Немного найдётся в истории Церкви фигур, вокруг которых споры не утихают столь долго, как вокруг Джироламо Савонаролы. Доминиканский монах, проповедник покаяния, фактический правитель Флоренции в годы после изгнания Медичи, отлучённый папой Александром VI и казнённый в 1498 году на площади Синьории, он одними почитается как мученик и предтеча Реформации, другими — как опасный фанатик и мракобес, сжигавший произведения искусства. Новая книга Евгения Старшова, вышедшая в 2026 году в серии «Жизнь замечательных людей», открывается анекдотом о римском папе, который будто бы сказал, что, когда умрёт и удостоится лицезреть Всесвятого, первым делом спросит, кем же на самом деле был Савонарола — святым или еретиком. Этот вопрос, по мысли автора, остаётся актуальным и сегодня: регулярные инициативы «снизу» прославить Савонаролу в лике святых и не менее регулярные отказы руководства католической Церкви свидетельствуют о том, что спор не закончен. Старшов, уже написавший для серии биографии Томмазо Кампанеллы и Яна Гуса, ставит перед собой задачу показать Савонаролу не в стереотипном образе мрачного фанатика, а как человека сострадательного, высокообразованного, глубоко верующего и при этом трагически одинокого. Метод автора — внимательное чтение первоисточников: проповедей, трактатов, писем, протоколов допросов, свидетельств современников, многие из которых впервые переведены на русский язык специально для этого издания.
В предисловии Старшов формулирует свою главную историческую позицию. Он признаёт, что последователи Лютера и Кальвина пытаются задним числом зачислить Савонаролу в свои ряды, называя его «прореформатором», что его статуя помещена у основания памятника Лютеру в Вормсе и что в части их воззрений, особенно в критике церковных пороков, у них действительно много общего. Но автор решительно возражает: «Очищая нравы Церкви, Савонарола не посягал на ее вероучение», и потому говорить о нём как о религиозном реформаторе нельзя. Зато, подчёркивает Старшов, обычно забывают о его социальных реформах, значительно облегчивших положение флорентийской бедноты: замене поземельного налога подоходным, кассировании долгов несостоятельных заёмщиков, изгнании ростовщиков и учреждении ссудного банка. Венцом этих преобразований автор считает уникальное, по его словам, в истории теократическое государство, где главой Флоренции провозглашается Сам Господь Иисус Христос, осуществляющий власть посредством городского совета.
Первая глава, «Начало пути. Обращение», открывается сопоставлением Савонаролы с апостолом Павлом. Автор напоминает, что апокрифические «Деяния Павла и Феклы» изображают апостола человеком невысоким, с большим носом и лысиной, и что единственный достоверный портрет Савонаролы кисти фра Бартоломео тоже являет некрасивое, но решительное лицо. Как и Павел, монах проповедовал слово Божие в разных городах, терпел гонения и закончил свой путь мученически. Далее Старшов рассказывает о рождении Джироламо 21 сентября 1452 года в Ферраре, при дворе герцогов д'Эсте, о его деде, знаменитом враче Микеле Савонароле, о матери из древнего рода Бонакольси, некогда владевшего Мантуей, — женщине, по словам английского биографа Кроуфорда, высокого интеллекта и почти мужской силы характера. Юноша, которого готовили к медицинской карьере, изучал философию, читал Фому Аквинского и с ранних лет мучительно переживал нравственную испорченность окружающего мира. 23 апреля 1475 года он вступил в доминиканский орден в Болонье. Автор подробно разбирает ранние стихотворения и письма Савонаролы, в которых уже звучат темы, ставшие главными в его проповеди: скорбь о падении Церкви и мира, жажда очищения и покаяния.
