Поиск
Настройки
Тема

Семенова - Московские коллекционеры

Семенова - Московские коллекционеры
Это обзор книги «Семенова - Московские коллекционеры» Перейти к книге

Русская культура рубежа XIX–XX веков немыслима без московского купечества. Третьяковы, Мамонтовы, Бахрушины, Морозовы, Щукины создали частные собрания, театры, музеи и больницы, которые и сегодня составляют гордость национальной культуры. Книга Наталии Семеновой, доктора искусствоведения и одного из ведущих исследователей истории коллекционирования в России, посвящена трём собирателям, чьи имена неразрывно связаны с собраниями Эрмитажа, Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина и Третьяковской галереи. Впервые вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2010 году, в 2019 году книга была переиздана в третий раз. Автор с самого начала формулирует главную трудность своей задачи: от Щукина осталось несколько страниц дневника, открытки брату и письма Матиссу, от Морозова — счета за картины, а от Остроухова, чьё имя гораздо менее известно, — огромный архив, более тысячи писем и черновиков. Главный вопрос книги — что заставило этих людей, вышедших из старообрядческих купеческих семей, относившихся, по словам автора, «к труду как к послушанию», отдать свои состояния и жизни новому искусству, нередко вызывавшему насмешки и негодование современников. Метод Семеновой — сочетание строгой архивной работы с живым повествованием, в котором биография каждого героя складывается из судеб его родных, друзей, художников и картин.

Уже в предисловии автор подчёркивает, что её герои были знакомы друг с другом и даже находились в дальнем родстве, что неудивительно для московского купечества. Щукины происходили из боровских лавочников, Морозовы — из выкупившихся на волю крепостных. Оба главных героя учились за границей, знали языки, любили музыку, унаследовали отцовскую предприимчивость и приумножили капиталы: один — торгового дома «И. В. Щукин с сыновьями», другой — Товарищества Тверской мануфактуры. Жили они по соседству: Щукин на Знаменке, у храма Христа Спасителя, Морозов — по другую сторону бульвара, на Пречистенке. Остроухов, тоже купеческий сын и почти ровесник Щукина, вошёл в круг богатейшего купечества лишь к тридцати годам, женившись на дочери П. П. Боткина, двоюродной сестре Щукина. Так, ещё до начала основного повествования, Семенова очерчивает ту плотную сеть родственных и деловых связей, без которой невозможно понять историю московского коллекционирования.

Первая часть открывается выразительным эпиграфом-цитатой из автобиографической книги Фёдора Шаляпина «Душа и маска», где великий певец с иронией описывает «социально-духовную эволюцию купца-миллионера»: российский мужичок, вырвавшись из деревни, торгует то иконами, то чулками, то янтарём, становится купцом первой гильдии, а его старший сын уже первым покупает Гогена и Пикассо и везёт в Москву Матисса, пока «просвещённые» смотрят на это с разинутыми ртами и называют его самодуром. Тем временем, заключает Шаляпин, эти «самодуры» накопили чудесные сокровища искусства, создали галереи и театры, настроили больниц и приютов на всю Москву. Семенова соглашается, что певец почти наверняка имел в виду Щукина, и замечает, что коллекционеров во много раз меньше, чем художников, а гениальных коллекционеров — единицы. Эта мысль проходит через всю книгу: собирательство для неё — не прихоть богача, а особый дар, требующий вкуса, смелости и готовности идти против общественного мнения.

