Книга Галины Александровны Субботиной, филолога-романиста и специалиста по творчеству Пруста, вышла в Малой серии «Жизни замечательных людей» в 2016 году и стала одной из немногих оригинальных русскоязычных биографий французского писателя. До нее русский читатель знал жизнь Пруста главным образом по переводным книгам, прежде всего по классической биографии Андре Моруа, а также по воспоминаниям его служанки Селесты Альбаре. Субботина опирается на гораздо более широкую и современную базу: на двадцать один том переписки Пруста, изданной Филиппом Кольбом, на фундаментальную биографию Жан-Ива Тадье, на работы Пейнтера, Картера, Дюшена, Эрмана и многих других исследователей, перечисленных в библиографии. Главная проблема, которую ставит автор, сформулирована в предисловии: Пруст не хотел, чтобы его биография была написана, и даже создал теорию, запрещающую изучать жизнь творческой личности, а его роман одновременно раскрывает и скрывает реальную жизнь писателя. Поэтому, пишет Субботина, «биограф Пруста вынужден постоянно разрушать мифы, существующие вокруг жизни писателя», и главным препятствием на этом пути является его романизированная автобиография. Метод книги определяется этой задачей: автор последовательно сопоставляет эпизоды «Поисков» и раннего романа «Жан Сантей» с документальными свидетельствами – письмами, мемуарами, газетными публикациями, – показывая, где роман следует за жизнью, а где ее преобразует или маскирует. Композиционно книга разделена на девять частей, названия многих из которых отсылают к прустовским заглавиям, и выстроена в строгой хронологической последовательности от рождения до смерти писателя.
Первая часть, «Детство», начинается с портрета отца, Адриена Пруста, блестящего врача-гигиениста, одного из тех людей второй половины XIX века, кто верил, что жизнь общества можно улучшить благодаря научному знанию. Изучая пути распространения холеры, он в 1869 году совершил поездку в Персию через Санкт-Петербург и Астрахань и настаивал на санитарном контроле морских путей, прежде всего Египта после открытия Суэцкого канала; на его похоронах, как пишет автор, собрались те, кто почитал память человека, боровшегося за санитарное благополучие всей Европы. Затем следует «сторона матери» – семья Вейль, богатая еврейская семья, давно ассимилированная во Франции. Субботина подробно рассказывает о том, что Жанна Вейль не приняла католичества, но дала согласие на крещение детей, и что впоследствии Пруст любил показывать друзьям свидетельство о крещении, подписанное архиепископом Парижским. Автор связывает с этим двойственным происхождением и неоднозначное отношение писателя к собственной идентичности на фоне антисемитизма эпохи, ярче всего проявившегося в деле Дрейфуса. Глава «Поцелуй перед сном» посвящена культу материнской любви в семье Вейль: бабушка Адель, никогда не расстававшаяся с томиком писем мадам де Севинье, и мать Жанна стали прототипами самых нежных образов «Поисков», а знаменитая сцена ожидания материнского поцелуя в начале романа, как показывает автор, восходит к реальной семейной драме. Далее описаны летние месяцы в Отее у двоюродного деда Луи Вейля и каникулы в Илье, городке, ставшем Комбре, рождение брата Робера, будущего хирурга, и первый приступ астмы в Булонском лесу весной 1881 года, после которого болезнь сопровождала Пруста всю жизнь.