Вторая глава, «Проповедниками не рождаются, или Флорентийский провал», рассказывает об истории доминиканского ордена, основанного в начале XIII века святым Домиником для борьбы с ересями и придававшего огромное значение интеллекту и знанию, — именно это, по мнению автора, и привлекло Савонаролу. Затем следует история первого пребывания молодого монаха во Флоренции, в монастыре Сан-Марко, где он преподавал новициям и пытался проповедовать, но потерпел неудачу: его суровая, непривычная манера не нашла отклика у изысканной флорентийской публики, привыкшей к красноречию гуманистов. Старшов показывает, как этот провал стал для Савонаролы школой: годы странствий по городам Северной Италии, проповеди в Сан-Джиминьяно, Брешии и других городах, выработали в нём того пророка, которого позднее услышит вся Флоренция.
Третья глава, «Возвращение во Флоренцию», посвящена 1490-м годам, когда по решению капитула, собравшегося в 1490 году в Комо, Савонарола вернулся в Сан-Марко; немалую роль в этом сыграл бывший настоятель монастыря Винченцо Банделли, а хлопотали об этом, по-видимому, и Лоренцо Медичи с философом Джованни Пико делла Мирандолой. Старшов подробно излагает его педагогические взгляды, приводя фрагменты трактатов для новициев, где монах учит, что всякое познание начинается с ощущения, а истинная мудрость направляется к первым началам и причинам. Вскоре его проповеди начинают собирать огромные толпы. Автор касается и знаменитого эпизода у смертного одра Лоренцо Великолепного, и предсказаний, которые позднее приписывались проповеднику: смерти Лоренцо, папы Иннокентия VIII, нашествия французов. В одной из проповедей, которые приводит Старшов, Савонарола говорит о даре пророчества: «Этот свет дан не ради меня, не за мои заслуги, но ради тебя, Флоренция». Эти слова хорошо передают его самосознание: он считал себя не святым, но орудием, через которое Бог предупреждает город о грядущем наказании.
Особенно интересен разбор знаменитой сцены у смертного одра Лоренцо Великолепного 8 апреля 1492 года. Хрестоматийная версия гласит, что суровый монах потребовал от умирающего вернуть Флоренции свободу или отречься от языческих заблуждений, а тот гордо отвернулся и умер без покаяния. Старшов называет эту историю красивой побасенкой, в которой нет ни слова истины, и приводит единственное достоверное описание события — письмо Анджело Полициано. По его словам, Савонарола убеждал Лоренцо не терять веры, вести безукоризненную жизнь и встретить смерть с твёрдостью духа, а когда собрался уходить, умирающий попросил у него благословения и благоговейно отвечал на молитвы священника. Автор честно признаётся в лёгком подозрении, что Полициано мог «пригладить» обстоятельства смерти своего покровителя, но решает оказать доверие источнику. Этот эпизод хорошо показывает метод Старшова: он не боится разрушать устоявшиеся легенды, даже если они работают на образ его героя как непреклонного обличителя.
Четвёртая глава, «Нашествие. Реформы как его последствия», рассказывает о вторжении французского короля Карла VIII в Италию осенью 1494 года. Старшов осторожно оценивает претензии Савонаролы на то, что он предсказал это нашествие, замечая, что Карл собирался так долго, что его намерения были известны всей Италии. Пьеро Медичи, недальновидно примкнувший к противникам французов, бежал, Флоренция избавилась от власти Медичи, и Савонарола, ведший переговоры с королём, стал фактическим духовным руководителем республики. Автор подробно описывает реформы, проведённые при его участии: замену поземельного налога подоходным, кассирование долгов несостоятельных заёмщиков, изгнание ростовщиков и учреждение ссудного банка для бедных. Особенно интересен разбор политического трактата Савонаролы о правлении Флоренции, в котором монах, следуя Аристотелю и Фоме Аквинскому, рассуждает о сочетании монархических, аристократических и демократических начал, отмечая, что краткость пребывания должностных лиц у власти и избрание их по жребию делают государство демократическим.
