Поиск
Настройки
Тема

Суриков - Сапфо

Суриков - Сапфо
Это обзор книги «Суриков - Сапфо» Перейти к книге

Книга Игоря Евгеньевича Сурикова «Сапфо», вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2015 году, стала четвертой в ряду его жизнеописаний деятелей древнегреческой культуры – после «Геродота», «Сократа» и «Пифагора». Автор, доктор исторических наук и один из ведущих отечественных специалистов по архаической и классической Греции, сразу формулирует проблему, с которой сталкивается всякий, кто берется писать о великой поэтессе. О Сапфо пишут относительно редко, особенно о ней как о человеке, как о личности, и тому есть объективные причины: достоверные сведения о ее жизни чрезвычайно скудны, а вокруг ее имени, как и вокруг имен многих выдающихся людей, наросло множество легенд, многие из которых весьма сомнительны. Суриков с удивлением отмечает, что на русском языке, помимо его книги, существуют, кажется, лишь узкоспециальные монографии Т. Г. Мякина, читать которые непросто даже специалисту, и ставит задачу дать широкой образованной публике осмысленное и в то же время доступное представление о Сапфо. Метод автора определяется этой задачей: поскольку биографических данных мало, книга строится как широкое полотно, в котором жизнь и творчество поэтессы вписаны в контекст архаической эпохи – полисной цивилизации, гендерных отношений, литературного процесса, политической истории Лесбоса, религиозных представлений. Особенность книги, отличающая ее от других жизнеописаний серии, – подчеркнутое внимание к положению женщины в древнегреческом обществе: автор открыто признает, что во многом обязан исходными установками гендерной истории, представленной в отечественной науке трудами Л. П. Репиной.

Показателен пример, которым автор иллюстрирует недостаток внимания к Сапфо. Он вспоминает «Занимательную Грецию» М. Л. Гаспарова, едва ли не самую читаемую неспециалистами книгу о древнегреческой культуре, и с уважением говорит об авторе как о человеке, редчайшим образом соединившем в себе дары ученого, популяризатора и переводчика. И тем не менее даже в этой книге Сапфо посвящено меньше половины страницы, причем весь абзац занят недостоверной историей о ее несчастной любви к Фаону. В западной науке, продолжает Суриков, о Сапфо пишут чаще, но обычно вместе с Алкеем или другими лириками, а отдельные серьезные книги о ней можно пересчитать по пальцам; бульварное чтиво, неизбежно возникшее вокруг ее имени, автор, разумеется, в расчет не принимает.

Вводная глава «"Десятая муза"» начинается с напоминания о девяти музах древнегреческой мифологии и эпиграммы Платона, в которой поэтесса с Лесбоса причислена к их сонму. Автор показывает, что на протяжении всей античности о Сапфо говорили с особенным благоговением и нежностью, и приводит характерные свидетельства: эпиграмму Посидиппа, утверждавшего, что гетера Дориха из египетского Навкратиса осталась в памяти поколений лишь потому, что о ней упоминала Сапфо, хотя отзывалась поэтесса о ней весьма неодобрительно, и слова географа Страбона, назвавшего Сапфо «удивительным явлением», ибо, насколько он знал, за все сохранившееся в памяти время не было женщины, которая могла бы сравниться с ней в поэзии. Здесь же обсуждается внешность Сапфо: автор допускает, что Овидий в «Героидах», где поэтесса пишет письмо юноше Фаону, при всем обилии вымысла мог опираться на какие-то достоверные предания, рисующие ее маленькой и смуглой, но возмещающей недостатки внешности славой своего дара.

Глава «Дочь Эллады», самая обширная в книге, представляет собой подробный очерк положения женщины в древнегреческом мире. Автор начинает с характеристики полиса как основы греческой цивилизации и показывает, что именно полисный строй, с его культом гражданина-воина и вытеснением женщины из публичной сферы, привел к тому, что конфликт между полами в Элладе был острым, как, может быть, нигде в мировой истории. Он описывает брак по расчету, заключавшийся без ведома невесты, затворническую жизнь замужних женщин, обычай не называть по имени порядочных женщин, и иллюстрирует это множеством примеров из Геродота, Ксенофонта, ораторов. Особенно выразителен рассказ о богаче Каллии, который, вопреки традиции, позволил своим трем дочерям самим выбрать мужей, – поступок, воспринятый афинянами как сенсация. Здесь же, без чего, по словам автора, мало что в творчестве Сапфо было бы понятно, обсуждается тема однополой любви в Греции. Суриков пишет о ней откровенно, но с ясной оценкой: он не скрывает, что считает это явление извращением, и оговаривает, что рассказывает о нем лишь потому, что «информация не есть пропаганда». По его мнению, широкое распространение гомосексуальных отношений в Элладе было результатом того же вытеснения женщин отовсюду, откуда только возможно: полис, по его выражению, передал мужчинам даже женскую сексуальную функцию. В той же главе автор объясняет, как воспевание однополой привязанности могло сочетаться у Сапфо с сочинением свадебных песен: в архаической Греции любовь и брак четко отделялись друг от друга, и в брак вступали не по любви.

