Поиск
Настройки
Тема

Соколов - Вольф Мессинг

Соколов - Вольф Мессинг
Это обзор книги «Соколов - Вольф Мессинг» Перейти к книге

Вольф Мессинг — одна из самых загадочных фигур советской эпохи и одновременно один из самых плодовитых источников современных легенд. Телепат, ясновидец, гипнотизёр, предсказавший будто бы дату окончания войны, встречавшийся со Сталиным, Эйнштейном и Фрейдом, объявленный Гитлером личным врагом, — таким его рисуют многочисленные книги, телепередачи и сериалы. Историк Борис Соколов, автор многих книг по истории Второй мировой войны и биографий в серии «Жизнь замечательных людей», поставил перед собой трудную задачу: восстановить подлинную биографию человека, о котором, по его словам, известно очень мало, и попытаться понять суть способностей, о которых, наоборот, известно слишком много, но природу их это знание отнюдь не проясняет. Уже во введении автор формулирует главную трудность: о Мессинге гораздо проще написать повесть или роман, чем документальное исследование, поскольку документов, относящихся к его биографии, почти нет. После него осталась лишь тоненькая книжка мемуаров, где рассказ о его даре перемежается явно фантастическими историями, и множество красивых легенд. Метод Соколова — последовательная историческая критика источников: он сопоставляет мемуары Мессинга с другими свидетельствами, проверяет даты и имена по документам, отделяет правдоподобное от вымышленного.

Введение, «Феномен Мессинга», задаёт тон всей книге. Соколов перечисляет образы, в которых Мессинг предстаёт в массовом сознании: маг и чародей, получивший дар то ли от Бога, то ли от дьявола; экстрасенс, способности которого должны иметь материалистическое объяснение; телепат; ясновидец; гипнотизёр. Каждый из этих образов автор подвергает трезвой проверке. Он замечает, что сохранившиеся свидетельства сбывшихся предсказаний Мессинга относятся, как правило, к событиям чисто бытовым и малозначительным. Он показывает, что сеансы массового гипноза в Советском Союзе были запрещены задолго до прибытия Мессинга и что артист, за которым на каждом выступлении наверняка следили осведомители, не мог их проводить. Наконец, он прямо заявляет, что экстрасенсорные способности, то есть способности к телепатии и ясновидению в строгом смысле, до сих пор не обнаружены ни у одного человека на Земле и что Мессинг здесь не исключение. Автор приводит слова американского исследователя Чарльза Хэнзела о том, что «вполне разумных людей нетрудно обмануть, когда таящиеся в глубине их души верования притупляют их способность к наблюдению». Вместе с тем Соколов признаёт, что чтение мыслей в определённом смысле не фантастика, и рассказывает о современных экспериментах по расшифровке мозговой активности.

Во введении Соколов даёт и обзор источников, который сам по себе представляет ценность. Главный из них — мемуары Мессинга, записанные журналистом и опубликованные в 1965 году; к ним автор относится с большой осторожностью. Второй — книга горячей поклонницы артиста Татьяны Лунгиной «Вольф Мессинг — человек-загадка», вышедшая в США в 1989 году: в значительной мере она пересказывает мемуары или устные рассказы телепата, но содержит и интересные собственные свидетельства о его жизни в СССР. Третий — «документальная повесть» Игнатия Шенфельда, к которой автор будет неоднократно возвращаться. Единственной биографией, где личность Мессинга всерьёз осмысляется с позиций научной критики, Соколов называет книгу бывшего иркутского следователя Николая Китаева, вышедшую в 2006 году, которая с профессиональных позиций разоблачает многие мифы о встречах Мессинга с великими людьми XX века, от Шолом-Алейхема до Сталина, и о его участии в расследовании громких преступлений. Такой обзор позволяет читателю сразу понять, на чём основаны дальнейшие выводы, и выгодно отличает книгу от большинства популярных сочинений о «великом телепате».

