Поиск
Настройки
Тема

Шартон - Дебюсси

Шартон - Дебюсси
Это обзор книги «Шартон - Дебюсси» Перейти к книге

Клод Дебюсси принадлежит к тем немногим композиторам, после которых музыка уже не могла звучать так, как прежде. Его называют отцом музыкального импрессионизма, хотя сам он этого определения не любил; его гармонии, ритмы и тембры открыли дорогу почти всей музыке XX века. Биография, написанная французской писательницей и историком литературы Ариан Шартон и вышедшая в издательстве «Галлимар» в 2012 году, а в серии «Жизнь замечательных людей» — в 2016 году в переводе Л. А. Чечет, ставит перед собой задачу показать за легендой живого человека: гениального и ранимого, гордого и неуверенного, утончённого эстета, выросшего в бедности, вечно нуждавшегося в деньгах и вечно тратившего их на изысканные мелочи. Эпиграфом к первой главе автор поставила слова друга композитора Раймона Бонера о том, что, рождённый в бедности, Дебюсси вошёл в жизнь со вкусами и привычками богатого человека, которому неведомы заботы о завтрашнем дне. Эта формула становится ключом ко всей книге. Метод Шартон — строго хронологическое повествование, разбитое на четырнадцать глав, каждая из которых охватывает несколько лет и открывается эпиграфом. Автор опирается прежде всего на обширную переписку композитора и на воспоминания современников, щедро цитируя и то и другое, а в конце книги помещает подробную хронологию жизни и творчества.

Первая глава, «Первые шаги», открывается признанием самого Дебюсси, сделанным в письме дирижёру Андре Капле 22 декабря 1911 года: «И вы ничего не сможете с этим поделать, поскольку унаследовали душу от предков». Шартон тут же замечает, что вся жизнь композитора доказывает обратное: ему удалось преодолеть влияние своего происхождения. Внук плотника и портнихи с одной стороны и каретного мастера и кухарки с другой, Ашиль Клод родился 22 августа 1862 года в Сен-Жермен-ан-Ле, в семье владельцев лавки фаянсовой посуды. Отец, бывший морской пехотинец, искатель приключений с невзыскательными вкусами, предпочитал семейным радостям карты и кафе; мать тяготилась ролью многодетной матери и раздавала детей родственникам. Крещение мальчика, совершённое лишь в 1864 году, по словам автора, никак не повлияло на его религиозное воспитание; крёстным отцом стал богатый биржевой маклер Ашиль Ароза, живший с тёткой композитора Клементиной, которая подписала акт о крещении вымышленным именем, чтобы скрыть эту связь. Школу мальчик не посещал, грамоте его учила мать, и всю жизнь он писал с ошибками. Поворотным моментом стала Парижская коммуна: отец, вступивший в ряды коммунаров, был арестован, заключён в лагерь Сатори и приговорён к четырём годам тюрьмы. Именно там он познакомился с Шарлем де Сиври, матерью которого была Антуанетта Моте де Флервиль, тёща Поля Верлена, превосходная пианистка, считавшаяся ученицей Шопена. Она стала первой настоящей учительницей мальчика и привила ему любовь к Шопену на всю жизнь. 22 октября 1872 года десятилетний Ашиль был принят в Парижскую консерваторию, где учился у Лавиньяка и Мармонтеля. Шартон приводит выразительные воспоминания соучеников о мрачном, замкнутом подростке с высоким лбом и упрямым взглядом, о его вкусе ко всему изысканному и редкому и о том, как преподаватель гармонии, перечёркивая его работы, вдруг останавливался с загадочной улыбкой: это не по правилам, но что-то в этом есть.

Уже в этой главе Шартон закладывает одну из главных тем книги — несоответствие между скромным происхождением композитора и его аристократическими вкусами. Габриэль Пьерне, товарищ по консерватории, вспоминал, как юный Ашиль придирчиво рассматривал дорогие пирожные на витрине кондитерской и в конце концов довольствовался крошечным слоёным пирожком, предпочитая качество количеству. Драматург Рене Петер писал, что жизненный путь Дебюсси был покрыт не розами, а грубым булыжником, который его тонкая натура старалась не замечать, с оскорблённым видом отстраняясь от прозаических забот. Шартон показывает, что именно эта черта — стремление жить так, будто бедности не существует, — станет источником многих бед композитора: вечных долгов, ссор с друзьями, у которых он занимал деньги, и разрушенных отношений с женщинами, не выдерживавшими нищеты. Не менее важна и другая деталь: Дебюсси всю жизнь не любил вспоминать о детстве, и единственным светлым воспоминанием о нём оставались поездки к тётке в Канны, где он помнил железную дорогу и море на горизонте.

