Стотт - Послание к Ефесянам

Книга Джона Р. У. Стотта «Послание к Ефесянам. Божье новое общество» принадлежит к числу тех библейских исследований, в которых толкование отдельного новозаветного текста постепенно превращается в цельное изложение христианского мировоззрения. Английский оригинал труда вышел в 1979 году в серии The Bible Speaks Today, а рассматриваемое русское издание было опубликовано издательством «Мирт» в 1999 году. Сама серия строилась на соединении трех задач: точного объяснения библейского текста, соотнесения древнего откровения с современной жизнью и литературной доступности изложения. Стотт последовательно сохраняет это тройное равновесие. Его книга не является техническим комментарием в строгом академическом смысле, поскольку автор не стремится исчерпывающе рассмотреть каждую текстологическую, филологическую и историческую проблему. В то же время это и не собрание назидательных проповедей, произвольно использующих библейский текст как повод для современных рассуждений. Перед читателем образец евангельской богословской экзегезы, в которой грамматическое наблюдение, историческая справка, догматическое обобщение и пастырское применение образуют единое движение мысли.

Исторический контекст создания книги существенен для понимания ее направленности. Стотт работал над материалом в первой половине 1970-х годов, преподавал его своей лондонской общине, участникам международных конференций и студентам в разных частях мира. Это был период интенсивных дискуссий о кризисе западной церкви, об экуменизме, социальной ответственности христиан, политических идеологиях, расовых и классовых конфликтах, сексуальной революции и природе церковного обновления. Стотт видит вокруг себя мир, переживающий разобщение, отчуждение и распад устойчивых форм общественной жизни. Одновременно он замечает, что евангельское христианство слишком часто отвечает на этот кризис исключительно призывом к личному обращению, не показывая социального и экклезиологического содержания спасения. Поэтому главной проблемой книги становится не просто вопрос о том, как отдельному грешнику получить прощение, а вопрос о том, какое человечество Бог создает посредством искупительного дела Христа. Автор формулирует свой диагноз предельно ясно: «Один из главных промахов евангельских христиан — это недооценка вопроса о важности церкви». Евангелие, редуцированное до частного религиозного переживания, оказывается, по его убеждению, усеченным Евангелием.

Основной тезис Стотта состоит в том, что Послание к Ефесянам возвещает не только новую жизнь, но и новое общество. Христос умер не для того, чтобы собрать множество автономных религиозных индивидуумов, поддерживающих с Ним отдельные духовные отношения, а для того, чтобы создать единый народ, примиренный с Богом и внутри самого себя. Церковь поэтому не является факультативным приложением к спасению и не возникает на поздней стадии христианской жизни как полезное объединение уже спасенных людей. Она входит в сам замысел искупления. Личность спасается не изолированно, а вводится в семью Отца, в Тело Сына и в храм Святого Духа. Именно поэтому Стотт рассматривает церковь как Божий ответ на отчуждение человека, вражду народов, разложение нравственной жизни и действие духовного зла. Его метод аргументации имеет отчетливо христоцентрический и тринитарный характер. Автор движется от совершенного Богом во Христе к тому, кем в силу этого должна быть церковь; от indicativus благодати — к imperativus послушания; от доктрины — к нравственности; от искупительного события — к общинному образу жизни. Все содержание книги подчинено четырем крупным темам: новой жизни, новому обществу, новым требованиям и новым отношениям.

Во введении Стотт рассматривает вопросы авторства, адресатов и основной идеи Послания. Он признает существование серьезной научной дискуссии относительно павловского авторства, обращая внимание на необычную лексику, возвышенный стиль, отсутствие личных приветствий, особый интерес к вселенской роли Христа и развитую экклезиологию. Однако все эти особенности он считает недостаточными для отрицания традиционного взгляда. Наиболее убедительным для него остается соответствие главной темы Послания историческому служению Павла как апостола язычников: речь идет о соединении иудеев и язычников в одном новом народе. Не менее внимательно Стотт обсуждает отсутствие слов «в Ефесе» в некоторых древнейших рукописях и допускает, что текст первоначально мог быть циркулярным посланием, предназначенным нескольким малоазийским церквам. Эта гипотеза объясняет универсальный характер наставлений и почти полное отсутствие личных обращений. Главную идею книги Стотт находит уже в приветствии «благодать вам и мир». Благодать обозначает незаслуженную инициативу Бога, а мир — результат Его действия, то есть примирение людей с Богом и друг с другом. Сжатым выражением всего Послания становится формула «мир по благодати».