Первая глава, «Детство мага», рассказывает о рождении Велвела Мессинга 10 сентября 1899 года в местечке Гура-Кальвария под Варшавой, в семье садовода-арендатора. Соколов сразу предупреждает, что о дате и месте рождения известно только со слов самого Мессинга, и подробно разбирает противоречия в источниках относительно имени его отца: в мемуарах он Гирш, у Шенфельда — Хаим, а советское отчество Гершикович позволяет предположить, что отца звали Гершка. Автор описывает религиозный мир еврейского местечка, хедер, в который мальчик поступил в 1905 году, и иешибот, куда его определили в 1908-м. Особенно интересен экскурс автора в историю хасидизма, который Соколов описывает как своеобразную реакцию на погромы эпохи Хмельницкого: мистическое учение, утверждавшее, что Бог по природе Своей добр, а не карающ, и что связь с Ним достигается через восторг, песни и танцы. Именно в этой среде, полной ожидания чудес и рассказов о праведниках-чудотворцах, рос будущий «маг». Приводит автор и воспоминания самого Мессинга о детстве: о работе в отцовском саду, об окуривании деревьев, от которого слезились глаза и драло горло, о ночах в продуваемом шалаше, где мальчик сторожил урожай от деревенских сорванцов и боялся злой собаки больше, чем самих озорников, о поездках с отцом в Варшаву продавать фрукты купцам. Эта глава даёт хорошее представление о жизни польского еврейства начала XX века, хотя документальных сведений о детстве самого Мессинга, как признаёт автор, почти нет.

Вторая глава, «Что такое телепатия?», — одна из самых обширных и, по существу, научно-популярная. Соколов объясняет, что под телепатией понимают передачу мыслей на расстоянии без участия известных органов чувств, и выделяет две основные теории: одна видит в ней искусство чтения мышечных реакций, так называемых идеомоторных актов, другая ищет физическое объяснение, предполагая существование неких ещё не открытых полей. Автор подробно рассказывает об истории опытов «чтения мыслей», о знаменитых эстрадных телепатах, о научных исследованиях, в том числе советских, и приходит к выводу, что феномен Мессинга лучше всего объясняется исключительной способностью улавливать идеомоторные реакции. Он ссылается на работы учёных и иллюзиониста Юрия Горного, свидетельствовавших, что при соответствующей тренировке подобные опыты может повторить и обычный человек.

Особенно убедителен у Соколова разбор знаменитых «пророчеств» Мессинга. Все его глобальные предсказания — о сроках начала и окончания войны, о судьбе Гитлера, о гибели самолёта с хоккейной командой ВВС — известны, по словам автора, только со слов самого Мессинга или его друзей. Между тем на сеансах, где будто бы звучали предсказания о войне, присутствовали тысячи людей, и ни один из них не запечатлел этих поразительных совпадений в своих воспоминаниях. Сохранившиеся свидетельства касаются лишь мелочей вроде того, что войдёт человек или подъедет машина, а здесь, замечает автор, вполне может действовать свойство человеческой памяти удерживать лишь сбывшиеся предсказания. Соколов показывает и пределы «телепатии» Мессинга: он улавливал лишь самую общую информацию о направлении движения или зрительных образах, но неизменно ошибался, когда нужно было угадать текст, даже такой простой, как четырёх- или пятизначный номер читательского билета. Отсюда автор делает трезвый вывод, что Мессинг не мог представлять интереса ни для разведки, ни для политиков, — и это разрушает целый пласт легенд о его службе Сталину и НКВД. Любопытно и сопоставление с древней легендой о викинге Одде, которому предсказали смерть от коня, и её русской версией — «Песнью о вещем Олеге»: такие совпадения, оправдывающие предсказания, бывают, по словам Соколова, только в легендах.

Третья глава, «Начало артистической карьеры: подлинное и мнимое», разбирает наиболее известные эпизоды мемуаров Мессинга. Он утверждал, что в одиннадцать лет сбежал из дома и оказался в поезде, шедшем в Берлин, где впервые проявил свой дар, внушив контролёру, что клочок газеты — билет. Соколов приводит из мемуаров и признание о краже денег из кружки для пожертвований «на Палестину», совершённой мальчиком с мыслью: «раз Бога нет, значит, теперь все можно». Автор показывает, сколь сомнительны рассказы о выступлениях в берлинском паноптикуме, где он будто бы по трое суток лежал в хрустальном гробу в каталептическом состоянии, неотличимый от покойника, о встречах с Эйнштейном и Фрейдом, высоко якобы ценившими его дар, о гастролях по всему миру. Глава четвёртая, «Ясновидец из Гуры-Кальварии», посвящена польскому периоду жизни Мессинга: службе в армии в годы польско-советской войны, о которой источники противоречат друг другу, и выступлениям в Польше 1920–1930-х годов с «психологическими опытами». Соколов разбирает легенды о предсказании карьеры маршалу Пилсудскому и о раскрытии преступлений, показывая отсутствие для них документальных подтверждений.