Первая часть, «Загадка Щукина», — самая обширная и, пожалуй, самая сильная в книге. Она открывается историей рода: брат Пётр Иванович, собиратель древних архивов, нашёл в писцовых книгах Боровска за 1625 год упоминание о некоем «Ивашке сыне Щукина». Семенова подробно рассказывает о деде и отце героя, о связи Щукиных с Боткиными, в чьём кругу были историк Грановский, поэт Фет и Тургенев, бывший шафером на свадьбе Фета с Марией Боткиной. Сергей Щукин, родившийся в 1854 году, был заикой и маленького роста, и автор предполагает, что именно поэтому он всегда стремился быть успешнее и богаче других. Сначала он проявил талант как предприниматель, возглавив после смерти отца в 1890 году торговый дом, затем — как коллекционер. Поворотным моментом стала статья Игоря Грабаря «Упадок или возрождение?», напечатанная в начале 1897 года, которая воодушевила Щукина собирать новое искусство; весной 1898 года он вместе с братом Петром купил у Дюран-Рюэля первые картины Писсарро. Отдельная глава посвящена младшему брату Ивану, эстету и космополиту, который, считая Россию отсталой и провинциальной, в 1893 году уехал в Париж, писал корреспонденции для русских газет под псевдонимом «Жан Броше», держал открытый дом на авеню Ваграм и подарил большую часть своей библиотеки парижской Школе восточных языков, за что был удостоен ордена Почётного легиона.

Семенова показывает, как формировался вкус будущего коллекционера. Вместе с первой женой, Лидией Кореневой, Щукин много путешествовал: в 1891 году — по Турции и Греции, затем по Египту, а осенью 1896 года — по Индии, откуда писал, что это «другой мир», поражающий яркостью красок, разнообразием костюмов и типов, где всё ново, интересно, красиво и декоративно. Автор убедительно связывает эти впечатления с позднейшим увлечением Гогеном и Матиссом, чья живопись тоже открывала европейцу «другой мир» — мир чистого цвета и декоративной плоскости. Интересно и свидетельство Андрея Белого, знавшего обоих братьев, Сергея и Ивана: в его воспоминаниях Сергей — живой, наблюдательный каламбурист, а Иван — вялый и рассеянный. Семенова тут же уточняет, что Сергей Иванович, вопреки утверждению мемуариста, был седым, и приводит семейное предание, будто он поседел в ночь смерти первой жены, хотя фотографии показывают, что седина появилась гораздо раньше. Подобные мелкие уточнения, рассыпанные по всей книге, свидетельствуют о скрупулёзности автора и её недоверии к красивым легендам.

Центральные главы первой части рассказывают о череде трагедий, обрушившихся на Сергея Щукина. Семенова пишет, что телеграммы в чёрных рамках преследовали его, настигая повсюду: за семь лет он потерял жену, двух сыновей и трёх братьев. В ноябре 1905 года исчез из дома семнадцатилетний сын Серёжа; его тело нашли в Москве-реке в марте 1906 года. В ночь на 3 января 1907 года скоропостижно скончалась жена, Лидия Григорьевна; по просьбе безутешного мужа Валентин Серов сделал рисунок лежащей в гробу. Вскоре в Париже покончил с собой брат Иван. Семенова приводит горькие слова Остроухова, узнавшего об этой смерти: «Да, так жить было нельзя… Отрицание на первом плане… ничего, ни идеалов, ни реальных отношений». А 3 января 1910 года, в годовщину смерти матери, застрелился второй сын, Григорий: газеты писали, что он был у обедни, горячо молился, всю ночь катался по городу, а утром, вернувшись домой, выстрелил себе в сердце. Последним в этой череде стал брат Пётр, внезапно умерший от гнойного аппендицита. Автор показывает, как Щукин, по его собственным словам, после смерти жены «метался», стараясь заполнить жизнь, — и как перестройка особняка, путешествия и коллекционирование стали для него способом выжить.

Главы «Идеальный патрон», «Скандальные панно» и «Матисс в Москве» рассказывают о самом знаменитом сотрудничестве в истории русского коллекционирования. Щукин, познакомившийся с Матиссом в 1906 году через Воллара, заказал художнику панно для лестницы своего особняка. Семенова приводит слова Матисса о замысле: первое панно должно было изображать танец, хоровод на вершине холма, второе — музыкальную сцену с внимательными слушателями, а на последнем этаже должен был царить полный покой. «Танец» и «Музыка» вызвали скандал: обнажённые фигуры казались неприличными, и Щукин, с разрешения художника, закрасил «признаки пола» у маленького флейтиста. Осенью 1911 года Матисс по приглашению Щукина приехал в Москву, где был поражён древнерусскими иконами. Глава «Магия и гипноз Пикассо» показывает, как Щукин постепенно «изменял» Матиссу ради Пикассо и Дерена: к 1914 году с его собранием Пикассо не мог сравниться ни один частный коллекционер в Европе и Америке, а по числу картин места распределились так — Пикассо 51, Матисс 37, Дерен 16. Александр Бенуа ещё в 1911 году назвал Москву «городом Гогена, Сезанна и Матисса». Завершают часть главы о московском авангарде, который вырос на щукинской коллекции, о втором браке Щукина с Надеждой Конюс, о революции, национализации собрания и эмиграции. Щукин скончался в Париже в 1936 году, успев переписать завещание 1907 года, по которому коллекция должна была отойти Москве.