Первая глава комментария, посвященная Еф. 1:3–14, рассматривает величественное павловское славословие как тринитарный гимн спасению. Отец избирает и усыновляет, Сын искупает и открывает тайну Божьей воли, Святой Дух запечатлевает верующих и становится залогом будущего наследия. Стотт справедливо подчеркивает, что духовные благословения нельзя отрывать от пребывания «во Христе»: избрание, усыновление, прощение, наследие и надежда принадлежат человеку не как автономному религиозному субъекту, а как члену нового человечества, Главой которого является Христос. Рассуждая о предызбрании, автор сознательно отказывается превращать его в предмет бесплодного любопытства. Доктрина избрания должна вести к святости, смирению и благовестию, а не к фатализму, самодовольству или праздным спорам. Избрание понимается через усыновление: Бог не просто избавляет человека от наказания, но принимает его в Свою семью, даруя сыновние права и возлагая сыновнюю ответственность. Будущая цель спасения состоит в объединении всего под главенством Христа, причем церковь уже сейчас является начатком и знамением грядущей гармонии творения. Итог главы сформулирован афористически: «Все берет начало в Его воле и заканчивается в Его славе».

Во второй главе, толкующей Еф. 1:15–23, Стотт показывает, что обладание благословениями еще не означает их полного духовного понимания. Поэтому славословие сменяется молитвой о просвещении. Павел просит, чтобы верующие познали надежду Божьего призвания, богатство Его наследия и безмерное величие Его могущества. Стотт особенно хорошо раскрывает связь откровения и мышления. Просвещение Святым Духом не отменяет интеллектуального труда, а интеллектуальный труд без действия Духа не приводит к духовному познанию. Христианская вера не является прыжком в иррациональность: она превосходит разум, но не разрушает его. Историческим доказательством могущества Бога служит воскресение, вознесение и воцарение Христа над всяким начальством и властью. Это же могущество действует в верующих, поэтому молитва Павла направлена не на поиск неизвестной дополнительной силы, а на познание уже явленной силы воскресения. Рассматривая церковь как Тело и полноту Христа, Стотт избегает идеи, будто Христос онтологически неполон без церкви, но подчеркивает, что именно через нее Его жизнь, власть и присутствие становятся видимыми в мире. Здесь особенно заметна характерная черта автора: сложную экзегетическую дискуссию он завершает не отвлеченной дефиницией, а вопросом о том, насколько воскресительная сила Бога реально преобразует человеческий характер.

Третья глава, охватывающая Еф. 2:1–10, построена на резком противопоставлении человеческого состояния и Божьего действия. До обращения человек мертв по преступлениям, порабощен миром, плотью и дьяволом и находится под праведным судом Бога. Стотт не смягчает павловскую антропологию и не сводит грех к недостатку образования, несовершенству общественных институтов или неблагоприятной среде. Проблема укоренена в самой человеческой природе, хотя проявляется и в личных поступках, и в социальных структурах. Поворот наступает в словах «но Бог». Источниками спасения являются Божье милосердие, великая любовь, благодать и доброта. Бог оживотворяет, воскрешает и сажает верующих на небесах вместе со Христом. Спасение поэтому понимается не как косметическое улучшение старого человека, а как участие в воскресении и начало нового творения. Формула «благодатью вы спасены через веру» сохраняет и Божью инициативу, и человеческий ответ, но исключает всякое самовосхваление. Добрые дела не являются основанием спасения, однако неизбежно становятся его плодом и целью: спасенные благодатью сами являются Божьим произведением, созданным во Христе для жизни, соответствующей новому статусу. Это одна из наиболее сильных глав книги, поскольку Стотт удерживает вместе радикальный реализм учения о грехе и столь же радикальный оптимизм учения о благодати.

