем, самом грандиозном замысле старого завоевателя. Посол кастильского короля Клавихо, принятый Тимуром в сентябре 1404 года, оставил свидетельство о его дряхлости: эмир был так ветх, что не мог поднять веки, и всё же на празднествах по случаю свадеб внуков ел и пил больше остальных. 27 декабря 1404 года, в разгар зимы, Тимур выступил в поход на Китай, переправившись через Сырдарью по льду. Ру приводит его слова, полные мрачного смысла: «Я поведу с собой тех людей, которые стали орудием моих прегрешений, чтобы они стали орудием моего покаяния». В Отраре он заболел, и после недели борьбы со смертью, 19 января 1405 года, скончался, назначив наследником внука Пир-Мухаммеда. Перед смертью он сказал родным: «Не кричите. Не стоните! Помолитесь за меня Аллаху!» Автор задаёт здесь один из самых глубоких вопросов книги: облегчила ли вера, в которой Тимур умирал, тяжкое бремя крови, отягощавшее его душу, или, напротив, сделала его ещё тяжелее?
Рассказ о смерти Тимура дополнен свидетельством, которое Ру приводит с явным удивлением. По утверждению Ибн Арабшаха, арабского историка, ненавидевшего Тимура, умирающий обратился к внукам с наставлением не забывать данных им правил для упокоения народов, поддерживать слабых, укрощать алчность и гордыню вельмож и всегда руководствоваться справедливостью и добродетелью. Автор замечает, что ни одному слову из этой прекрасной речи нельзя было бы поверить, если бы её не передал именно враг Тимура. Сразу после смерти эмира, как показывает Ру, в Отраре началось смятение: одни не желали отказываться от похода на Китай, другие хотели устроить покойному грандиозные похороны, а воля Тимура о наследнике так и не была исполнена. Эта сцена хорошо показывает парадокс, который проходит через всю книгу: человек, построивший огромную державу силой и страхом, не смог обеспечить её сохранение даже на несколько лет после своей смерти, и в этом историческом уроке есть глубокий нравственный смысл, близкий библейскому слову о том, что «все, взявшие меч, мечом погибнут».
Вторая часть книги, «Человек и его время», открывается главой «Портрет». Ру сообщает, что прижизненные портреты Тимура не сохранились, и самым достоверным его изображением остаётся реконструкция советского антрополога М. М. Герасимова, вскрывшего гробницу в Гур-Эмире в июне 1941 года. Скелет принадлежал рыжеволосому человеку ростом около 1,7 метра, с укороченной и истончённой правой ногой, сросшейся коленной чашечкой, несгибающимся правым локтем и изуродованным указательным пальцем. Далее следуют разделы о «железном человеке», об одержимом, о вере Тимура, о его способностях «режиссёра» собственной славы, о человеческих чувствах, лицемерии и коварстве, об интеллекте и вкусе, о военном таланте. О вере Ру пишет, что она была, быть может, в чём-то расплывчатой, но твёрдой, глубокой и непоколебимой: Тимур был уверен, что действует от имени Бога и согласно Его воле, возил с собой в походах разборную мечеть, перебирал чётки, почитал шейхов и дервишей. Автор приводит слова, которые летописец Хафизи Абру вкладывает в уста эмира: «Не ведающий себе равного Бог, являющийся хозяином непостоянной судьбы, вложил в мои руки узду, чтобы я мог управлять движением царств сего мира». И рядом стоит другое признание, обращённое к египетскому султану: «Господь исторг из моей души всякую жалость». Ру тонко показывает, что эти два высказывания не противоречат друг другу, а принадлежат одному и тому же мировоззрению.
Раздел о человеческих чувствах особенно интересен. Автор утверждает, что сердце Тимура не было каменным, что он не выносил рассказов об ужасах войны, не имел патологической склонности к кровопролитию и не знал воинственного опьянения; он убивал и приказывал убивать упорядоченно и методично, хладнокровно и организованно, и именно это, по словам Ру, усугубляет вызываемое им чувство ужаса. Вместе с тем Тимур был способен на истинную, нежную и верную любовь к семье, всю жизнь сохранял благодарность сестре Туркан-Ака, выручившей его в дни юности, и построил для родных мавзолеи в ансамбле Шахи-Зинда. Глава заканчивается разделом «Неполный портрет», где автор признаёт, что если бы портретист остановился на этом, на холсте был бы великий государь, покровитель торговли, искусств и бедных, — но такой портрет не может считаться законченным, потому что в нём нет палача Исфагана, Дели, Дамаска, Багдада и Астрахани.