Не менее интересен рассказ о судьбе щукинского собрания после революции. Особняк в Знаменском переулке был превращён в Первый музей новой западной живописи и весной 1920 года открыт для публики; хранителем осталась дочь коллекционера Екатерина Сергеевна, которая сама водила экскурсии. В 1923 году щукинское и морозовское отделения были объединены в Государственный музей нового западного искусства, а в 1928 году особняк у музея отобрали. Семенова показывает, как на помещения и картины постоянно претендовали то активисты новых художественных институтов, то другие учреждения, и как хрупка оказалась судьба великих собраний в советскую эпоху. Читатель понимает, что сохранение этих коллекций, ныне разделённых между Эрмитажем и Пушкинским музеем, было отнюдь не само собой разумеющимся.

Одна из самых трогательных страниц этой части — рассказ о пребывании Матисса в Москве осенью 1911 года, восстановленный, по словам Семеновой, по письмам Остроухова чуть ли не по часам. Остановившись у Щукина и осмотрев его собрание и коллекцию Морозова, Матисс вечером пришёл в дом Остроухова и весь вечер не отходил от его икон, восторгаясь каждой; в конце концов он заявил, что ради этих икон стоило приехать и из более далёкого города, чем Париж, и что теперь они для него выше Фра Беато Анджелико. Щукин сообщил Остроухову, что художник всю ночь не мог заснуть от остроты впечатления, и на следующий день Матисса повезли в Успенский собор, в Патриаршую ризницу и в старообрядческую молельню. Этот эпизод, связывающий в одном сюжете всех трёх героев книги и великого французского художника, показывает, как в Москве начала XX века сошлись новейшее западное искусство и только что открытая древнерусская живопись.

Вторая часть, «Морозов: наброски к портрету», начинается с признания, что набросать портрет Ивана Морозова невероятно сложно: он был закрытым и непубличным человеком, скрывал женитьбу, выдавал внебрачную дочь за племянницу и неохотно пускал посетителей в свой особняк. Семенова рассказывает о династии Морозовых, основатель которой, Савва Первый, был крепостным, ткал кружева в родном селе Зуеве и пешком носил товар за сто вёрст в Москву, затем выкупился на волю и положил начало одной из крупнейших промышленных империй России. Отдельные главы посвящены старшему брату Михаилу Морозову, блестящему и экстравагантному коллекционеру, рано умершему, и его жене Маргарите, урождённой Мамонтовой, одной из первых московских красавиц, впоследствии организовавшей в 1910 году издательство «Путь», которое успело выпустить полсотни книг преимущественно религиозно-философского содержания. Иван Морозов, получивший образование в Цюрихском политехникуме, вернулся в Москву, возглавил Тверскую мануфактуру, поселился на Пречистенке и начал собирать живопись. Глава «„Русский, который не торгуется“?!» с ироническим вопросительным знаком в названии разбирает знаменитую легенду о щедрости Морозова: автор показывает, что в действительности, покупая у Дюран-Рюэля свою первую картину Сислея, «Мороз в Лувесьенне», Иван Абрамович «отчаянно торговался», а парижский маршан уступил, желая угодить брату знаменитого Мишеля Морозова.