Четвертая глава, посвященная Еф. 2:11–22, образует смысловой центр всей книги. Стотт начинает с двойного отчуждения язычников: они были отделены от Бога и от народа завета. Иудейско-языческая вражда рассматривается не как второстепенный культурный конфликт, а как одно из наиболее выразительных проявлений падшего человечества. Стена, отделявшая двор язычников в Иерусалимском храме, становится историческим символом религиозного и социального разделения. Христос разрушает эту преграду Своей кровью, упраздняет закон заповедей в той его функции, в которой он отделял один народ от другого, и создает «одного нового человека». Примирение совершается не путем поглощения язычников иудаизмом и не путем растворения иудеев в языческом мире. Обе группы приводятся к Богу через крест и становятся частью новой реальности. Стотт последовательно раскрывает три образа церкви: она является царством, в котором бывшие чужеземцы стали согражданами; семьей, в которой они стали домашними Богу; храмом, в котором Бог обитает Духом. Суть этого движения автор передает словами: «Вы были чужими, но теперь воссоединены, ибо Христос привел вас домой».

Экклезиологическое применение этой главы отличается пророческой остротой. Если Христос разрушил разделяющие стены, церковь не вправе возводить их заново посредством расизма, национализма, классовой замкнутости, кастового мышления, клерикализма, личной вражды или деноминационного высокомерия. Разделенная церковь не просто выглядит непривлекательно; она противоречит кресту и своим существованием отрицает собственное благовестие. Стотт не требует административного единообразия и не утверждает, что культурные различия должны исчезнуть. Он требует, чтобы различия перестали быть основанием отчуждения и превосходства. Здесь особенно ясно раскрывается общественное измерение искупления. Христос не только дает мир отдельной совести, но создает мир между прежде враждовавшими людьми. Поэтому достоверность проповеди примирения проверяется устройством самой общины. Церковь должна стать видимой демонстрацией того, что крест действительно обладает силой разрушать вражду. Эта мысль остается чрезвычайно актуальной для этнических, национальных и поколенческих церквей, которым легко исповедовать универсальность Евангелия и одновременно сохранять фактическую социальную закрытость.

Пятая глава, истолковывающая Еф. 3:1–13, показывает место апостольского служения в осуществлении Божьего замысла. Тайна, открытая Павлу, состоит не просто в том, что язычники могут получить спасение, — подобная надежда присутствовала уже в Ветхом Завете, — а в том, что они становятся сонаследниками, членами того же Тела и участниками того же обетования на совершенно равных основаниях. Стотт выделяет три стороны апостольского поручения: возвещать язычникам неисследимое богатство Христово, раскрывать людям устроение тайны и через существование многонациональной церкви являть Божью премудрость начальствам и властям. Церковь оказывается не только получателем откровения, но и его наглядным выражением. Даже небесные силы видят в примиренном сообществе многообразную мудрость Бога. Поэтому страдания Павла не опровергают его миссию: его узы являются следствием верности служению язычникам и входят в драму распространения Евангелия. В заключении Стотт называет церковь центром истории, центром Благой вести и центром христианской жизни. Такая формулировка намеренно полемична: христианство без церковной принадлежности он считает противоречием самому апостольскому Евангелию.

Шестая глава обращается ко второй великой молитве Послания, записанной в Еф. 3:14–21. Павел преклоняет колени перед Отцом, от Которого получает имя всякая семья, и просит о внутреннем укреплении верующих Духом. Цель этого укрепления состоит в том, чтобы Христос через веру вселился в их сердца, чтобы они были укоренены и утверждены в любви, могли вместе со всеми святыми постигать ее неизмеримые измерения и исполняться полнотой Божьей. Стотт показывает, что молитва имеет восходящую структуру: укрепление Духом ведет к более глубокому пребыванию Христа, пребывание Христа — к укорененности в любви, познание любви — к полноте Божьей. При этом речь идет не об индивидуалистической мистике. Любовь Христова постигается «со всеми святыми», то есть в общении церкви. Завершающее славословие утверждает способность Бога совершить несравненно больше всего, чего люди просят или о чем помышляют. Однако могущество Бога не отделяется от Его действия «в нас» и Его славы «в церкви и во Христе». Стотт хорошо предохраняет текст от триумфалистского прочтения: обещание не гарантирует исполнения любых человеческих желаний, но утверждает безграничную способность Бога осуществить собственную искупительную цель.