Для иллюстрации господствовавших взглядов на женщину автор приводит обширный отрывок из «Домостроя» Ксенофонта, в котором образцовый хозяин Исхомах поучает свою юную жену, объясняя, что бог с рождения приспособил природу мужчины к трудам вне дома, а природу женщины – к домашним заботам. Суриков подчеркивает, что это поучение отражает господствовавшее в то время мнение, и не без горькой иронии рассказывает, как после смерти Исхомаха его вдова, оказавшаяся, по свидетельству оратора Андокида, женщиной крайне безнравственной, отбила мужа у собственной дочери. Имя этой женщины, Хрисиллы, известно только из речи Андокида: Ксенофонт ни разу его не называет, поскольку называть по имени порядочных женщин было не принято.

Автор показывает и другую сторону положения аристократических женщин – их роль в политике через брачные союзы. С помощью «политических браков» формировались и распадались коалиции знатных родов, и женщины, сами лишенные права голоса, оказывались звеньями этих союзов. Характерен приведенный им рассказ Геродота о браке афинского тирана Писистрата с дочерью Мегакла: когда молодая жена пожаловалась матери на противоестественное обращение мужа, Мегакл в гневе разорвал союз с Писистратом, что привело ко второму изгнанию тирана. По наблюдению автора, гендерное поведение двух женщин стало здесь фактически толчком к государственному перевороту, и этот пример хорошо показывает, что даже в обществе, вытеснявшем женщину из публичной жизни, она продолжала незримо влиять на ход событий.

Глава «Эпоха лирики и лириков» помещает Сапфо в литературный контекст. Автор объясняет, почему первая и величайшая поэтесса античности творила именно в архаическую эпоху: тогда у греков впервые возникает алфавитная письменность, а вместе с ней литература, первоначально исключительно поэтическая. Он рассказывает о том, что стихи в те времена не читали, а пели под аккомпанемент музыкальных инструментов, а прозу читали вслух, обычно собравшись группой. Далее следует галерея портретов лириков архаической эпохи: Архилоха, Тиртея, Алкмана, Солона, Феогнида, Анакреонта. Суриков щедро цитирует их стихи и сопровождает цитаты увлекательными комментариями: так, рассказывая об Алкмане, он напоминает, что его фрагмент о спящих горных вершинах был переведен Гёте, а гётевское стихотворение – Лермонтовым, в результате чего возникли строки, ставшие одними из самых знаменитых в русской поэзии. Рассказывая о Феогниде, он показывает, как политическая борьба аристократии и демоса в Мегарах превратила поэта в изгнанника и пессимиста. Автор объясняет и судьбу древнегреческой лирики: большая ее часть погибла, и то, чем располагает наука, сохранилось лишь благодаря переписчикам византийской эпохи или случайным находкам папирусов в песках Египта.

Особенно запоминаются страницы об Архилохе, первом лирике, которого автор характеризует как «полукровку», пренебрежительно относившегося к аристократическим ценностям. Суриков показывает, что для Архилоха, в отличие от высокородных героев Гомера, жизнь была дороже чести: в знаменитом стихотворении поэт без всякого стыда рассказывает о брошенном в бою щите, который он легко заменит новым. Автор пересказывает и предание о том, как отвергнутый отцом невесты поэт довел своими язвительными стихами и девушку, и ее отца до самоубийства, и разбирает знаменитое обращение Архилоха к собственному сердцу, в котором видит позицию стойкого, мужественного жизнелюбия человека, для которого жить означает прежде всего выживать. В противоположность ему спартанец Тиртей предстает певцом патриотизма и воинской доблести, чьи стихи призывали соотечественников стоять в строю под сводом щитов. Эти сопоставления помогают понять, на каком фоне прозвучал голос Сапфо, обращенный не к войне и политике, а к внутреннему миру человека.