Здесь же Соколов подробно говорит о фигуре Игнатия Шенфельда. Ссылаясь на справку Службы национальной безопасности Узбекистана, полученную Китаевым, он сообщает, что Шенфельд, уроженец Львова 1915 года рождения, работавший экспедитором эвакогоспиталя, был арестован в январе 1943 года, осуждён Особым совещанием на десять лет за шпионаж и лишь в 1966 году реабилитирован. Его «документальная повесть», в которой Мессинг будто бы сам рассказывал ему в камере о своей жизни, по мнению автора, — источник весьма ненадёжный: в ней слишком многое напоминает плохой детектив, а некоторые «признания» Мессинга, вероятно, представляют собой выводы самого Шенфельда, облечённые для убедительности в форму прямой речи. Этот эпизод хорошо показывает, как работает метод Соколова: он не отвергает источник целиком, но тщательно отделяет в нём то, что можно проверить, от того, что принадлежит воображению автора.

Пятая глава, «На новую родину», рассказывает о самом драматическом повороте в жизни Мессинга. После нападения Германии на Польшу в сентябре 1939 года и оккупации Гуры-Кальварии он перешёл советско-германскую демаркационную линию у Бреста и оказался в Советском Союзе. В мемуарах Мессинг утверждал, что голова его была оценена нацистами в 200 тысяч марок, поскольку он предсказал печальную судьбу Гитлера, если тот пойдёт на Восток. Соколов показывает, что глобальные предсказания Мессинга — о сроках начала и окончания войны, о судьбе Гитлера — ничем не подтверждены, и рассказывает, как беженец стал артистом Брестской, а затем Минской филармонии и уже в 1940 году отправился на гастроли по Украине с импресарио, писателем Виктором Финком. Глава шестая, «Что такое гипноз?», вновь носит научно-популярный характер: автор рассказывает об истории гипноза, его возможностях и ограничениях, о попытках спецслужб использовать гипноз и «сыворотку правды», о современном нейролингвистическом программировании, и приходит к выводу, что достоверных данных о гипнотических сеансах Мессинга нет.

Седьмая глава, «Был ли арест? Вольф Мессинг в годы войны», посвящена одному из самых спорных эпизодов биографии. В «документальной повести» Игнатия Шенфельда, будто бы сидевшего с Мессингом в одной камере, рассказывается, что телепат, эвакуированный в Ташкент, пытался бежать в Иран, был арестован и под давлением следователей купил самолёт для фронта. Соколов подробно разбирает этот рассказ и показывает его многочисленные несоответствия: следователи с фамилиями, по которым невозможно установить реальных лиц, сомнительные детали, перекличку с плохим детективом. Сам Мессинг в мемуарах лишь с юмором вспоминал, что в первые дни войны его дважды задерживали в Москве как подозрительного иностранца, — один раз даже «очень миленькая девушка-дружинница». Автор восстанавливает подлинную историю: в 1944 году на средства Мессинга были построены два самолёта, а летчик Константин Ковалёв, Герой Советского Союза, летал на одном из них; благодарственная телеграмма Сталина стала для артиста своеобразной «охранной грамотой». Соколов разбирает и загадочную фотографию самолёта с польской надписью «От польского патриота проф. Вольф-Мессинга польскому летчику», рассуждая о том, кому мог быть передан первый самолёт.

Восьмая глава, «Король эстрады», рассказывает о послевоенных годах. Слава Мессинга неуклонно росла, телеграмма Сталина, по предположению автора, уберегла его от опалы во время кампании против «безродных космополитов». Вместе с женой Аидой Михайловной Рапопорт, ставшей его ассистенткой и самым близким человеком, он поселился в Москве, четыре года прожив в гостинице «Москва». В 1960 году Аида Михайловна умерла, и Мессинг тяжело переживал эту утрату. С 1950 года его выступления предварялись вступительным словом, написанным психологом М. Г. Ярошевским по заказу Института философии Академии наук, где способности артиста объяснялись научно. В 1963–1964 годах журналист Михаил Хвастунов по заказу ЦК КПСС записал мемуары Мессинга, опубликованные в 1965 году в журнале «Наука и религия». Соколов подробно анализирует эти мемуары и показывает, что многие их эпизоды — плод фантазии литзаписчика, стремившегося сделать текст увлекательным и идеологически выдержанным. Глава завершается рассказом о последних годах жизни артиста и его смерти 8 ноября 1974 года после операции, а также о посмертной судьбе его имени: о самозваных родственниках, о многочисленных книгах, о телесериале «Вольф Мессинг: видевший сквозь время», создатели которого, по словам автора, не только воспроизвели вымыслы мемуаров, но и в изобилии дополнили их собственными.