Семенова уделяет внимание и матери братьев, Варваре Алексеевне Морозовой, которая после смерти мужа в 1882 году сама возглавила Товарищество Тверской мануфактуры. Именно на её пожертвование в 150 тысяч рублей была открыта психиатрическая клиника имени А. А. Морозова на Девичьем поле, а её гражданским мужем стал профессор Василий Соболевский, редактор «Русских ведомостей». Автор показывает, что в морозовской среде благотворительность и общественное служение сочетались с суровой деловой хваткой: именно на фабриках Морозовых в Орехове-Зуеве в 1885 году прошла первая в России организованная массовая стачка рабочих. Этот контраст между щедростью меценатов и положением тысяч рабочих, на труде которых держались их состояния, Семенова не делает главной темой, но и не замалчивает, и он придаёт книге историческую объёмность.

Особенно интересна глава «Морис Дени, или Французы в Москве». Семенова рассказывает, что Дени ещё юношей решил стать христианским живописцем и впоследствии даже создал «Мастерские религиозного искусства». Морозов купил его первую картину, «Святой источник в Гиделе», в Салоне Независимых и, против обыкновения, решил познакомиться с автором. Итогом знакомства стал заказ декоративного цикла «История Психеи» для музыкального салона особняка на Пречистенке; позднее к нему добавились «Весна» и «Осень» Боннара. Глава «От всех закрытый» рисует Морозова-коллекционера, ревниво оберегавшего своё собрание от посторонних. Главы «Гражданин Морозов» и «Выбыл из России» рассказывают о годах войны, когда Тверская мануфактура получила огромные военные заказы и за один год заработала столько же, сколько за двадцать предшествующих лет, о революции, национализации, о том, как бывший владелец водил экскурсии по своему особняку, ставшему музеем, и о его отъезде за границу. Морозов скончался летом 1921 года в Карлсбаде, не дожив до пятидесяти лет. Семенова приводит его слова, сказанные уже в эмиграции: коллекция нетронута и находится там же, где он её основал, во дворце, украшенном «Весной» и «Осенью» Боннара и «Историей Психеи» Дени.

Третья часть, «Илья Остроухов: гениальный дилетант», открывается словами современника о том, что старая Москва звала его просто «Ильёй Семёновичем», без фамилии, — особая честь, которую он делил в собирательстве только с «Павлом Михайловичем» Третьяковым. Семенова рассказывает о юности Остроухова, о его письмах Сурикову, о жизни в кругу Мамонтовых, где он стал почти членом семьи, и о его живописи: его знаменитое «Сиверко» современники ставили не ниже пейзажей Левитана, но Остроухов так и остался, по выражению автора, «художником одной картины», поскольку дело живописца не соответствовало его темпераменту. Главы «Уполномоченный Третьякова», «Господин попечитель» и «Без галереи» посвящены годам, когда Остроухов был членом Совета и попечителем Третьяковской галереи, многолетним спорам о её развитии, травле и вынужденной отставке; Игорь Грабарь называл его уход огромным несчастьем. Глава «Глаз знатока» описывает Остроухова-коллекционера, собиравшего всё — от древнеегипетских надгробных плит до китайских лаков и автографов писателей.

Глава «Колумб русской живописи» рассказывает о главном открытии Остроухова. В ноябре 1909 года, по словам Семеновой, он пережил своего рода озарение, которое японцы называют «сатори», и «заболел» иконой, которую раньше никогда не рассматривал как объект коллекционирования. Во многом это было заслугой скромного сотрудника галереи Николая Черногубова, человека странного, желчного и проницательного. Остроухов стал одним из первых, кто увидел в древнерусской иконе не только предмет культа или археологии, но и великое живописное искусство, и его собрание сыграло огромную роль в «открытии» иконы русской культурой XX века. Заключительная глава, «„Музей вашего имени…“», рассказывает о советских годах. Коллекция Остроухова была национализирована 25 декабря 1918 года; в отличие от Щукина и Морозова, он остался в России и был назначен директором «Музея иконописи и живописи», которому позднее присвоили его имя. В постановлении так прямо и написали: «Вы назначены директором Музея Вашего имени». Ради музея Остроухов был готов всё снести, но в марте 1929 года его лишили избирательных прав как «бывшего домовладельца». 8 июля 1929 года он скончался на восемьдесят первом году жизни, а через месяц его музей был ликвидирован.