Седьмая глава начинает практическую половину Послания и рассматривает Еф. 4:1–16. Стотт показывает, что церковное единство одновременно является Божьим даром и человеческой ответственностью. Верующие не создают единство Духа, но обязаны сохранять его в союзе мира. Средствами сохранения становятся не административное давление и не богословский минимализм, а смирение, кротость, долготерпение, взаимное снисхождение и любовь. Семикратное исповедание одного Тела, одного Духа, одной надежды, одного Господа, одной веры, одного крещения и одного Бога образует объективное основание церковного единства. Но единство не означает однообразия. Вознесенный Христос распределяет различные дары и дает церкви апостолов, пророков, евангелистов, пастырей и учителей, чтобы они не монополизировали служение, а готовили к нему всех святых. Это позволяет Стотту критиковать клерикальную модель, в которой немногие профессиональные служители действуют, а большинство прихожан остается пассивной аудиторией. Зрелая церковь растет благодаря служению каждого члена, соединяя истину и любовь. Истина без любви становится жестокой, а любовь без истины — бесформенной и сентиментальной.

Восьмая глава, посвященная Еф. 4:17–5:4, раскрывает метафору смены одежды. Христианское обращение означает совлечение ветхого человека, обновление ума и облечение в нового, созданного по образу Бога в праведности и святости истины. Стотт обращает внимание на интеллектуальную сторону греха: нравственная распущенность связана с помрачением понимания, отчуждением от Божьей жизни и ожесточением сердца. Христианин, напротив, «познает Христа» и учится соотносить поступки с истиной, явленной в Нем. Далее автор рассматривает ряд конкретных контрастов. Ложь должна уступить место правдивости, потому что верующие являются членами друг друга. Гнев не должен превращаться в злобу и давать место дьяволу. Воровство заменяется честным трудом и щедростью. Разрушительная речь — словами, созидающими слушателя. Горечь, ярость и злоречие — добротой, состраданием и прощением по образцу Божьего прощения во Христе. Сексуальная нечистота и пошлость — благодарным принятием Божьих даров в установленных Им границах. Стотт сводит аргумент к лаконичному принципу: «Хорошее поведение есть результат усвоения хорошей доктрины». Этика вытекает из идентичности: человек призван жить не для того, чтобы стать новым творением, а потому, что Бог уже сделал его новым во Христе.

Девятая глава комментирует Еф. 5:5–21 и исследует побудительные основания праведной жизни. Стотт не удовлетворяется нравственными запретами, но показывает их место в целостном богословском видении. Безнравственность несовместима с наследием Царства; Божий суд над злом реален; христиане уже не тьма, но свет в Господе; поэтому они должны испытывать, что благоугодно Богу, обличать дела тьмы и жить мудро, дорожа временем. Центральные противопоставления главы — тьма и свет, глупость и мудрость, опьянение и исполнение Духом. Заповедь исполняться Духом понимается как постоянное, обращенное ко всей общине повеление, а не как привилегия небольшой духовной элиты. Признаки полноты Духа обнаруживаются не прежде всего в необычайных переживаниях, а в совместном назидании, поклонении, благодарении и взаимном подчинении. Псалмы, славословия и духовные песни выражают обновленное общение; благодарение охватывает всю жизнь; подчинение друг другу разрушает гордую борьбу за власть. Тем самым Стотт делает переход к домашним отношениям: исполненная Духом община должна показывать Его присутствие не только на богослужении, но и в браке, воспитании детей и трудовой жизни.

Десятая глава, посвященная Еф. 5:21–33, представляет одно из наиболее обсуждаемых мест книги. Стотт рассматривает наставления мужьям и женам в контексте взаимного подчинения верующих. Он подчеркивает, что Павел не дает мужу права на деспотическое управление, не приказывает жене исполнять любые распоряжения и не изображает брак как отношения господина и служанки. Обязанность жены выражается в добровольном подчинении, а обязанность мужа — в любви по образцу Христа, предавшего Себя за церковь. Стотт уделяет значительно больше внимания именно мужу, потому что евангельское главенство определяется не привилегией, а самопожертвованием, заботой и ответственностью. Муж должен любить жену как собственное тело, стремиться к ее благу и не использовать свое положение для удовлетворения эгоизма. Вместе с тем автор сохраняет асимметричную модель супружеских ролей и понимает «главенство» как установленный Богом порядок. Образ брака достигает вершины в «великой тайне» союза Христа и церкви: земное супружество отражает отношения Искупителя и искупленного народа.