Вторая глава, «Первые музыкальные композиции, первая любовь», посвящена годам с 1880 по 1884-й. По рекомендации Мармонтеля молодой пианист поступает на службу к Надежде Филаретовне фон Мекк, покровительнице Чайковского, и несколько лет подряд проводит лето с её семьёй, в том числе в России. Шартон не обходит стороной позднейший рассказ о том, что Дебюсси будто бы был выставлен за дверь после того, как осмелился попросить руки дочери баронессы, и показывает, что как раз в это время юноша был по уши влюблён в другую женщину — Мари Бланш Ванье, молодую жену парижского чиновника Анри Ванье, для которой он писал романсы. В России Дебюсси открыл для себя цыганские напевы и музыку Балакирева, но, как подчёркивает автор, не почувствовал душевного родства с Чайковским и даже не стал с ним встречаться, когда тот приехал в Париж. Глава завершается главным успехом консерваторских лет: в 1884 году за кантату «Блудный сын» Дебюсси получает Римскую премию — двадцать два голоса из двадцати восьми, во многом благодаря поддержке Шарля Гуно.

Третья глава, «На вилле Медичи», рассказывает о годах, проведённых в Риме в качестве пенсионера Французской академии. Шартон показывает, как тяготился молодой композитор академической дисциплиной, официальными заданиями и обществом коллег, как тосковал по Парижу и по Мари Ванье и как в конце концов вернулся раньше срока. Особенно интересно его восприятие Рима: итальянское искусство оставило его равнодушным, и в письме Анри Ванье в конце ноября 1885 года он писал, что всё это скопление скульптур, картин и мозаик похоже на театральные декорации, а в церквях у Христа вид «заблудившегося скелета, который меланхолично задается вопросом, зачем его здесь выставили людям на обозрение». И тот же человек был потрясён двумя мессами в церкви Санта-Мария-дель-Анима, где звучала музыка Палестрины и Орландо ди Лассо. Автор замечает, что для Дебюсси Музыка, которую он писал с большой буквы, была его религией и его святым делом. Шартон не скрывает и двусмысленности его отношений с семьёй Ванье: в Риме молодой человек вёл почти дружескую переписку с мужем той женщины, в которую был влюблён, и биограф прямо называет это чем-то порочным.

Четвёртая глава, «Годы богемной жизни», охватывает 1887–1889 годы. После возвращения в Париж Дебюсси входит в литературные круги, увлекается символистами, дважды, в 1888 и 1889 годах, ездит в Байройт слушать Вагнера и постепенно освобождается от его влияния, открывает для себя яванский гамелан на Всемирной выставке 1889 года. Рядом с ним появляется Габриэль Дюпон, Габи, решительная и смелая подруга, которая, по словам автора, была рядом с композитором в его самые трудные годы безденежья. Пятая глава, «Вокруг прелюдии „Послеполуденный отдых фавна“», рассказывает о сближении с кругом Стефана Малларме и о создании произведения, ставшего первым подлинным шедевром композитора. Первое исполнение прелюдии состоялось 22 декабря 1894 года на концерте Национального музыкального общества под управлением Гюстава Доре и, вопреки позднейшим легендам, имело бесспорный успех. Шестая глава, «Вместе с Эрнестом Шоссоном», посвящена дружбе с композитором Эрнестом Шоссоном, человеком состоятельным, благородным и щедрым, который поддерживал Дебюсси морально и материально. Эта дружба оборвалась в 1894 году из-за истории с помолвкой Дебюсси с певицей Терезой Роже. Композитор уверял друзей, что совершенно свободен, хотя Габи по-прежнему жила с ним на улице Гюстава Доре; через несколько недель помолвка была расторгнута, и Шоссон вместе с некоторыми другими друзьями отдалился от него. Шартон подробно разбирает этот эпизод и не пытается оправдать своего героя.