Интересна история официального «научного» обоснования выступлений Мессинга. Сам артист в мемуарах рассказывает, что обратился в Академию наук с просьбой помочь составить текст, объясняющий материалистическую сущность его опытов. 17 мая 1950 года сектор психологии Института философии направил в Гастрольное бюро вступительное слово, написанное психологом М. Г. Ярошевским, и Соколов приводит его в сокращённом виде. В нём говорилось, что Мессинг безошибочно выполняет мысленные приказания зрителей, но ничего сверхъестественного не делает: органом мысли является мозг, и когда человек о чём-либо думает, его мозговые клетки передают импульсы по всему организму, которые Мессинг и улавливает. С тех пор этот текст неизменно предварял выступления артиста. Автор тонко показывает парадокс ситуации: советская идеология нуждалась в «научном» объяснении, чтобы выступления не воспринимались как мистика, а публика шла на них именно за чудом.

Соколов приводит и ряд живых свидетельств о послевоенных выступлениях Мессинга. Писатель Варлен Стронгин вспоминал, как в конце 1947 года впервые увидел его на сцене Государственного еврейского театра, которым руководил Соломон Михоэлс: вечер проходил в понедельник, в выходной для актёров день, и значительно пополнил бюджет театра, который в предчувствии разгрома еврейской культуры люди боялись посещать; на вечере же Мессинга зал был набит до отказа, стулья ставили даже в проходе. Эта деталь, переданная автором без комментария, говорит о многом: в эпоху, когда над советским еврейством сгущались тучи, эстрадный «чудотворец» собирал полные залы. Автор рассказывает и о том, как после смерти жены ассистенткой Мессинга стала Валентина Ивановская, как артист отмечал юбилеи, как последние гастроли в октябре 1974 года прошли в Закарпатье. Особое внимание Соколов уделяет разоблачению самозваных родственников и «свидетелей», появившихся после смерти Мессинга, в частности некой Лидии Мессинг из Аргентины, чьи рассказы о жизни у «дяди» в Москве полны несообразностей: у Мессинга никогда не было ни большой залы, ни пишущей машинки, ни двухэтажного дома, а сама «племянница» так и не предоставила никаких документов, подтверждающих родство.

Итоговая оценка Соколова сформулирована с подкупающей честностью. Он считает, что гениальность в Мессинге была, но это была гениальность артиста, «умевшего завораживать зрителей, заставить их поверить в то, что он действительно способен читать их мысли». Автор тонко замечает, что Мессинг своим искусством одновременно вписывался в пропагандируемую концепцию всемогущей науки и светлого будущего и освобождал людей от идеологической пропаганды, позволяя им погрузиться в волшебный мир, гораздо лучший, чем серая советская повседневность. А на вопрос, обладал ли Мессинг какими-либо сверхъестественными способностями, книга, по признанию самого автора, ответа не даёт: этот вопрос, боится Соколов, «так навсегда и останется без ответа».

Книга Бориса Соколова будет интересна широкому кругу читателей, увлечённых тайнами XX века, историей советской эстрады и культуры, историей польского еврейства. Особенно полезна она тем, кто, наслушавшись телевизионных историй о Мессинге, хочет узнать, что в них правда, а что вымысел. Для психологов и студентов-психологов ценны главы о телепатии и гипнозе. Учителям и молодёжным служителям книга даст хороший материал для разговора с подростками, которые нередко увлекаются передачами об экстрасенсах и «битвами» ясновидящих: на примере самой знаменитой советской легенды можно показать, как проверяются подобные утверждения. Для пасторов, христианских педагогов и консультантов книга имеет особое значение: в обществе, где интерес к экстрасенсам, ясновидцам и «магам» не ослабевает, трезвый, документальный разбор одной из самых известных легенд помогает показать, как рождаются и живут подобные мифы, и как легко люди обманываются, когда хотят верить в чудесное.

Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего это критический метод автора: Соколов не принимает на веру ни мемуаров Мессинга, ни сенсационных рассказов его поклонников и недоброжелателей, а последовательно проверяет каждое утверждение. Он одинаково критичен и к апологетам, и к «разоблачителям»: так, он отмечает, что книга Китаева, показывающая, что опыты Мессинга основаны на чтении идеомоторных актов, одновременно создаёт столь же искажённый образ обманщика, стяжателя и чуть ли не предателя Родины. Ценна и научно-популярная часть книги, знакомящая читателя с современными представлениями о телепатии, гипнозе и психологии восприятия. Привлекательна и интонация автора: при всей критичности он относится к своему герою с явной человеческой симпатией, не превращая разоблачение мифов в насмешку над человеком. Он признаёт за Мессингом патриотизм, проявившийся в пожертвованиях на самолёты, глубокую привязанность к жене, которую артист тяжело оплакивал, и подлинный сценический талант, позволявший ему годами собирать полные залы по всей огромной стране — от столичных концертных площадок до клубов целинных совхозов, куда люди приходили прямо с работы, в рабочих комбинезонах. Такая позиция — уважение к человеку при полной свободе от мифа о нём — выгодно отличает книгу как от восторженных панегириков, так и от злых разоблачений. Наконец, книга даёт живую картину эпохи: местечковой Польши, предвоенной Европы, советской эвакуации, послевоенной Москвы, культурной жизни хрущёвской и брежневской эпох.

Вместе с тем книга вызывает и серьёзные возражения. Первое касается композиции. Две большие, обстоятельные главы о телепатии и гипнозе — «Что такое телепатия?» и «Что такое гипноз?» — занимают едва ли не треть книги и превращают биографию в научно-популярный трактат; многие отступления, например о допросе Гордиевского с применением «сыворотки правды», к Мессингу отношения не имеют. Второе возражение — чрезмерное цитирование: автор приводит огромные фрагменты из мемуаров Мессинга, из «документальной повести» Шенфельда, из воспоминаний современников и даже из «Мастера и Маргариты», и собственно авторский голос порой тонет в этом потоке цитат. Третье — неизбежная фрагментарность биографии, обусловленная скудостью источников: многие периоды жизни Мессинга, особенно 1920–1930-е годы, остаются почти пустыми, и автору приходится заполнять их рассуждениями о возможном и вероятном. Наконец, стоит отметить, что серия «ЖЗЛ», посвятив книгу фигуре, известной прежде всего как эстрадный артист и персонаж легенд, рискует невольно поддержать ту самую мифологию, против которой выступает автор.

С богословской точки зрения книга поднимает вопросы, очень важные для современного христианского служения. Интерес к оккультному, к «экстрасенсам», ясновидцам и магам — одна из характерных черт постсоветского общества, и легенда о Мессинге занимает в нём особое место. Соколов, оставаясь в рамках научного скептицизма, показывает, что большинство чудес, приписываемых Мессингу, — плод воображения мемуаристов, литзаписчиков и телевизионщиков, а то, что действительно происходило на его сценах, объясняется исключительной чувствительностью к невербальным сигналам. Для христианского читателя это ценное подтверждение: многое из того, что выдаётся за сверхъестественное, на деле — обман, самообман или ловкость. Апостол Павел предупреждал, что сатана принимает вид ангела света, а Писание повсеместно запрещает обращаться к гадателям, волшебникам и вызывателям мёртвых, — не потому, что они всегда обладают реальной силой, но потому, что такое обращение уводит человека от доверия Богу.

Вместе с тем христианин не может полностью разделить материалистический подход автора. Соколов исходит из того, что сверхъестественного в строгом смысле не существует, и потому вопрос о «даре» Мессинга сводится для него к альтернативе: научно объяснимая способность или обман. Библейское мировоззрение признаёт реальность духовного мира, и потому оценка подобных явлений требует не только научной, но и духовной трезвости. Писание учит испытывать духов, от Бога ли они, и судить о явлении по его плодам. Если же посмотреть на плоды легенды о Мессинге, то они очевидны: она питает в людях жажду чудесного, не связанную с верой в живого Бога, и подменяет надежду на Его промысел надеждой на тайные силы человеческой психики или на «предсказания». Соколов тонко замечает, что Мессинг давал советским людям веру во всемогущество науки и бегство в волшебный мир, — и христианский читатель увидит в этом характерный суррогат религиозного чувства в атеистическом обществе.