Одиннадцатая глава распространяет принципы нового общества на отношения детей и родителей, рабов и господ. Обращение непосредственно к детям показывает, что ранняя христианская община воспринимала их как ответственных участников богослужения. Дети должны повиноваться родителям «в Господе», а родители — не раздражать детей, но воспитывать их в учении и наставлении Господнем. Стотт предостерегает и от жесткого авторитаризма, и от воспитательного безразличия. Родительская власть должна контролироваться любовью, самодисциплиной и пониманием индивидуальности ребенка. В рассуждении о рабах и господах автор отмечает удивительную для античного мира нравственную симметрию: рабы служат как Христу, но и господа обязаны отказаться от угроз, помня, что у них и у рабов один Господь, нелицеприятный Судья. Стотт полагает, что Павел не призывает к немедленной социальной революции, но закладывает богословские основания последующего упразднения рабства, поскольку признание общего Господа и равного достоинства несовместимо с абсолютной властью одного человека над другим. Современное применение он преимущественно переносит в область отношений работодателей и работников.

Двенадцатая глава, истолковывающая Еф. 6:10–20, возвращает читателя от домашней гармонии к реальности духовной войны. Стотт подчеркивает, что новое общество подвергается сопротивлению именно потому, что воплощает Божий замысел. Противником выступают не люди как «кровь и плоть», а дьявол и подчиненные ему начальства, власти и духовные силы зла. Автор обстоятельно обсуждает интерпретацию этих выражений: некоторые исследователи видят в них главным образом политические, религиозные и экономические структуры, другие — личные сверхъестественные существа. Стотт сохраняет традиционное понимание реальности личных демонических сил, не отрицая, что зло может действовать через общественные институты. Его позиция стремится избежать двух крайностей — рационалистического отрицания духовного мира и суеверного объяснения всякой человеческой проблемы прямой активностью демонов. Главный призыв отрывка состоит не в том, чтобы нападать на темные силы посредством особых техник, а в том, чтобы укрепляться Господом, облечься во всеоружие Божье и устоять.

Каждая часть вооружения получает нравственное и богословское истолкование. Пояс истины означает верность Божьему откровению и внутреннюю правдивость. Броня праведности включает как оправдывающую праведность Христа, так и праведную жизнь верующего. Обувь благовествования мира выражает готовность свидетельствовать о примиряющем Евангелии. Щит веры — упование на Бога перед лицом обвинений и искушений. Шлем спасения — уверенность в совершенном и грядущем избавлении. Меч Духа — Слово Божье, применяемое к конкретной ситуации. Молитва не является дополнительным седьмым предметом вооружения, но атмосферой, в которой используется все оружие. Она должна быть постоянной, разнообразной, настойчивой и обращенной к нуждам всех святых. Просьба Павла молиться о его дерзновении особенно примечательна: апостол в узах желает не прежде всего освобождения, а свободы ясно возвещать тайну Евангелия. Духовная брань поэтому неотделима от миссии, истины, праведности и церковной солидарности.

Тринадцатая, заключительная глава рассматривает Еф. 6:21–24. На первый взгляд сообщения о Тихике и завершающие пожелания могут показаться формальностью, однако Стотт органично связывает их с общей экклезиологией книги. Тихик должен передать церквам известия о Павле и утешить их сердца. Это показывает, что новое общество существует не только как возвышенная догматическая идея, но и как сеть конкретных отношений, взаимной заботы и общения. Автор замечает: «Молитва, переписка и посещения все еще остаются тремя главными средствами», посредством которых христиане укрепляют друг друга и созидают Тело Христово. Завершающие слова о мире, любви, вере и благодати возвращают читателя к началу Послания. Мир является совершенным Христом примирением, любовь — образом жизни примиренных, вера — принятием Божьего дара, благодать — источником и силой всей новой реальности. Кольцевая композиция комментария подчеркивает, что церковь может жить в мире и любви не благодаря естественной совместимости ее членов, а исключительно благодаря благодати.