Шартон особенно подробно рассказывает о том, какое значение имела для Дебюсси Всемирная выставка 1889 года. Вместе с другом Робером Годе он проводил долгие часы в театре аннамитов и слушал яванский оркестр гамелан, наслаждаясь многообразием ритмов ударных инструментов и неистощимыми комбинациями тембров; на той же выставке он ещё ближе познакомился с русской музыкой композиторов «Могучей кучки». Автор подчёркивает, что всё увиденное и услышанное на выставке произвело на него гораздо большее впечатление, чем обе поездки в Байройт, оплаченные меценатом Этьеном Дюпеном. В этом эпизоде, пожалуй, лучше всего видна природа музыкального переворота, совершённого Дебюсси: он искал свободу не в развитии немецкой романтической традиции, а за её пределами — в восточной музыке, в старинной полифонии, в русских композиторах, в звучании природы. Эта открытость иным культурам сделала его одним из первых подлинно «мировых» композиторов, а его музыку — мостом между Европой и Востоком.

Седьмая глава, «Пьер Луис и „Пеллеас и Мелизанда“», рассказывает о дружбе с писателем Пьером Луисом, одним из самых близких людей в жизни композитора, и о начале многолетней работы над оперой по драме Метерлинка. Любопытен эпизод с неосуществлённой оперой «Сандрильона»: Луис, задумавший пародию на религиозную легенду, в конце концов отказался от сюжета, признавшись, что торжество лилии над розой и целомудрия над любовью для него «китайская грамота». Восьмая глава, «Творческий и душевный кризис», охватывает 1897–1899 годы: безденежье, депрессия, разрыв с Габи, которая, возможно, пыталась покончить с собой, и неожиданная женитьба на манекенщице Розали Тексье, Лили. Гражданский брак был заключён 19 октября 1899 года в мэрии XVII округа; свидетелями были Пьер Луис, Эрик Сати и Люсьен Фонтен, а родители новобрачных на церемонии не присутствовали. Девятая глава, «В ожидании постановки», рассказывает о 1900–1902 годах: смерть издателя Жоржа Гартмана, оставившего Дебюсси в долгах, исполнение «Ноктюрнов», начало журналистской деятельности под маской насмешливого критика «господина Кроша», ироничного двойника композитора. Шартон приводит одно из его изречений: «Знайте же, что красота производит настоящее впечатление лишь в тишине», — и сравнивает Дебюсси со Стендалем, рассчитывавшим на понимание лишь через полвека или век.

Десятая глава посвящена премьере «Пеллеаса и Мелизанды» в театре «Опера-Комик» 30 апреля 1902 года. Шартон подробно описывает репетиции под управлением Андре Мессаже, скандальный конфликт с Метерлинком, который был возмущён тем, что роль Мелизанды получила не его подруга Жоржетта Леблан, а шотландская певица Мэри Гарден, и опубликовал в «Фигаро» открытое письмо с пожеланием провала опере. Премьера вызвала бурю, но вскоре опера стала предметом почти религиозного поклонения; один из недоброжелателей насмешливо писал, что господин Клод Дебюсси стал во главе новой религии, а публика приходит на спектакль как в храм. Одиннадцатая глава, «Успехи и сомнения французского музыканта», рассказывает о награждении орденом Почётного легиона в 1903 году, о поездке в Лондон на «Кольцо нибелунга», о начале работы над «Морем» и о постоянной неудовлетворённости композитора собой.

В той же части книги Шартон касается непростых отношений Дебюсси с молодым поколением композиторов, прежде всего с Морисом Равелем. Некоторые критики причисляли Равеля к последователям Дебюсси, а Ромен Роллан считал его даже большим «дебюссистом», чем сам Дебюсси. Однако Равель, моложе своего старшего коллеги на тринадцать лет, заявлял о собственных правах на ряд технических открытий, и Дебюсси, по словам автора, тоже кое-что у него перенял. Шартон показывает, как болезненно композитор воспринимал появление подражателей и как горько иронизировал над тем, что новое поколение, паразитирующее на его открытиях, может создать музыку лучше его собственной. Этот эпизод говорит о многом: человек, всю жизнь восстававший против канонов, болезненно переживал превращение своего стиля в новый канон, «дебюссизм», от которого сам стремился уйти.