Разбор «пророчеств» Мессинга, проделанный Соколовым, полезно сопоставить с библейским критерием истинного пророчества. Второзаконие учит: если пророк скажет именем Господа, но слово то не сбудется, то не Господь говорил его. Соколов показывает, что глобальные предсказания Мессинга не имеют свидетелей, хотя на его сеансах присутствовали тысячи людей, а сбывшимися оказываются лишь мелочи, которые легко объяснить случайностью и избирательностью человеческой памяти. Именно так, по наблюдению автора, и живут подобные легенды: люди запоминают совпадения и забывают ошибки, а затем пересказывают друг другу всё более невероятные истории. Христианскому пастырю эта закономерность хорошо знакома и по опыту современных «пророческих» движений внутри самой Церкви, где громкие предсказания, не сбывшиеся в срок, быстро забываются, а случайные совпадения превращаются в доказательство особого дара. Книга Соколова учит той же трезвости, к которой призывает Писание, когда велит «всё испытывать, хорошего держаться». Она показывает и другое: вера в «экстрасенсов» нередко держится не на фактах, а на желании верить, о котором писал цитируемый автором Хэнзел. Евангельская вера, напротив, основана не на чудесах, о которых рассказывают поклонники, а на историческом свидетельстве о Воскресении Христа и на Слове Божием, которое проверяется жизнью.

Особенно показателен эпизод из мемуаров, который приводит автор: мальчик, ворующий деньги из кружки для пожертвований на Палестину, рассуждает про себя, что раз Бога нет, значит, теперь всё можно. Это почти дословное повторение знаменитой мысли Достоевского, и не случайно, что мемуары, записанные по заказу ЦК КПСС и опубликованные в журнале «Наука и религия», вкладывают её в уста героя. Впрочем, в тех же мемуарах далее говорится, что помимо угрозы божьего наказания есть и другие мотивы, удерживающие человека от дурных поступков, прежде всего самоуважение. Этот пассаж хорошо показывает идеологическую задачу мемуаров: представить Мессинга не мистиком, а советским атеистом, чьи способности объясняются наукой. Но евангельский читатель увидит здесь и другое: попытку построить нравственность без Бога, на одном самоуважении, — попытку, которую сама советская история показала несостоятельной.

Наконец, стоит сказать о человеческой судьбе Мессинга, которая, при всей её мифологизированности, вызывает сочувствие. Еврей из польского местечка, получивший религиозное образование в хедере и иешиботе, бежавший от нацистов, потерявший, по-видимому, всю семью в Холокосте, оказавшийся в чужой стране и вынужденный приспосабливаться к советской системе, похоронивший любимую жену и проживший последние годы в одиночестве, — эта судьба трагична. В рассказе Шенфельда, который Соколов считает недостоверным, Мессинг в тюремной камере говорит, что нет никого в мире, кто прочёл бы кадиш за его грешную душу. Независимо от достоверности этих слов, они передают глубокую правду о человеке, оторванном от веры отцов и обретшем вместо неё лишь славу эстрадного чудотворца. Христианский читатель может увидеть в этой судьбе напоминание о том, что никакие дарования, никакая слава и никакие «чудеса» не могут заменить человеку живого общения с Богом.

В целом книга Бориса Соколова — добросовестное, критическое и во многом поучительное исследование, которое заслуживает внимания всех, кого интересует феномен Мессинга. Её достоинства — трезвый метод, честность выводов, широкий исторический и научный контекст — сочетаются с недостатками: перегруженностью отступлениями и цитатами, фрагментарностью биографии и неизбежной незавершённостью вывода. Книга вышла к 120-летию серии «Жизнь замечательных людей» и, несмотря на прошедшие годы, остаётся одним из самых взвешенных исследований о Мессинге на русском языке. Христианский читатель найдёт в ней полезное противоядие от некритического увлечения «паранормальным», материал для разговора о природе суеверий и оккультизма, и вместе с тем серьёзный повод задуматься о трагической судьбе человека, которого его эпоха сделала чудотворцем, но так и не дала ему подлинной надежды.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!