Книга завершается генеалогическими таблицами родов Щукиных, Боткиных, Келлеров, Морозовых и Остроуховых, подробной хронологией жизни всех трёх коллекционеров и обширным списком архивных и печатных источников. Особенно ценна хронология, в которой события жизни героев сопоставлены с событиями художественной жизни Парижа — выставками импрессионистов, Салонами, аукционами, — что позволяет увидеть, как синхронно развивались московское коллекционирование и французское искусство.

Книга адресована прежде всего любителям искусства, посетителям Эрмитажа, Пушкинского музея и Третьяковской галереи, желающим узнать историю картин, перед которыми они стоят. Она будет полезна искусствоведам, музейным работникам, историкам русского предпринимательства и культуры Серебряного века, студентам художественных и гуманитарных вузов. Для пасторов и христианских педагогов книга интересна по иной причине: она открывает мир московского старообрядческого и православного купечества, его представления о труде, богатстве и долге перед обществом, а также трагедию людей, чьи души, при всём материальном благополучии, оказались беззащитны перед отчаянием. Особенно важна она для тех, кто размышляет о христианском отношении к богатству и о том, что значит быть верным управителем вверенного Богом достояния.

Сильные стороны книги несомненны. Прежде всего это фундаментальная документальная основа: Семенова десятилетиями работала в архивах России и Франции, общалась с потомками коллекционеров, и её книга содержит множество фактов, впервые введённых в научный оборот. Её стиль сочетает точность исследователя с живостью рассказчика: портреты героев, их родных и современников получаются объёмными и убедительными. Автор не идеализирует своих персонажей: Щукин предстаёт и гениальным собирателем, и безжалостным к конкурентам коммерсантом, Морозов — и щедрым меценатом, и расчётливым дельцом, Остроухов — и подвижником, и человеком тяжёлого характера. Ценна и композиция книги: три самостоятельные биографии, связанные общими темами и персонажами, дают объёмную картину московской художественной жизни. Наконец, генеалогии и хронология превращают книгу в полезный справочник.

Вместе с тем книга не свободна от недостатков. Первый из них — неравномерность частей: история Щукина занимает почти половину книги, тогда как портрет Морозова, по признанию самого автора, остаётся лишь «наброском» из-за скудости источников. Второй — перегруженность фактами и именами: обилие родственников, компаньонов, художников, торговцев картинами порой утомляет читателя, не связанного профессионально с историей искусства. Третий недостаток — некоторая фрагментарность изложения: главы нередко строятся как цепочка цитат из писем и воспоминаний, и связующая авторская мысль временами теряется. Наконец, книга почти не касается собственно искусствоведческого анализа собранных произведений: читатель узнаёт, когда и за сколько куплена картина, но редко — почему она важна и чем поразила собирателя.

С богословской точки зрения книга поднимает вопросы, которые выходят далеко за рамки истории искусства. Прежде всего это вопрос о вере московского купечества. Семенова упоминает старообрядческие корни своих героев, их отношение к труду как к послушанию, крещение Ивана Морозова в единоверческой церкви, богатые пожертвования на храмы, больницы и богадельни. Но в поколении её героев эта вера, судя по материалу книги, во многом превратилась в культурную традицию, утратив живое содержание. Трагедия семьи Щукиных особенно показательна. Слова Остроухова о самоубийстве Ивана Щукина — «отрицание на первом плане… ничего, ни идеалов, ни реальных отношений» — звучат как диагноз целому поколению образованных и обеспеченных людей, потерявших опору в Боге. Евангельский читатель не может не вспомнить здесь слова Христа о человеке, который приобрёл весь мир, но повредил своей душе.