Вторая часть, «Годы учебы», переносит читателя в лицей Кондорсе, где Пруст начал учиться в 1882 году. Автор подробно описывает французскую систему образования, частые пропуски занятий из-за болезни, из-за которых ему пришлось остаться на второй год, и решающие годы классов риторики и философии, когда, по словам Субботиной, Пруст из скромного подростка превращается в юношу, который постепенно осознает и свое литературное призвание, и свои сексуальные предпочтения. Глава «Открытие гомосексуальности» рассказывает о его юношеских увлечениях одноклассниками, прежде всего Жаком Бизе и Даниэлем Галеви, и о реакции отца, который пытался «вылечить» сына, познакомив его с известной куртизанкой Лорой Хейман. Важной фигурой этой части становится преподаватель философии Альфонс Дарлю, последователь Канта, о котором Пруст впоследствии вспомнит в предисловии к «Утехам и дням» как об учителе, чья вдохновенная речь пробудила в нем способность мыслить. Субботина приводит и мысль другого философа той эпохи о том, что «мир подобен воску, на котором наше сознание, как печать, оставляет свой след», и показывает, что идея субъективности познания, ставшая основой прустовской эстетики, была широко распространена во французской философии конца века. Затем следуют главы о первых шагах в свете – салоне мадам Строс, матери Жака Бизе, в котором Пруст, по наблюдению автора, компенсировал светскими успехами любовные неудачи, – о военной службе в Орлеане, которую он, несмотря на болезнь, вспоминал как счастливое время, о дружбе с Гастоном де Кайаве и об учебе на юридическом факультете и в Вольной школе политических наук.
Третья часть, «В стороне Германтов», посвящена вхождению Пруста в высший свет и журналистике. Автор отмечает, что Пруст рано понял, что известность писателя создается не только его произведениями, но и откликами прессы, и всю жизнь уделял большое внимание публикациям в периодике. Центральное место в этой части занимает галерея портретов людей, ставших прототипами героев «Поисков»: Шарля Сванна в лице члена Жокей-клуба Шарля Ааса, герцогини Германтской в лице графини де Шевинье, гордившейся происхождением от Лауры, воспетой Петраркой, и от родственников маркиза де Сада, графини де Греффюль, принцессы Матильды, художницы Мадлен Лемер и эксцентричного поэта Робера де Монтескью, ставшего главным прототипом барона де Шарлюса. Субботина показывает, как каждая из этих фигур преломилась в романе, и рассказывает о поездке в Санкт-Мориц. Глава «Выбор будущей карьеры» описывает мучительные попытки родителей заставить сына выбрать профессию после получения диплома юриста в 1893 году и его упорное нежелание заниматься чем-либо, кроме литературы.
Особенно удались автору портреты двух главных прототипов. Шарль Аас, член Жокей-клуба, которого Пруст впервые встретил в салоне мадам Строс, покорил парижский свет остроумием и элегантностью, несмотря на незнатное происхождение, и сам называл себя единственным иудеем, допущенным в парижский свет и не имеющим огромного богатства. Субботина приводит отзыв одного из его светских друзей, отнесшего Ааса к категории праздных людей, остроумных и бесполезных, и показывает, что на самом деле его интересы были гораздо шире: он дружил с Дега и знал толк в итальянской живописи. Еще ярче портрет графа Робера де Монтескью, с которым Пруст познакомился в апреле 1893 года в салоне Мадлен Лемер. Потомок маршалов и министров, называвший среди своих предков д'Артаньяна и состоявший в родстве едва ли не со всеми знатными семействами Европы, поэт, друг Малларме и Верлена, эстет и денди, в котором многие видели прототип Дез Эссента из романа Гюисманса «Изнанка», он, по выражению автора, сочетал качества, делавшие его одновременно невыносимым и обворожительным. Именно по его совету Пруст летом 1893 года отправился на модный швейцарский курорт Санкт-Мориц.