Наибольшую пользу книга способна принести пасторам и проповедникам. Стотт предлагает не набор разрозненных экзегетических заметок, а ясную архитектуру Послания, позволяющую строить последовательное преподавание или серию проповедей. Его толкование помогает не терять связь между отдельным стихом и общим движением павловской мысли. Студентам богословия книга дает надежное введение в основные темы Ефесянам: избрание, единство со Христом, воскресение, благодать, церковь, духовные дары, освящение, христианский брак, трудовую этику и духовную брань. Руководители общин найдут здесь особенно ценный материал для осмысления церковного единства, участия всех членов в служении и преодоления этнической, социальной или поколенческой замкнутости. Для мирян труд доступен благодаря ясному языку, конкретным иллюстрациям и включенному в издание пособию по изучению. Людям, ищущим интеллектуально последовательное изложение евангельской веры, книга показывает, что христианская доктрина не противоположна общественной ответственности, а порождает ее. Специалисту же она будет полезна прежде всего как образец пастырской богословской интерпретации, хотя для академического исследования ее потребуется дополнять более техническими комментариями.

Сильнейшей стороной труда является восстановление экклезиологического измерения Евангелия. Стотт убедительно показывает, что спасение имеет личный характер, но никогда не бывает частным. Бог прощает конкретного человека, соединяя его со Христом и вводя в примиренное сообщество. Эта мысль позволяет автору связать сотериологию, христологию, пневматологию и экклезиологию без искусственного разделения. Не менее значителен переход от доктрины к этике. Нравственные наставления не выглядят произвольным приложением к богословской части, потому что поведение церкви должно выражать ее новую идентичность. Единство вытекает из единого Бога и единого спасения; чистота — из сотворения нового человека; взаимное служение — из распределения даров Христом; жертвенная любовь — из креста; стойкость — из победы воскресшего Господа. Стотт особенно силен там, где показывает внутреннюю логику текста, а не просто формулирует правильные выводы.

Достоинством книги является и ее трезвое равновесие. Автор соединяет Божий суверенитет и необходимость благовестия, дар единства и обязанность его сохранять, просвещение Духа и работу разума, веру и знание, универсальность церкви и разнообразие даров, духовную войну и нравственную ответственность. Его стиль полемичен, но обычно не карикатурен. Он знакомит читателя с альтернативными толкованиями, цитирует представителей различных традиций и объясняет, почему предпочитает определенную позицию. При этом научный аппарат не подавляет пастырскую цель. Даже сложные обсуждения «полноты» Христа, природы начальств и властей или значения греческих терминов приводят к вопросу о жизни общины. Особенно ценна нравственная конкретность автора. Он говорит не только о единстве как идее, но о расизме и деноминационной гордости; не только о святости, но о речи, труде, гневе, деньгах и сексуальности; не только об исполнении Духом, но о благодарении и взаимном подчинении.

Конструктивная критика прежде всего должна учитывать жанр произведения. Это экспозиционный, пастырски ориентированный комментарий, поэтому некоторые сложные вопросы получают более уверенное разрешение, чем допускает современная научная дискуссия. Защита павловского авторства местами носит апологетический характер: Стотт справедливо отмечает слабость отдельных стилистических аргументов, но недостаточно глубоко рассматривает кумулятивный вес лексических, синтаксических, исторических и экклезиологических различий. Его убежденность в традиционной атрибуции временами приводит к слишком быстрому отвержению альтернатив. Более плодотворным было бы яснее разграничить вопрос о каноническом авторитете Послания и вопрос о его непосредственном литературном авторе. Даже при сохранении традиционного взгляда следовало бы обстоятельнее объяснить связь Ефесянам с Колоссянам, возможность участия секретаря и раннехристианские формы авторства.