Двенадцатая глава, «Творческие поиски и душевные потрясения», — одна из самых драматичных в книге. Летом 1904 года начинается связь Дебюсси с Эммой Бардак, замужней дамой, матерью Рауля Бардака, молодого музыканта из окружения композитора; ей Дебюсси дарит посвящённые ей «Галантные празднества» на стихи Верлена. Композитор уезжает с ней на остров Джерси, затем в Пурвиль, а 13 октября покинутая Лили стреляет себе в живот; её спасает друг семьи, а газеты превращают попытку самоубийства и супружескую неверность композитора в публичный скандал. Шартон не смягчает эту историю и показывает, что композитор вёл себя с Лили так же бесцеремонно, как когда-то с Габи. 30 октября 1905 года у Дебюсси и Эммы рождается дочь Клод Эмма, которую в семье называли Шушу; брак родителей был оформлен лишь 20 января 1908 года. В те же годы завершены «Море», «Эстампы», первые серии «Образов», а в 1908 году композитор впервые выступает как дирижёр собственных сочинений. Тринадцатая глава, «Под гнётом неизлечимой болезни», рассказывает о 1909–1912 годах. В начале 1909 года появляются первые симптомы рака, который станет причиной смерти композитора. Он сотрудничает с «Русскими балетами» Дягилева, хотя Нижинский его поначалу нисколько не впечатлил, пишет прелюдии и музыку к мистерии Габриэле д'Аннунцио «Мученичество святого Себастьяна» с Идой Рубинштейн в главной роли.

Четырнадцатая глава, «Последние годы жизни», открывается эпиграфом из письма композитора 1913 года: «Я слишком устал бороться с действительностью». Это годы войны, болезни, денежных затруднений и последнего творческого подъёма. В 1913 году, работая над детским балетом «Ящик с игрушками» и погружаясь в мир своей дочери, композитор признаётся Жаку Дюрану: «Поверьте, если бы не моя малышка Шушу, я бы застрелился». В 1915 году умирает его мать, и в том же году, летом в Пурвиле, он создаёт «Двенадцать этюдов», посвящённых памяти Шопена, сюиту «Белым и чёрным» и сонаты. 7 декабря 1915 года он переносит операцию, которая лишь ненадолго замедляет болезнь; лечится радием и морфием. Последнее публичное выступление состоялось в сентябре 1917 года в Биаррице, а с ноября он уже не встаёт с постели. В марте 1918 года, во время немецких бомбардировок Парижа, у него нет сил спуститься в подвал. Клод Дебюсси умер 25 марта 1918 года, а похоронен 28 марта под залпы немецкого дальнобойного орудия «Большая Берта». Глава завершается двумя пронзительными свидетельствами — издателя Жака Дюрана, которому умирающий сказал, что всё кончено, и двенадцатилетней Шушу, описавшей смерть отца в письме к сводному брату. Девочка пишет, что у отца в гробу было счастливое лицо, что она не проронила на похоронах ни слезы ради матери и что «сдержанные слезы стоят столько же, что и пролитые». Шушу пережила отца немногим больше чем на год: она умерла от дифтерита 16 июля 1919 года.

Последние месяцы жизни композитора описаны с особой бережностью. Шартон приводит рассказ Жака Дюрана о последнем свидании с Дебюсси: измученный болезнью, лишениями и тревогами военного времени, он рассказал о ночи бомбардировки, когда у него не было сил спуститься в подвал, а близкие не захотели оставить его одного, затем сказал, что всё кончено, обнял друга и попросил сигарету как последнее утешение. Автор не забывает и о прозаической стороне этих дней: на момент смерти Дебюсси был должен издательскому дому Дюрана более шестидесяти шести тысяч франков, и издатель, как прежде Гартман, неизменно приходил ему на помощь. Трогательна и деталь из хронологии: за неделю до смерти, 17 марта 1918 года, композитор выставил свою кандидатуру в Институт Франции, и заявление, составленное Эммой, он подписал с огромным трудом. Даже на пороге смерти он продолжал думать о признании, которого так добивался всю жизнь.