Отдельно автор объясняет, почему так мало сохранилось от древнейших лириков, в том числе от Сапфо. Он показывает, что в византийскую эпоху, когда переписывались античные тексты, архаические поэты казались чем-то бесконечно далеким и малопонятным, порой даже в самом прямом, языковом смысле: Сапфо и Алкей писали на эолийском диалекте, к тому времени почти забытом. Суриков предлагает читателю простой расчет: переписчиков эпохи патриарха Фотия, жившего в IX веке, отделял от Сапфо более долгий срок, чем нас от самих этих переписчиков. При этом он отдает должное Фотию как выдающемуся деятелю, с которым связаны и основание университета в Константинополе, и миссия Кирилла и Мефодия, и первые открытые проявления раскола между Римом и Константинополем. Такие экскурсы, хотя и уводят в сторону от главной темы, придают книге широту и помогают читателю понять, каким долгим и хрупким был путь античного наследия к современному читателю.

Глава «Малая родина: остров Лесбос» посвящена истории острова и его главного города Митилены. Автор начинает с рассуждения о полисном характере эллинского патриотизма: родиной грека была не Греция в целом, а его город или остров. Затем он подробно излагает политическую историю Лесбоса эпохи Сапфо: борьбу аристократических родов, тиранию Меланхра и Мирсила, войну с Афинами за Сигей, в которой мудрец Питтак сразил в поединке афинского полководца Фринона, и правление самого Питтака, одного из Семи мудрецов, которого митиленяне, чтобы положить конец смутам, поставили во главе полиса на десять лет в должности эсимнета. Важное место занимает фигура поэта Алкея, современника и, возможно, знакомого Сапфо, яростного противника Питтака, осыпавшего его в стихах обидными прозвищами. Автор считает эти выпады глубоко несправедливыми, продиктованными личной неприязнью. Попутно он рассказывает истории, связанные с соседними землями, – например, о том, как Алкмеон, получив от лидийского царя Креза разрешение унести из сокровищницы столько золота, сколько сможет, набил им сапоги, пазуху, волосы и рот.

Глава «Жизненный путь» переходит непосредственно к биографии. Автор начинает с имени: сама поэтесса, судя по ее стихам, называла себя на лесбосско-эолийском диалекте Псапфо или Псапфа. Он приводит статью византийского словаря «Суда», важнейший источник сведений о ней, где перечислены различные версии имени ее отца, названа мать Клеида, три брата – Ларих, Харакс и Евригий, муж Керкил, богатый человек с острова Андроса, дочь Клеида, подруги и ученицы. Тщательный анализ позволяет автору датировать рождение Сапфо приблизительно 610 годом до нашей эры, а место рождения – городком Эресом на Лесбосе. Подробно разобрана история брата Харакса, торговца вином, увлекшегося в египетском Навкратисе гетерой Дорихой, и автор показывает, как вокруг этой истории возникли фантастические предания – о пирамиде, будто бы построенной гетерой, и о ее женитьбе на фараоне, сюжет, который, по замечанию автора, впоследствии в измененном виде использовал Шарль Перро в «Золушке». Из этого эпизода Суриков делает вывод, что в правление фараона Амасиса, пришедшего к власти в 570 году до нашей эры, поэтесса была еще жива. О ее смерти, как справедливо отмечается в одном из современных словарей античности, не известно ничего. Разбирая этот эпизод, Суриков не ограничивается пересказом преданий, а восстанавливает его реальную основу: не приходится сомневаться, что Харакс бывал в Египте по торговым делам и возил туда вино с родного Лесбоса, ведь долина Нила, где гораздо лучше росли зерновые, мало подходила для виноградарства, и лесбосский товар пользовался там спросом. Так из обрывков свидетельств Геродота, Страбона и Афинея складывается живая картина торговых связей архаической Греции с Египтом и греческой колонии Навкратис, где, по словам Геродота, любили иметь прелестных гетер. Не обходит автор и знаменитую легенду о несчастной любви Сапфо к юноше Фаону и ее прыжке с Левкадской скалы, рассказывая о самом обычае бросаться с этой скалы ради исцеления от безответной любви и показывая полную легендарность связанной с Сапфо истории.