В учении об избрании Стотт предлагает здравое пастырское предостережение против фатализма и гордости, однако в основном движется внутри реформатской евангельской модели. Корпоративный характер избрания «во Христе», связь избранности с призванием всей церкви и альтернативные подходы к соотношению благодати и человеческой свободы могли бы получить более развернутое рассмотрение. Подобным образом его критика универсализма богословски понятна, но не всегда в полной мере раскрывает напряжение между космическим языком объединения «всего» во Христе и новозаветными текстами о суде. Автор верно отказывается от всеобщего спасения как автоматического вывода из Еф. 1:10, однако эсхатологический масштаб примирения можно было бы исследовать глубже, особенно в связи с обновлением творения, а не только с судьбой отдельных людей.

Экклезиология Стотта возвышенна и библейски насыщенна, но преимущественно нравственная и функциональная. Церковь предстает новым человечеством, семьей, Телом и храмом, однако меньше внимания уделяется ее сакраментальной, литургической и исторической природе. Упоминания одного крещения, очищения водой и апостольского основания могли бы привести к более содержательному разговору о крещении, Евхаристии, церковном предании, дисциплине, рукоположенном служении и конкретных формах видимого единства. Критикуя клерикализм, Стотт справедливо защищает служение всех святых, но не до конца объясняет положительное место церковного порядка и преемственности служения. Его призыв к обновлению церкви поэтому вдохновляет, но иногда оставляет открытым вопрос о том, какие институциональные формы способны поддерживать это обновление и предохранять общину от субъективизма.

Наиболее заметно историческая обусловленность книги проявляется в обсуждении пола, семьи и рабства. Стотт решительно отвергает мужской деспотизм и наполняет главенство содержанием крестной, самоотверженной любви. Тем не менее его модель остается иерархической, а аргументы сторонников взаимно симметричного супружеского партнерства почти не получают самостоятельного рассмотрения. Недостаточно обсуждаются риторическая функция античных домашних кодексов, возможное значение взаимного подчинения для всех последующих наставлений, проблема духовного и семейного насилия и необходимость ограничить применение текста там, где призыв к подчинению используется для удержания жертвы в опасной ситуации. В разделе о рабстве автор справедливо находит в Евангелии основания освобождения, но аналогия между рабством и современным наемным трудом способна затушевать насильственную природу владения человеком. Более полная оценка потребовала бы яснее осудить сам институт рабства и подробнее рассмотреть ответственность христианских церквей, которые столетиями использовали подобные тексты для его оправдания.

Социальная критика Стотта сильна, когда он говорит о расовой, национальной и церковной вражде, но слабее, когда речь идет о системных экономических и политических формах зла. Его сопоставление Павла и Маркса эффектно, однако иногда чрезмерно упрощает марксистский анализ отчуждения, сводя его преимущественно к экономическому объяснению человека. Стотт убедительно утверждает, что изменение структур без изменения человеческого сердца не создаст нового человечества, но обратное утверждение также нуждается в развитии: обращенные люди могут продолжать поддерживать несправедливые структуры, если их личная нравственность не дополняется институциональной ответственностью. В разделе о начальствах и властях автор допускает действие духовного зла через общественные системы, однако центр тяжести сохраняет на личных демонических существах. Более интегральная демонология могла бы показать, как личное искушение, коллективные идеологии и институционализированная несправедливость взаимодействуют друг с другом.

Эти ограничения не отменяют выдающегося значения книги. Стотт создал не просто удачное объяснение шести глав Нового Завета, а целостное видение церкви как Божьего нового общества. Его главный вклад состоит в преодолении ложного выбора между личным спасением и социальной ответственностью, между догматикой и нравственностью, между церковью и миссией. Личность должна быть оживотворена благодатью, но оживотворенный человек входит в новое сообщество; новое сообщество исповедует единство, но единство выражается в разнообразии даров; церковь отделена для святости, но святость осуществляется в обыденных отношениях; Христос уже победил силы зла, но Его народ продолжает стойкую духовную борьбу. Именно эта последовательность делает труд Стотта богословски убедительным и пастырски плодотворным. Для современного богословского клуба книга может стать не только предметом обсуждения, но и испытанием церковной совести: действительно ли наши общины демонстрируют миру примирение, святость, любовь и духовную зрелость, о которых они проповедуют? В этом смысле комментарий сохраняет свою обличающую и созидательную силу, потому что приглашает читателя увидеть в церкви не человеческий религиозный проект, а незавершенное, но уже реальное творение Отца, Сына и Святого Духа.