Книга Ариан Шартон адресована прежде всего любителям музыки, студентам музыкальных училищ и консерваторий, преподавателям истории искусства и всем, кто хочет понять, как рождалась музыка, определившая звучание XX века. Её богатый документальный материал — письма композитора, воспоминания друзей, учеников, издателей и критиков, в том числе самых непримиримых, — будет полезен и музыковедам, и исследователям французской культуры рубежа XIX–XX веков, хотя книга не содержит музыкального анализа в строгом смысле и написана для широкого читателя. Для церковных музыкантов, регентов и руководителей хоров, особенно в протестантских общинах, где вопросы о стиле и природе музыки в богослужении стоят остро, эта биография может стать поводом к серьёзному размышлению о том, что такое красота в искусстве, откуда она приходит и чему служит. Пастырям книга будет интересна как свидетельство о духовных поисках одного из самых утончённых умов европейской культуры рубежа веков, жившего в мире, где искусство всё чаще занимало место веры.

Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего это документальность: Шартон строит повествование на огромном количестве писем и свидетельств, многие из которых впервые становятся доступны русскому читателю. Автор пишет ясно и живо, умеет воссоздать атмосферу Парижа конца XIX века с его салонами, кабаре, литературными кружками и музыкальными скандалами. Её позиция по отношению к герою честна: она восхищается его гением, но не скрывает ни его эгоизма, ни жестокости по отношению к женщинам, ни финансовой безответственности, ни склонности к ссорам с друзьями. Ценно и то, что книга вписывает Дебюсси в широкий культурный контекст — символизм, импрессионизм, японское искусство, гамелан, русская музыка, — и показывает, как всё это преломлялось в его творчестве. Наконец, удачна сама композиция: короткие главы с эпиграфами и подробная хронология в конце делают книгу удобной для чтения и справок. Отдельно стоит отметить работу переводчика, снабдившего текст многочисленными примечаниями о малоизвестных для русского читателя деятелях французской культуры. Читатель, мало знакомый с историей французской музыки, найдёт в этих примечаниях краткие сведения о десятках композиторов, исполнителей, критиков, поэтов и меценатов, окружавших Дебюсси, — от Мармонтеля и Гуно до Мессаже, Капле и Маргариты Лонг, — и благодаря им книга становится своего рода путеводителем по музыкальному Парижу эпохи.

Вместе с тем у книги есть и недостатки. Главный из них — почти полное отсутствие разговора о самой музыке. Шартон подробно описывает обстоятельства создания произведений, их премьеры и отзывы критиков, но читатель почти ничего не узнаёт о том, в чём состояло новаторство Дебюсси, чем его гармония отличалась от вагнеровской, что такое целотонная гамма или почему «Фавн» стал началом новой эпохи. Для серии «Жизнь замечательных людей», где читатель вправе ожидать понимания творчества, а не только биографии, это существенный пробел. Второй недостаток — чрезмерное внимание к личной жизни композитора, к его романам, долгам и ссорам, которое порой оттесняет на второй план творчество. Третий — некоторая фрагментарность повествования: обилие цитат из писем, не всегда связанных друг с другом, иногда превращает текст в мозаику.

С богословской точки зрения книга вызывает размышления, которые выходят далеко за пределы музыкальной истории. Дебюсси вырос в семье, где вера не играла никакой роли, был крещён формально, а позднее открыто признавался, что не является верующим католиком «или просто верующим». Самое откровенное его высказывание о вере связано с историей «Мученичества святого Себастьяна», когда архиепископ Парижа, получив известие о запрете Римом сочинений д'Аннунцио, потребовал от авторов публичного заявления, что их произведение не оскорбляет чувств верующих. Дебюсси писал тогда, что, не будучи верующим, без труда поднимается до мистицизма драмы и пишет музыку так, словно она заказана для церковного исполнения, но о своей музыке говорил: «Ортодоксальную ли веру исповедует моя музыка? Я не знаю. Это моя и только моя вера». В этих словах — вся трагедия художника, для которого искусство заняло место Бога. Красота, тишина, тайна, природа становятся для него святыней, а музыка — личной религией. Христианский читатель не может не увидеть здесь того, о чём писал апостол Павел, говоря о людях, которые «поклонялись и служили твари вместо Творца».