Девятая глава, «Палач», построена как судебный процесс. «Обвинительный акт» составлен подробно: депортации, массовый угон в рабство, сожжённые города, превращённые в пустыню провинции, «минареты» из отрубленных голов, казни десятков тысяч пленных, избиения, не делавшие различия между мужчинами, женщинами и детьми. Ру тщательно разбирает преувеличения летописцев, показывает случаи великодушия и милосердия, анализирует, как переговоры сочетались с грабежами, и пытается подсчитать жертвы. Он приводит, в частности, свидетельство о Сивасе, где четыре тысячи христиан были заживо погребены по десять человек в каждой яме, и сравнивает цифры тимуровых избиений с ещё более чудовищными цифрами, которые мусульманские историки называют для побоищ Чингисхана. Отдельный раздел посвящён террору как сознательному политическому инструменту и роли кочевого всадника в истории Евразии.
Десятая глава, «Возврат к язычеству», содержит, пожалуй, главную историческую идею книги. Ру утверждает, что своими корнями Тимур всё ещё держался древней религии тюрок и монголов, которую принято называть шаманизмом, и что яса Чингисхана оставалась для него священным законом наравне с шариатом. Арабский историк Ибн Арабшах называл его «плохим мусульманином», предпочитавшим закон Чингисхана закону ислама. Автор показывает выдуманную генеалогию, связывавшую Тимура с родом Чингиса, представления о небесном происхождении власти, веру в «парапсихологические» силы, уважение к священнослужителям всех толков и устраивавшиеся эмиром богословские диспуты, где учёные спорили в его присутствии о Боге, жизни, смерти и человеческой судьбе. Особенно выразителен раздел «Мусульманское государство?», где описываются ритуальные пиры, на которых Тимур выступал своего рода главным жрецом «языческой мессы» с символическим кубком, восходящим, по мысли автора, к древнейшим степным культам. Одиннадцатая глава расширяет картину до всего религиозного мира эпохи: упадок ислама в XIII веке и его подъём в XIV, иудаизм, буддизм, манихейство, восточные христианские Церкви — православные, марониты, несториане, — и, наконец, католические миссии. Ру подробно рассказывает о распространении несторианства от Ирана до Китая, упоминая трёхъязычную стелу 781 года в Сиань-фу, и о католических миссионерах, францисканцах и доминиканцах, проникших в Центральную Азию. Он призывает пересмотреть бытующее мнение о мусульманском фанатизме Тимура и показывает, что его отношения с религиозными общинами определялись скорее политикой, чем религиозной нетерпимостью.
Двенадцатая глава, «Культурная жизнь», посвящена тимуридскому Ренессансу. Автор возражает против мнения, что этот культурный расцвет начался лишь при наследниках Тимура, и показывает, что именно эмир заложил его основы: он свозил в Самарканд пленных мастеров со всего завоёванного мира, покровительствовал поэтам, историкам и художникам, любил сады и сам руководил строительством. Подробно описаны три великих архитектурных ансамбля — мечеть Биби-Ханым, мавзолей Гур-Эмир и некрополь Шахи-Зинда, — которые Ру называет «истинным ликом Тимура», неподвластным ни фальсификации, ни пропаганде; без Версаля, замечает он, Людовик XIV не был бы Королём-Солнцем, и без Самарканда Тимур не был бы собой. Тринадцатая глава, «Государство и общество», рассматривает природу власти Тимура, никогда не называвшего себя ни королём, ни императором, его армию, дипломатию, финансы, структуру общества и положение женщин, которое в тюркской среде было несравненно свободнее, чем в иранской: иранские женщины носили чадру и в высшем обществе жили в гаремах, тогда как тюркские свободно занимались своим делом и не прятали ни лиц, ни причёсок; ссылаясь на наблюдения путешественника Ибн Баттуты, Ру показывает, как высоко ценилось их положение в кочевом мире. Наконец, четырнадцатая глава, «Итоги», открывается евангельской по происхождению формулой: «Дерево узнают по его плодам». Ру подводит баланс: Тимур не проиграл ни одного сражения и достиг высшей власти, но не сумел передать наследникам ни своих способностей, ни верности семейному делу. Его держава распалась, а «нежданным плодом» его деятельности оказались культура тимуридов, гений его внука Улугбека, великого астронома, и, в конечном счёте, империя Великих Моголов, основанная его потомком Бабуром.