Пятая глава, «Проповеди на Книгу пророка Аггея», посвящена знаменитому циклу проповедей 1494 года, в котором Савонарола призывал флорентийцев, подобно иудеям, вернувшимся из плена, восстановить «дом Господень» — то есть обновить и город, и Церковь. Старшов щедро цитирует эти проповеди, показывая их обличительную силу и одновременно — призывы к милосердию и справедливости. Шестая глава, «Тучи сгущаются», рассказывает о нарастании конфликта с папой Александром VI Борджиа, о попытках Рима заставить Савонаролу замолчать, о запрете на проповедь и об отлучении 1497 года. Автор приводит проповеди, в которых монах называл папу диаволом и утверждал, что папа может ошибаться, и рассказывает о двух «сожжениях суеты» — кострах, на которых флорентийцы сжигали предметы роскоши, зеркала, косметику, карты, непристойные картины и книги.
Старшов обращает внимание на парадокс, проходящий через всю проповедь Савонаролы: монах часто утверждал, что он не пророк, а лишь возвещает слово Божие, и тем самым, по словам автора, фактически признавался в том, что отрицал. Он приводит слова самого проповедника: «Я не пророк и не сын пророческий… но я уверен, что предсказываемое мною исполнится, ибо слова мои основываются на христианском учении, на духе евангельской любви». Грехи Италии, говорил Савонарола, насильно заставляют его быть пророком, и сравнивал себя с Иеремией, в котором слово Божие было как огонь, заключённый в костях. Автор связывает растущую экзальтацию монаха и учащающиеся видения с французским нашествием, революцией, общественным неустройством и, возможно, с прогрессирующей болезнью, а также с его увлечением ветхозаветными пророками — Аггеем, Иезекиилем, Амосом, Захарией и Михеем. Здесь же Старшов даёт читателю небольшой очерк о библейском понимании пророческого служения, справедливо отмечая, что оно существенно отличается от расхожего представления о пророке как о предсказателе будущего.
Седьмая глава, «„Триумф Креста“», посвящена главному богословскому трактату Савонаролы, написанному в защиту христианской веры. Старшов признаётся, что анализ этого сочинения стоил труда, потому что фра Джироламо предстал в нём «вовсе не узколобым фанатиком, а ученым, человеком сострадательным, открытым, оказавшимся выше многих суеверий и предрассудков своего века». В трактате Савонарола с помощью законов природы высмеивает астрологию и, по мнению автора, рассуждает о принципах всемирного тяготения за два столетия до Ньютона. Здесь же Старшов даёт честную оценку «сожжению суеты», называя его тёмным пятном в биографии своего героя и решительно отвергая попытки некоторых апологетов доказать, что Савонарола не сжигал книг: это противоречит и свидетельствам современников, и неоднократным призывам самого монаха сжечь «диавольские книги». Автор не упускает случая напомнить и о связи Савонаролы с тремя великими мастерами Возрождения: «Голова старика» Леонардо считается его портретом, юный Микеланджело был потрясён его проповедями и, по словам Вазари, всю жизнь почитал записанные проповеди фра Джироламо, а Рафаэль поместил его среди святых на ватиканской фреске «Диспута».
Стоит отметить и то, насколько добросовестно Старшов обходится со своим самым громким тезисом — о «приоритете» Савонаролы в теории тяготения. Он сам признаёт, что до Ньютона о тяготении рассуждали десятки учёных, и допускает, что анонимный английский переводчик 1901 года мог изложить мысль монаха понятиями своего времени. Ключевая фраза «Триумфа Креста» звучит так: чем более совершенно мы знаем результат, тем настойчивее желаем знать его причину, «точно так же, как чем более тяжел объект, с тем большей энергией он тяготеет к центру». Автор сопоставляет её с более старым английским переводом 1868 года, сделанным с латыни, где та же мысль выражена иначе: всякое движение более рьяно в конце, чем в начале. В обоих случаях речь идёт, скорее, о средневековой натурфилософской интуиции, используемой как образ в богословском рассуждении, чем о научной теории; и хотя автор явно увлечён своей находкой, внимательный читатель оценит его готовность показать источники и предоставить окончательный вывод самому читателю. Для христианского читателя здесь важнее другое: Савонарола использует законы природы как ступени к познанию Творца, и его богословие оказывается открытым миру, а не враждебным ему.