Четвертая часть, «"Утехи и дни" и "Жан Сантей"», рассказывает о первых литературных опытах Пруста. Он сотрудничает с журналом «Ревю бланш», знакомится 22 мая 1894 года в салоне Мадлен Лемер с молодым композитором Рейнальдо Аном, который, по словам автора, останется близок писателю в течение всей его жизни, а затем сближается с Люсьеном Доде, сыном Альфонса Доде. Автор описывает генезис сборника «Утехи и дни», изданного в 1896 году с предисловием Анатоля Франса, и его неудачу, связанную отчасти с завышенной ценой. Особенно выразителен эпизод дуэли: когда журналист Жан Лоррен в статье 1897 года намекнул на отношения Пруста с Люсьеном Доде, Пруст вызвал его на дуэль, и, как отмечает Субботина, свидетельства друзей показывают его с лучшей стороны – он держался смело и хладнокровно. Далее рассказано о работе над незаконченным романом «Жан Сантей» и о деле Дрейфуса, в котором Пруст занял твердую позицию: восхищаясь полковником Пикаром, в сентябре 1898 года он собирал подписи под петицией, а когда петицию опубликовали без его фамилии, потребовал исправить ошибку, объясняя, что его имя ничего не прибавит к списку, но присутствие в списке прибавит нечто важное к его имени. Автор анализирует и причины неудачи «Жана Сантея», в котором Пруст еще не нашел той повествовательной позиции, которая станет открытием «Поисков».
Субботина не обходит стороной и тяжелые стороны личных отношений Пруста, предпочитая, однако, говорить о них языком писем. По признанию самого писателя, его привязанности никогда не длились дольше полутора лет, и автор прослеживает, как увлечение Рейнальдо Аном сменилось увлечением Люсьеном Доде, младшим сыном Альфонса Доде, которое продлилось около восемнадцати месяцев и завершилось обидами и упреками. Эти страницы, при всей их деликатности, показывают ту внутреннюю неустроенность, которая сопровождала Пруста всю жизнь, и тот круговорот надежд и разочарований, который впоследствии станет одной из главных тем «Поисков» с их анализом ревности, привычки и забвения.
Пятая часть, «Под сенью Джона Рёскина», посвящена, пожалуй, самому важному с богословской точки зрения периоду творческой биографии Пруста. Оставив в 1899 году свой роман, он несколько лет переводит английского критика и мыслителя Джона Рёскина, который, по словам автора, помог ему освоить богатства европейской архитектуры и живописи. Субботина подробно излагает эстетику Рёскина: «Для философа любая форма красоты является эманацией Бога, а значит, именно прекрасное является кратчайшим путем к обретению контакта с божественным». Отсюда, по Рёскину, подлинным искусством является искусство христианское, прежде всего искусство строителей готических соборов. Пруст, не знавший английского достаточно хорошо, переводил вместе с матерью, которая готовила подстрочник, и с Марией Нордлинджер, двоюродной сестрой Рейнальдо Ана, жившей в Манчестере; первым результатом стала «Библия Амьена», вышедшая в 1904 году с посвящением отцу. Автор рассказывает о поездках по следам Рёскина в Амьен и Руан и о том, как Пруст повесил у себя изображение амьенской Богоматери рядом с репродукцией Джоконды: если творение Леонардо принадлежит всем, то Богоматерь, по словам Субботиной, стала для Пруста частью его самого, связанной с меланхолией воспоминания. Описаны поездки в Венецию, светские друзья, ставшие прототипами Робера де Сен-Лу, прежде всего Бертран де Фенелон и Антуан Бибеско, смерть Адриена Пруста в ноябре 1903 года и, наконец, статья «Гибель соборов», опубликованная в «Фигаро» 16 августа 1904 года. В ней Пруст выступил против закона об отделении Церкви от государства, опасаясь, что многие церкви, лишенные прихожан, будут закрыты, а памятники, являющиеся, по его словам, «самым высоким и самым оригинальным выражением французского гения», разрушены. Автор справедливо замечает, что эта позиция писателя, не отличавшегося религиозностью, могла бы удивить, если не знать о его увлечении Рёскином и средневековыми соборами. Часть завершается переводом книги Рёскина «Сезам и лилии» с важным предисловием о чтении.