Книгу завершает послесловие В. Л. Егорова «Сотрясатель Вселенной», которое заслуживает отдельного упоминания. Российский историк кратко пересказывает биографию Тимура для русского читателя, начиная со слов русского летописца XIV века о Тимуре: «Велми нежалостив и зело немилостив, и лют мучитель, и зол гонитель, и жесток томитель». Егоров отдаёт должное поэтическому дару французского автора, но указывает и на слабость книги: Ру опирается преимущественно на западные переводы восточных источников и не знает работ российских и советских историков, а походы Тимура на Золотую Орду, без преувеличения повернувшие мировую историю, описаны у него как бы на втором плане. Егоров напоминает о надписи Тимура 1391 года, хранящейся в Эрмитаже, о разгроме около ста городов Золотой Орды и о том, что именно этот поход связан с установлением православного праздника Сретения Владимирской иконы Божией Матери: в августе 1395 года икону перенесли из Владимира в Москву, и Тимур повернул от Ельца на юг.
Книга Жан-Поля Ру адресована прежде всего читателю, интересующемуся историей Востока, тюркских народов и исламской цивилизации, студентам-историкам и востоковедам, преподавателям, желающим получить цельное представление о последнем великом степном завоевателе. Для пастырей и богословов, особенно служащих среди народов Центральной Азии, Кавказа и Поволжья, она важна по иной причине: она помогает понять религиозный мир, в котором ислам, шаманские традиции и древние христианские Церкви сосуществовали и боролись между собой, и объясняет многие особенности мировоззрения народов, для которых Тимур до сих пор остаётся национальным героем. Полезна она и учителям истории, желающим показать ученикам, как формируется и разрушается историческая легенда. Миссионерам и исследователям истории христианства книга даёт ценный материал о судьбе несторианских и католических общин Центральной Азии, почти исчезнувших в эпоху Тимура и его наследников.
Сильные стороны книги несомненны. Прежде всего это глубокое знание предмета и умение изложить сложнейшую политическую историю Евразии XIV века ясно и увлекательно. Композиция, разделяющая события и анализ личности, позволяет сочетать повествовательную динамику с вдумчивым разбором. Ру не идеализирует своего героя и не демонизирует его: он показывает и гения, и палача, и остаётся честным в оценке масштабов злодеяний, не скрывая ни Исфагана, ни Лони, ни Сиваса. Особенно ценна вторая часть книги, где автор рассматривает религиозную жизнь эпохи, сосуществование шариата и ясы, судьбу христианских общин, культурный расцвет Самарканда. Немаловажны и приложения — глоссарий, генеалогии, хронология, — которые помогают читателю ориентироваться в обилии восточных имён и терминов. Наконец, послесловие Егорова добавляет необходимую для русского читателя перспективу, а перевод Е. А. Соколова передаёт и эрудицию, и своеобразный, местами нарочито архаизированный стиль оригинала, благодаря чему книга читается не как сухой учебник, а как живое повествование.
Вместе с тем книга вызывает и серьёзные возражения. Первое из них сформулировано уже в послесловии: восхищение размахом деяний Тимура временами заставляет автора писать о страшных событиях с почти поэтическим упоением. Как точно замечает Егоров, если у Ру льётся кровь, то реками, если отрубают головы, то из них воздвигаются целые «башни». Это эстетизирующее отношение к насилию сказывается и в самих формулировках: так, говоря о «походе в Восточную Европу», сопровождавшемся грабежами и пирамидами из человеческих останков, автор называет его «затянувшейся прогулкой». Второе возражение касается отказа от научного аппарата: читателю зачастую трудно понять, на какой именно источник опирается автор в том или ином утверждении. Третье связано с рассуждениями, в которых Ру пытается сделать злодеяния Тимура более понятными через современные аналогии. Объясняя логику массовых избиений, он, например, сравнивает их с атомными бомбардировками Японии, задаваясь вопросом, не бросили бы американцы третьей и четвёртой бомбы, если бы японцы не капитулировали. Подобные сопоставления, при всём их полемическом заряде, скорее размывают нравственную оценку, чем проясняют её.
С богословской точки зрения книга ставит вопросы, которые выходят далеко за рамки исторической науки. Самый острый из них — вопрос о вере, которая уживается с беспощадной жестокостью. Тимур, по описанию Ру, искренне верил в Бога, молился, благодарил Всевышнего за победы, был уверен, что действует по Его воле, — и при этом мог сказать, что Господь исторг из его души всякую жалость. Христианский читатель не может не увидеть здесь того, что Писание называет «ревностью не по разуму», а точнее — религиозностью, лишённой знания живого Бога, Который есть любовь. Вера, превращённая в санкцию собственной власти, в божественное оправдание завоевания, — это не вера Авраама, а древнее идолопоклонство силе, лишь облачённое в монотеистические формулы. Ру справедливо показывает, что за исламской оболочкой у Тимура скрывались шаманские представления о небесном мандате правителя, но не задаётся вопросом о том, может ли вообще существовать Бог, Который «вкладывает узду» в руки палача Исфагана. Для евангельского сознания ответ однозначен: Бог допускает власть даже жестоких правителей, как допустил Навуходоносора и Ассура, называя их «жезлом гнева Моего», но горе тому, кто, будучи орудием, превозносится над Тем, Кто им действует.