Восьмая глава, «Падение Икара», рассказывает о драматических событиях весны 1498 года. Савонарола, отлучённый от Церкви, рассылает письма христианским государям с призывом созвать Собор и низложить недостойного папу, а 3 марта пишет самому Александру VI письмо, заканчивающееся словами: «Единственное великое желание наше — принять смерть во имя Христа». Затем следует история «испытания огнём», которое предложил один из францисканских противников Савонаролы. Старшов честно признаёт, что показания противоречивы и невозможно точно определить, от какой стороны исходила инициатива, и приводит слова самого Савонаролы: «Мы никогда не предлагали испытания огнем, не мы, а они навязали нам эту пытку». Испытание сорвалось, разочарованная толпа обратилась против проповедника, монастырь Сан-Марко был взят штурмом, а Савонарола арестован.
Девятая глава, «Следствие и казнь», начинается с важного предупреждения: источники о последних днях Савонаролы крайне ненадёжны и противоречивы, участники процесса не стеснялись признавать, что в протоколах «кое-что было выброшено и кое-что добавлено», а рукописный экземпляр допросов был позже сожжён. Старшов подробно излагает ход следствия, пытки, под которыми Савонарола признал некоторые свои заблуждения, приговор 22 мая и казнь 23 мая 1498 года, когда Савонарола и его сподвижники Сильвестро и Доменико были повешены, а их тела сожжены. Автор приводит донесение папских эмиссаров, приписывавших Савонароле ужасающие признания, и показывает их тенденциозность. Трогательна и деталь церемонии лишения сана: старый епископ по ошибке отлучил Савонаролу не только от Церкви воинствующей, но и от Церкви торжествующей, и осуждённый указал ему на эту ошибку. Старшов подчёркивает, что тем самым Савонарола, исключённый из земной Церкви, не был отлучён от Царства Небесного.
Эпилог, «Русский след», рассказывает о молодом греке Михаиле Триволисе, который несколько лет жил во Флоренции, слушал проповеди Савонаролы и после казни учителя, в 1502 году, принял постриг в монастыре Сан-Марко. Впоследствии этот человек стал известен в России как Максим Грек, переводчик и богослов, чьи обличения пороков духовенства и сочинения о нестяжательстве, по мнению автора, весьма похожи на речи Савонаролы. Так, через Максима Грека, флорентийский проповедник оказывается связан с историей русской Церкви. Книгу завершают два приложения — письмо Савонаролы Магдалене Пико, графине Мирандоле, о её желании вступить в орден святой Клары, и протоколы допросов, — а также хронология и список литературы.
Старшов прослеживает дальнейший путь Михаила Триволиса подробно и с явным сочувствием. Через два года после пострига, по-видимому из-за засилья противников Савонаролы в Сан-Марко, он покинул Флоренцию, а в 1505 году — Италию, принял постриг с именем Максим в афонском Ватопедском монастыре, вернувшись таким образом в православие. В 1518 году по просьбе великого князя Василия III он был отправлен в Москву для исправления богослужебных книг, но, как пишет автор, пылкий грек не удовольствовался правкой книг и захотел исправить и неприглядные стороны русской церковной и государственной жизни, показав себя «истинным учеником фра Джироламо». За это он ступил на многолетний путь заточения и мученичества; автор приводит суровый приговор, запрещавший ему беседовать с кем бы то ни было, писать и учить. Так судьба ученика повторила судьбу учителя: оба обличали пороки власть имущих и духовенства, оба пострадали от той Церкви, которой служили.