Глава о поездке в Венецию весной 1900 года – одна из самых живых в книге. Пруст долго мечтал о Венеции, но не мог найти спутников; наконец он встретился там с Рейнальдо Аном и Марией Нордлинджер, а мать решила присоединиться к сыну. Он выбрал самый литературный из отелей, «Даньели», где жил сам Рёскин и где останавливались Альфред де Мюссе и Жорж Санд, и всю дорогу читал матери в купе описания города из книг Рёскина. Субботина с тонким юмором замечает, что Пруст настолько ясно представлял себе описанные критиком дворцы и соборы, что первое впечатление от настоящей Венеции его даже разочаровало, но уже к вечеру он с удовольствием правил перевод «Библии Амьена» в кафе на площади Святого Марка. Этот эпизод прекрасно иллюстрирует одну из главных идей книги: для Пруста реальность всегда опосредована текстом и памятью, и подлинная встреча с миром происходит не в момент восприятия, а в момент его воссоздания.
Шестая часть, «После ухода мадам Пруст», начинается со смерти матери в сентябре 1905 года после поездки на курорт в Эвьян. Субботина описывает глубокий траур Пруста, его лечение в клинике доктора Солье, переезд на бульвар Осман, а затем трагическое происшествие, позволившее писателю выразить собственное чувство вины перед родителями: в январе 1907 года Анри Ван Бларанберг, сын знакомых семьи, в приступе ярости убил свою мать и застрелился, и Пруст по заказу «Фигаро» за пять часов написал статью «Сыновние чувства убийцы собственной матери». Далее следуют рассказы о лете 1907 года в Кабуре, о поездках на автомобиле, за рулем которого был шофер Альфред Агостинелли, о пародиях на дело мошенника Лемуана, в которых Пруст описывал одно и то же происшествие в стиле Бальзака, Флобера, Сент-Бёва, Гонкуров, Мишле и Ренана, и о неудачных спекуляциях на бирже.
Седьмая часть, «"Против Сент-Бёва" и рождение "Поисков"», рассказывает о том, как из критического эссе против метода Сент-Бёва постепенно вырастает роман. Глава «От поджаренных хлебцев к бисквитам мадлен» прослеживает историю знаменитого эпизода непроизвольного воспоминания: автор показывает, что в черновиках вкус прошлого возвращал сухарик, а не печенье, и что, вопреки уверенности первых биографов, современные исследователи, имеющие доступ к черновикам, видят в теории непроизвольного воспоминания скорее результат знакомства Пруста с литературными и философскими текстами, чем пересказ реального случая. Описываются увлечение Русскими сезонами Дягилева, балетами Фокина, декорациями Бакста и танцем Нижинского, поиски издателя и отказ «Нувель ревю франсез», ответственность за который автор возлагает на Андре Жида, увидевшего в рукописи произведение светского дилетанта и впоследствии считавшего это решение одной из самых больших ошибок своей жизни. В конце концов Пруст издает первый том, «В сторону Свана», в издательстве «Грассе» за свой счет. Глава об Альфреде Агостинелли рассказывает о самых драматических отношениях в жизни писателя: бывший шофер, весной 1913 года поселившийся у писателя, ушел от него, записался под именем Марселя Свана в школу пилотажа в Антибе и 30 мая 1914 года разбился, упав на самолете в море. Субботина показывает, как эта история кардинальным образом изменила содержание будущего романа, превратившись в сюжет «Пленницы» и «Исчезнувшей Альбертины».
Автор подробно прослеживает, как складывался замысел. В начале 1908 года Пруст одновременно работал над несколькими текстами, напоминавшими то главы романа, то философские эссе: о детстве героя, о каникулах в провинции, о матери и бабушке, о поездках в Нормандию и Венецию, и параллельно над «этюдами» о Сент-Бёве, Флобере, витражах, надгробиях и о самом романе. Здесь же впервые появляется разделение пространства на две «стороны», будущие стороны Свана и Германтов. Субботина показывает, что неудача «Жана Сантея» заставила Пруста сомневаться в своих силах и что лишь постепенно из этих разрозненных фрагментов возникла цельная конструкция, в которой эссе о методе критики превратилось в роман о призвании писателя.