Поразительны в этом отношении слова Тимура перед последним походом о тех, кто стал орудием его прегрешений и должен стать орудием покаяния. Здесь проступает смутное сознание греха, но покаяние понимается как новое кровавое предприятие, как «священная война» против неверных китайцев, которая должна искупить пролитую кровь мусульман. Это, пожалуй, самая трагическая сторона образа Тимура: он чувствовал тяжесть своих преступлений, но не знал иного пути к очищению, кроме дел, и прежде всего дел войны. Евангелие возвещает прямо противоположное — оправдание не делами, но верой в Того, Кто Сам пролил Свою кровь за грешников. Вопрос, которым Ру завершает рассказ о смерти Тимура, — облегчила ли его вера бремя крови или сделала его ещё тяжелее, — христианин может услышать как невольное свидетельство того, что никакая религия дел не снимает с совести этой тяжести.
Нельзя не отметить и формулу «Дерево узнают по его плодам», которой открывается заключительная глава. Ру использует её как общий принцип исторической оценки, но для читателя Писания эти слова Христа имеют вполне определённый смысл: они говорят о проверке пророков и учителей по нравственным плодам их жизни. Если применить этот критерий к Тимуру, то, при всём блеске Самарканда, плоды окажутся страшными: сожжённые города, разорённые страны, исчезнувшие христианские общины Центральной Азии, сотни тысяч жертв. Ру отчасти признаёт это, говоря о распаде империи сразу после смерти её создателя, но в целом его итоговая оценка остаётся скорее восхищённой. Автор восклицает, что человек, способный на такую любовь к сёстрам и выражавший её в изысканнейших мавзолеях, «в своём сердце хранил нечто совсем иное», и в этом есть правда о сложности человеческой души. Но евангельская мудрость напоминает и о другом: любовь к своим, даже искренняя, не отменяет ответственности за пролитую кровь чужих, ибо «если вы любите любящих вас, какая вам награда?».
Особого внимания христианского читателя заслуживают страницы о восточных Церквях. Ру с горечью замечает, что христианские Церкви Ближнего Востока, вместо того чтобы объединиться перед лицом ислама, воевали друг с другом самым нещадным образом. Эта констатация звучит как суровое предостережение и для современного христианства. История несторианства, распространившегося от Ирана до Китая и Монголии, обратившего в христианство целые тюркские племена и почти бесследно исчезнувшего к концу XIV века, — один из самых поучительных сюжетов церковной истории. Автор, однако, излагает её скорее как часть общей картины религиозной жизни, не задаваясь вопросом о причинах этого исчезновения, среди которых, по всей видимости, были и походы самого Тимура, и внутренняя слабость Церквей, слишком тесно связавших себя с милостью монгольских правителей. Здесь книга даёт материал для серьёзного размышления о том, что Церковь, опирающаяся на покровительство сильных мира сего, рискует исчезнуть вместе с ними.
Наконец, стоит отметить и то, что Ру почти не касается русской стороны событий, тогда как для русского и украинского читателя именно она особенно важна. Как справедливо напоминает Егоров, поход 1395 года, остановившийся у Ельца, был воспринят на Руси как чудесное избавление, связанное с перенесением Владимирской иконы. Протестантский читатель может по-разному относиться к почитанию икон, но сам факт, что Русь увидела в повороте Тимура действие Божьего Промысла, а не случайность, свидетельствует о глубоком библейском понимании истории, которое Ру, при всей своей эрудиции, оставляет в стороне. Для христианина история — не только поле игры могущественных воль, но и пространство, где Бог «низлагает сильных с престолов и возносит смиренных».
В целом книга Жан-Поля Ру — это серьёзное, богатое фактами и написанное с большим литературным мастерством исследование жизни и эпохи одного из самых грозных завоевателей мировой истории. Её достоинства — эрудиция, ясность изложения, честность в описании злодеяний, глубокий анализ религиозной и культурной жизни эпохи — значительно перевешивают недостатки, к которым относятся эстетизация насилия, отсутствие научного аппарата, сомнительные современные аналогии и недооценка русской и золотоордынской линии. Христианский читатель найдёт в ней не только яркую картину позднего Средневековья Евразии, но и материал для глубокого размышления о природе власти, о вере, лишённой милосердия, и о том, что ни слава, ни победы, ни величественные мавзолеи не могут снять с человека бремени пролитой им крови.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!