Отдельного внимания заслуживает первое приложение — письмо Савонаролы Магдалене Пико, графине Мирандоле, пожелавшей вступить в орден святой Клары. Это не обличительная проповедь, а нежное пастырское наставление, в котором проявляется совсем иной Савонарола — мудрый духовный руководитель. Он предостерегает молодую женщину, что многие, уходя в монастырь, не отрекаются от мира, а лишь меняют одну его форму на другую и, по хитрости диавола, теряют оба мира, не насладившись ни этим, ни грядущим. Поэтому, учит он, всякому монашествующему необходимо ясно понимать цель, ради которой он оставляет мир, размышлять о ней, любить её и с ревностью исполнять. Для евангельского читателя, не разделяющего монашеского идеала, это письмо всё же интересно как свидетельство подлинного благочестия автора, его понимания того, что внешнее отречение без внутреннего обращения сердца ничего не стоит, — мысли, близкой и Реформации.
Книга Евгения Старшова будет полезна прежде всего историкам Церкви и Возрождения, студентам богословских учебных заведений, преподавателям истории, а также всем, кто интересуется вопросами взаимоотношения веры и политики. Особенно ценна она для проповедников: Савонарола был одним из величайших проповедников в истории Церкви, и обильные цитаты из его проповедей, приведённые автором, дают прекрасный материал для изучения гомилетики, силы обличительного слова и его опасностей. Протестантским читателям книга поможет составить собственное мнение о том, в какой мере Савонарола может считаться предтечей Реформации. Православному читателю будет интересна линия, связывающая флорентийского монаха с Максимом Греком.
Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего это опора на первоисточники: Старшов не пересказывает старые биографии, а сам читает проповеди, трактаты, письма Савонаролы и свидетельства современников, многие из которых впервые переведены на русский. Приложения с письмом к Магдалене Пико и протоколами допросов имеют самостоятельную ценность. Автор честен в оценках: он не идеализирует своего героя, признаёт «сожжение суеты» тёмным пятном, критически относится к пророческим притязаниям Савонаролы и к ненадёжным источникам о его конце. Особенно ценен анализ социальных реформ и политической философии Савонаролы, обычно остающихся в тени его религиозной деятельности. Наконец, автор пишет живо, с полемическим задором, и книга читается с интересом.
Вместе с тем книга вызывает и серьёзные возражения. Первое касается стиля: Старшов нередко позволяет себе иронические замечания, разговорные обороты и публицистические отступления, которые иногда снижают научный уровень повествования. Второе возражение — богословское и, пожалуй, наиболее важное. Рассуждая о теократии, автор делает мимоходом замечание о писаниях Ветхого Завета, «составленных и отредактированных, как известно, жрецами», и о царях Израиля, по большей части порицаемых Писанием, что, по его словам, «неудивительно, учитывая его клерикальное происхождение». Для евангельского читателя такие высказывания неприемлемы: они отражают устаревшую критическую гипотезу и принижают богодухновенность Писания. Третье возражение касается тезиса о «единственной в истории теократии». Утверждение, что подобная попытка никогда не предпринималась, по меньшей мере спорно: достаточно вспомнить Женеву Кальвина, анабаптистский Мюнстер или пуританские общины Новой Англии, которые, при всех различиях, стремились подчинить общественную жизнь Божьему закону.
С богословской точки зрения главный вопрос, который ставит книга, — вопрос об отношении Савонаролы к Реформации. Старшов решительно отвергает представление о нём как о «прореформаторе», указывая, что он не посягал на вероучение Церкви. Это утверждение верно лишь отчасти. Действительно, Савонарола оставался верным сыном римской Церкви, служил мессу, почитал таинства, не отвергал власти папы как таковой. Но его утверждение о погрешимости папы, призыв к созыву Собора для низложения недостойного понтифика, апелляция к Писанию против церковной власти и, наконец, его глубокое переживание греха и благодати сделали его, по существу, предвестником тех движений, которые через двадцать лет потрясут Европу. Неслучайно, как сообщает сам Старшов, протестанты находили в сочинениях Савонаролы критику Рима и папы и внимание к силе оправдания верой, так что даже Лютер провозгласил его святым. Евангельский читатель увидит в Савонароле не реформатора в полном смысле слова, но одного из тех свидетелей истины, которые, оставаясь внутри средневековой Церкви, готовили почву для её обновления.