Восьмая часть, «Война и трансформации "Поисков"», описывает жизнь Пруста во время Первой мировой войны: мобилизацию слуг и друзей, гибель Бертрана де Фенелона, появление в доме Селесты Альбаре, молодой жены шофера Одилона Альбаре, ставшей до конца жизни писателя его служанкой и впоследствии главной свидетельницей его последних лет. Автор рассказывает о переходе от «Грассе» к престижному «Галлимару» и о присуждении роману «Под сенью девушек в цвету» Гонкуровской премии в 1919 году, которая, вопреки традиции, досталась немолодому и состоятельному автору. Особый интерес представляет рассказ о реакции светских знакомых на выход «Стороны Германтов». Многие узнали себя в персонажах и восприняли роман как оскорбление: Луи д'Альбюфера, узнавший свои черты в Сен-Лу, порвал с Прустом, графиня де Шевинье отказалась читать продолжение и сожгла его письма, а Лора Хейман назвала автора «монстром». Субботина опровергает распространенную легенду о том, будто Монтескью, умерший в декабре 1921 года, не перенес своего сходства с бароном де Шарлюсом: переписка показывает, что граф не выражал возмущения и лишь расспрашивал Пруста об источниках его персонажей. Эти страницы позволяют увидеть цену, которую Пруст заплатил за свою откровенность, и одновременно показывают, насколько сложными были отношения между романом и реальностью, которую он изображал.
Не менее интересны главы о Селесте Альбаре и о Гонкуровской премии. Опираясь на книгу самой Селесты «Господин Пруст», вышедшую в 1973 году, автор рассказывает, как молодая жена шофера, скучавшая одна в маленькой парижской квартире, сначала разносила по городу экземпляры только что вышедшего «В сторону Свана» и письма писателя, а затем заменила прежнюю служанку, которая раздражала Пруста своими советами. Рассказ о премии 1919 года показывает и обратную сторону триумфа: соперник Пруста, роман Ролана Доржелеса «Деревянные кресты», получил четыре голоса против шести, но его издатель выпустил афиши, где под названием романа крупно стояло «Премия Гонкур», а мелким шрифтом – «четыре голоса против шести». Галлимар выиграл суд, но на книжном рынке победила книга о войне, проданная втрое большим тиражом, и, как замечает Субботина, роман Пруста привлек скорее интеллектуальную элиту, чем обычного читателя. Мечта Пруста стать академиком так и осталась неосуществленной.
Девятая часть, «Наперегонки со смертью», посвящена последним годам: вынужденному переезду на улицу Амлен, работе над новыми частями романа, реакции читателей, все ухудшающемуся здоровью и злоупотреблению снотворными. Субботина не скрывает, что Пруст перепробовал почти все известные снотворные, включая барбитураты и опиум, и несколько раз прибегал к морфию. Глава «Последние дни», основанная на воспоминаниях Селесты, описывает простуду в октябре 1922 года, отказ от медицинской помощи, работу над правками до последней ночи, когда Пруст диктовал фразы о смерти писателя Бергота, и смерть 18 ноября. Особенно сильна сцена, где умирающий просит не выключать свет, потому что в комнате находится женщина в черном, которую он боится. Последняя глава, «Роман Пруста: закончен, но не завершен», рассказывает о посмертной судьбе «Поисков», о «каноне Галлимара», о находке в 1986 году машинописи «Исчезнувшей Альбертины», где Пруст накануне смерти вычеркнул множество эпизодов, в том числе визит героя в баптистерий собора Святого Марка, и о спорах исследователей, вызванных этой находкой. Книга завершается выводом: «в постоянно изменяющемся мире существует только одна константа – необходимость поиска и углубления знаний о реальности», и незаконченные «Поиски» становятся символом человеческого существования.
Эта книга адресована прежде всего читателям, уже знакомым с романом «В поисках утраченного времени» или начинающим его читать. Студентам-филологам и преподавателям зарубежной литературы она даст надежное введение в биографию Пруста, основанное на современной французской науке и снабженное хронологией и обширной библиографией. Любителям французской культуры она откроет мир парижских салонов, литературных журналов, Русских сезонов и дела Дрейфуса. Для пасторов и богословов книга может представлять интерес как документ о духовной ситуации европейской культуры на рубеже XIX и XX веков: в судьбе Пруста отражается переход от христианской цивилизации, памятником которой были соборы Рёскина, к культуре, где искусство и память заняли место веры. Читателю-христианину следует, однако, иметь в виду, что значительная часть книги посвящена интимной жизни писателя и описывается автором без какой-либо нравственной оценки.