Вместе с тем было бы несправедливо видеть в Дебюсси лишь эстета, равнодушного к духовному. Его потрясение мессами Палестрины и Лассо в Риме, его признание, что красота производит настоящее впечатление лишь в тишине, его стремление выразить в звуках невыразимое свидетельствуют о глубокой жажде трансцендентного. Иронизируя над Христом «заблудившимся скелетом» в римских церквях, молодой композитор, быть может, восставал не столько против Христа, сколько против той пышной, театральной религиозности, которая заслоняла Его. Евангельская вера, ставящая в центр живого воскресшего Господа, а не скульптурное изображение Распятого, может отчасти понять это отторжение. Но если критика внешнего благочестия справедлива, то ответ Дебюсси — замена Бога искусством — оказывается тупиком. Биография, написанная Шартон, это хорошо показывает: человек, служивший красоте всю жизнь, на её закате признаётся, что слишком устал бороться с действительностью и что только любовь к маленькой дочери удерживает его от самоубийства.

Особенно горько читаются страницы, посвящённые личной жизни композитора. Его отношения с женщинами — Мари Ванье, Габи Дюпон, Терезой Роже, Лили Тексье, Эммой Бардак — представляют собой цепь измен, обманов и разрывов, две из которых едва не закончились самоубийством покинутых. Шартон излагает всё это с честностью историка, но без нравственной оценки; для христианского читателя эти страницы становятся печальным свидетельством того, что эстетическая утончённость не делает человека нравственно лучше и что культ красоты, лишённый страха Божия, легко уживается с жестокостью к ближнему. Здесь вспоминаются слова Писания о том, что можно говорить языками человеческими и ангельскими, но, не имея любви, быть лишь «медью звенящей или кимвалом звучащим». Гений Дебюсси бесспорен, но его жизнь напоминает, что дары Божьи могут быть употреблены человеком и во славу Дающего, и для самоутверждения.

И всё же последние страницы книги проникнуты светом, который трудно не заметить. Письмо Шушу о смерти отца, её детское мужество, её слова о сдержанных слезах, наконец, её собственная ранняя смерть — всё это придаёт финалу почти евангельскую простоту. Любовь к дочери, которой посвящены «Детский уголок» и «Ящик с игрушками», оказывается самым чистым и светлым чувством в жизни композитора. Христианский читатель увидит в этом напоминание о том, что даже в жизни человека, далёкого от веры, Бог оставляет знаки Своей любви, и что в детской любви, о которой Христос сказал: «если не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное», нередко открывается то, что не смогли открыть ни слава, ни искусство, ни утончённость. Сам композитор, по-видимому, так и не пришёл к вере, и биограф ничего не сообщает о каком-либо обращении в последние дни; христианину остаётся оставить суд Богу, Который один знает сердце человека, и учиться на этой жизни смирению. Для церковного музыканта эта книга — и предостережение, и вдохновение: предостережение от превращения искусства в идола и вдохновение к служению красоте как дару Творца, Который Сам есть источник всякой гармонии.

Отдельно стоит сказать о том, что книга может дать протестантским церковным музыкантам. Дебюсси всю жизнь искал новые звучания, отталкиваясь от академической рутины, и его бунт против мёртвых правил, против «учебного заведения», похожего на исправительное, понятен каждому, кто сталкивался с формализмом в церковной музыке. Но его пример показывает и опасность новаторства ради новаторства: поиск красоты, оторванный от служения, рано или поздно замыкается на самом художнике. Церковная музыка, призванная служить Слову и собранию верующих, может многому научиться у Дебюсси — тонкости, вниманию к тишине, уважению к тексту, — но её цель иная: не самовыражение, а прославление Бога и назидание Церкви.

В целом книга Ариан Шартон — добросовестная, богатая документами и интересно написанная биография одного из величайших композиторов Нового времени. Её достоинства — честность, документальность, живость изложения и широкий культурный контекст — значительно перевешивают недостатки, к которым относятся недостаток музыкального анализа, избыточное внимание к частной жизни и фрагментарность. Христианский читатель найдёт в ней не только увлекательный рассказ о жизни гения, но и материал для глубокого размышления о природе красоты, о месте искусства в жизни человека и о том, что никакое искусство, даже самое совершенное, не может заменить человеку живого Бога.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!