Второй богословский вопрос — о теократии. Попытка Савонаролы провозгласить Христа Царём Флоренции вызывает и восхищение, и тревогу. С одной стороны, она выражает глубоко библейскую истину о том, что Христос есть Господь над всякой властью, и что общественная жизнь не может быть отделена от нравственного закона. Его реформы в пользу бедных — подоходный налог, ссудный банк, борьба с ростовщичеством — отражают библейскую заботу о сироте, вдове и нищем, о которой так много говорят пророки. С другой стороны, история Флоренции при Савонароле показывает опасность смешения Церкви и государства: «сожжения суеты», процессии «детей», собиравших по домам предметы роскоши, принуждение к благочестию превращали веру в инструмент политического давления. Евангелие говорит о Царстве, которое «не от мира сего», и о том, что Церковь призвана изменять общество проповедью и примером, а не принуждением. Трагический конец Савонаролы — напоминание о том, что попытки силой установить Царство Божие на земле обычно заканчиваются костром.
Третий вопрос — о пророчестве. Савонарола был убеждён, что Бог открывает ему будущее, и строил на этом свою проповедь. Старшов относится к этим притязаниям осторожно, и евангельский читатель разделит эту осторожность. Писание предупреждает: «Если пророк скажет именем Господа, но слово то не сбудется и не исполнится, то не Господь говорил сие». Некоторые предсказания Савонаролы, о которых рассказывает автор, сбылись, другие — нет; и ожидание чуда, которое должно было подтвердить его правоту, сыграло роковую роль в истории с испытанием огнём. Вместе с тем слова самого Савонаролы о том, что дар пророчества дан ему не за заслуги и не делает его праведным, свидетельствуют о его смирении. Проповеднику эта история напоминает об опасности смешения собственных убеждений с Божьим откровением и о том, что истинная сила проповеди — в Слове Божьем, а не в предсказаниях.
Особого внимания заслуживает проповедническое наследие Савонаролы, которое так щедро представлено в книге. Его проповеди на Книгу пророка Аггея — образец того, как ветхозаветный текст может быть приложен к современной ситуации. Его обличения симонии, роскоши и разврата духовенства звучат с пророческой силой, напоминающей Иеремию и Амоса. Его призывы к милосердию, к помощи бедным, к исправлению жизни сохраняют свою актуальность и сегодня. Но его проповедь показывает и опасности: смешение обличения с политической агитацией, апокалиптическую экзальтацию, готовность разжигать страсти толпы. Для современного проповедника книга Старшова — и вдохновение, и предостережение.
Наконец, стоит сказать о последних днях Савонаролы. Сломленный пытками, он признал некоторые свои заблуждения и дважды подписал показания, ненадёжность которых признаёт и сам автор. Старшов рассказывает, как, стоя у виселицы, Савонарола просил оставить осуждённым хотя бы набедренные повязки и получил отказ, как его повесили последним, после Сильвестро и Доменико, и как палач нарочно терзал его, за что потом даже получил выговор от Синьории. Старшов справедливо подчёркивает, что, исключённый из Церкви воинствующей, Савонарола не был исключён из Церкви торжествующей. Для евангельского читателя здесь звучит важнейшая истина: спасение даруется не церковной институцией, а Самим Христом, и никакой земной суд не может отлучить верующего от любви Божьей во Христе Иисусе.
В целом книга Евгения Старшова — серьёзное, основанное на первоисточниках и честное исследование жизни одной из самых противоречивых фигур в истории христианства. Её достоинства — опора на документы, новые переводы, внимание к социальным реформам и политической мысли Савонаролы, честность в оценках — значительно перевешивают недостатки: публицистичность стиля, спорные высказывания о происхождении Писания и преувеличенный тезис о «единственной теократии». Евангельский читатель найдёт в ней богатый материал для размышления о проповеди, о реформе Церкви, об отношениях веры и власти и о цене верности Слову Божьему в эпоху, когда сама Церковь отворачивается от него.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!