Достоинства книги несомненны. Субботина прекрасно знает материал и опирается на огромную французскую литературу, малодоступную русскому читателю. Ее главная заслуга – последовательное сопоставление романа и жизни, позволяющее увидеть, как Пруст превращал свой опыт в литературу и как маскировал его. Ценны главы о Рёскине и о генезисе эпизода с мадлен, разрушающие популярный миф о том, будто роман родился из одного случайного воспоминания за чашкой чая. Интересна и заключительная глава о текстологической судьбе «Поисков», знакомящая читателя с открытиями последних десятилетий. Книга написана ясно, без излишнего академизма, и хорошо структурирована: краткие главы с выразительными названиями позволяют легко ориентироваться в материале.
Вместе с тем у книги есть и слабости. Ее главный недостаток, отмеченный и некоторыми читателями, – узость фокуса: основное внимание уделено личности и частной жизни Пруста, тогда как эпоха, общество и особенности творчества описаны сравнительно кратко, а масштаб вклада писателя в мировую литературу остается не до конца ясным. Анализ самого романа, его поэтики, композиции, языка нередко ограничивается указанием на прототипы, что может создать у неподготовленного читателя впечатление, будто ценность «Поисков» состоит прежде всего в зашифрованной биографии. Местами изложение превращается в перечень имен, светских визитов и публикаций, за которыми теряется внутренняя логика развития писателя. Встречаются мелкие погрешности, например в датах жизни мадам Строс. Наконец, автор, разоблачая мифы о Прусте, иногда сама склонна к уверенным психологическим интерпретациям там, где источники допускают разные прочтения.
С евангельской точки зрения книга ставит вопросы, которые автор не обсуждает. Субботина пишет о гомосексуальности Пруста как о проблеме, вопрос о роли которой в его жизни во французской критике разрешен уже несколько десятилетий назад, и рассматривает ее исключительно как факт биографии и источник литературного материала. Христианский читатель не может согласиться с таким нравственным нейтралитетом: Писание называет грехом не склонность саму по себе, но жизнь, построенную в противоречии с Божьим замыслом о человеке, и биография Пруста с ее постоянной ложью, ревностью, зависимостью от снотворных и мучительным одиночеством скорее свидетельствует о духовной трагедии, чем о свободе. Важнее, однако, другое. Книга ясно показывает, что Пруст, крещенный в католичестве, но выросший в семье, где религиозные обряды уступали место опере и театру, нашел в эстетике Рёскина путь к красоте соборов, но не к Тому, Кому эти соборы были посвящены. Для Рёскина красота была путем к Богу, для Пруста она стала самоцелью, а искусство и память заняли место спасения: по итоговой мысли романа, только творчество придает смысл человеческой жизни. Христианская вера утверждает иное: утраченное время обретается не в воспоминании и не в книге, но в вечности, которую дарует Христос. Образ умирающего писателя, боящегося «женщины в черном» и до последнего часа правящего свой роман, становится в этой перспективе пронзительной иллюстрацией того, как человек пытается спастись от смерти творчеством. Жаль, что автор, так тонко описывающая статью «Гибель соборов», не задается вопросом о том, что значило для Пруста христианство, кроме архитектуры.
Тем не менее книга Галины Субботиной – добросовестная, хорошо документированная и увлекательная биография, которая будет полезна каждому, кто хочет понять жизнь и творчество одного из самых значительных писателей XX века. Христианскому читателю она дает материал для размышления о том, что происходит с культурой, когда красота отрывается от своего Источника, и о том, что никакое, даже самое гениальное, «обретенное время» не может заменить жизни вечной.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!