Особенно горько читается история Григория Щукина, который в годовщину смерти матери горячо молился у обедни, а затем застрелился. Семенова передаёт её сдержанно, опираясь на газетные сообщения, и не пытается объяснить причины. Но для христианского читателя этот эпизод — напоминание о том, что внешнее благочестие и участие в богослужении не всегда означают живую веру, способную удержать человека от отчаяния, и о том, как важно, чтобы Церковь была не только местом обрядов, но и общиной, несущей друг друга бремена. Сам Сергей Щукин, переживший за несколько лет гибель жены, двух сыновей и братьев, по словам автора, искал спасения в работе, путешествиях и коллекционировании. Его стойкость вызывает уважение, но книга не показывает, находил ли он утешение в вере. Здесь открывается и пастырское измерение книги: она может стать поводом для размышления о том, как Церковь служит людям, переживающим утраты, и о том, что ни богатство, ни искусство не могут заполнить пустоту, оставленную потерей близких.

Второй богословский вопрос связан с отношением к богатству. Семенова показывает, как её герои, обладая огромными состояниями, тратили их не на роскошь, а на искусство, которое затем, по их воле или вопреки ей, стало общенациональным достоянием. В этом можно увидеть своеобразное исполнение евангельского призыва быть «добрыми домостроителями многоразличной благодати Божией». Купеческая традиция благотворительности, о которой рассказывает книга, — Морозовская психиатрическая клиника, построенная на пожертвование Варвары Морозовой, Щукинский музей древностей, подаренный городу Петром Щукиным, образцовый фабричный городок Коноваловых с церковью, училищем и богадельней, — свидетельствует о живом ещё понимании того, что богатство налагает ответственность перед ближними. Вместе с тем книга показывает и обратную сторону: военные сверхприбыли Тверской мануфактуры, безжалостность к конкурентам, социальную пропасть между хозяевами и рабочими, которая привела к революции. Христианский читатель увидит здесь иллюстрацию библейского предостережения о том, что «корень всех зол есть сребролюбие», и вместе с тем напоминание, что богатство может служить и добру, если его владелец сознаёт себя управителем, а не хозяином.

Третий вопрос — об иконе. История «открытия» иконы Остроуховым, рассказанная Семеновой, имеет и богословский аспект. Остроухов и его современники увидели в иконе прежде всего великое живописное искусство, освобождённое от поздних записей, и именно это эстетическое открытие сделало икону предметом музейного собирательства. Для протестантского читателя, относящегося к почитанию икон иначе, чем православные, эта история интересна как пример того, как предмет культа превращается в произведение искусства, а религиозный смысл уступает место эстетическому. Парадокс в том, что именно в годы, когда русская интеллигенция «открывала» икону как живопись, вера, породившая эти образы, всё больше уходила из жизни образованного общества. Остроухов, по свидетельству Семеновой, «заболел» иконой, но в книге нет указаний на то, что это открытие изменило его отношение к Богу.

Наконец, стоит отметить и последнюю главу книги — историю Остроухова в советские годы. Человек, отдавший всю жизнь собиранию, становится «директором Музея своего имени», затем лишается избирательных прав как «бывший домовладелец», а после его смерти музей ликвидируют. Эта история — красноречивое свидетельство того, насколько преходящи земные сокровища, «где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут». Щукин и Морозов, эмигрировав, так и не вернули своих коллекций; Остроухов, оставшись, потерял свою после смерти. Но книга показывает и другое: картины, собранные этими людьми, пережили и революцию, и войны, и сегодня радуют миллионы людей. Христианский читатель может увидеть в этом и напоминание о том, что дары, вложенные в общее благо, приносят плоды далеко за пределами жизни дарителя.

В целом книга Наталии Семеновой — фундаментальное, богатое документами и при этом увлекательное исследование, которое заслуженно выдержало три издания. Её достоинства — огромная архивная работа, живость изложения, честность в изображении героев и глубокое понимание эпохи — значительно перевешивают недостатки: неравномерность частей, перегруженность фактами и отсутствие искусствоведческого анализа. Христианский читатель найдёт в ней не только увлекательную историю знаменитых коллекций, но и серьёзный материал для размышления о вере и неверии, о богатстве и его назначении, о человеческом горе и о том, что истинное сокровище человека — не в коллекциях, а там, где его сердце.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!