Разбор легенды о Фаоне – образец исторической критики, характерной для всей книги. Автор прослеживает, что первым известным источником истории о прыжке Сапфо с Левкадской скалы был афинский комедиограф Менандр, живший в конце IV века до нашей эры, то есть почти три столетия спустя, и что уже Страбон, приводя его слова, замечал: более сведущие в древностях писатели называли первым прыгнувшим со скалы мифического Кефала. Суриков обращает внимание и на географическую несообразность: чтобы попасть с Лесбоса на Левкаду, немолодой поэтессе пришлось бы проделать путь, сопоставимый с путем Одиссея из-под Трои на Итаку. Тем не менее красивая легенда пленила Овидия, который, по замечанию автора, то ли поверил в нее, то ли сделал вид, что поверил, и написал от лица Сапфо послание к Фаону. Так, показывает Суриков, комическая выдумка, пройдя через римскую поэзию, превратилась в «биографический факт», который и по сей день повторяется в популярных книгах.

Глава «Сборник стихов Сапфо» рассказывает о судьбе ее наследия. По словам «Суды», она написала девять книг лирических стихотворений, то есть девять папирусных свитков, и автор сомневается, что разделение принадлежит самой поэтессе, которая, по его выражению, «писала как дышала», а не думала о порядке чтения. Скорее, сборник был составлен александрийскими филологами эллинистической эпохи. Суриков подробно разбирает знаменитый гимн к Афродите, в котором поэтесса вспоминает о том, как богиня спускалась к ней с небес на колеснице, запряженной воробьями, и спрашивала, кто ее обидел. Анализируются и другие фрагменты, в том числе прощальные стихи, обращенные к уезжающей подруге, и обсуждаются вопросы о происхождении учениц Сапфо, например Евники «саламинянки». Глава «Песни любви» начинается с мысли, которая лежит в основе всей книги: «Поэт, повторим снова и снова, живет в своих творениях, а не в чем-либо ином». Автор показывает, что Сапфо вошла в историю именно как поэт и что бытовые перипетии ее жизни не имеют большого значения. Здесь он обращает внимание на изобретенный поэтессой эпитет «сладкогорький» эрос – оксюморон, которым, по его словам, точнее невозможно описать преобладающую в ее творчестве эмоцию, и на ее метафоры, например сравнение первенствующей красавицы с луной среди звезд.

Глава «Брак и семья» посвящена свадебным песням Сапфо, эпиталамиям, из которых александрийские филологи составили последнюю, девятую книгу ее сборника. Здесь автор уточняет характер «пансиона Сапфо»: это был фиас, объединение культового, религиозного характера. Он подчеркивает, что из почти всех сфер общественной жизни древнегреческие женщины были устранены, «но не из религии», где их роль ничем не уступала роли мужчин, что отразилось и в структуре олимпийского пантеона, состоявшего из шести богов и шести богинь. Описываются свадебные обряды: посвящение невестой богине детских игрушек перед замужеством, роль «брачных» божеств, свадебное шествие. Автор с особым чувством разбирает фрагмент о вечерней звезде Геспер, которая собирает все, что рассеяла заря, – коз и овец, – но уводит дочь от матери, видя в этих строках светлую грусть, свойственную эпиталамиям Сапфо.

Глава «Божества, обряды, праздники» рассматривает религиозный мир поэтессы. Автор показывает, что эллины со времен Гомера мыслили бытие в двух параллельных планах, человеческом и божественном, и что в поэзии Сапфо постоянно встречаются мифологические параллели. Он обсуждает и темную сторону греческой религиозности, вытесненную в подсознание и прорывавшуюся в трагических мифах об Оресте, Эдипе, Медее, ссылаясь при этом на «Рождение трагедии» Ницше, и подробно разбирает гимн Сапфо к Гере, сохранившийся с трудными для реконструкции лакунами. Рассматривая религиозные представления греков, автор подчеркивает, что мир богов воспринимался как первичный и идеальный, а мир людей, созданных, по мифу, Прометеем, – как вторичный и подражательный, и видит в этом представлении один из источников платоновского идеализма. Он не идеализирует олимпийцев: Зевс, по его словам, не может служить другим богам примером доброты и все привык решать грубой силой, так что даже брат Посейдон подчиняется ему неохотно. Темная сторона эллинской души, по мысли автора, прорывалась в трагических мифах о матереубийстве, отцеубийстве и детоубийстве, которые вдохновляли классическую трагедию. На этом фоне религиозность Сапфо, обращенная прежде всего к Афродите, Гере и брачным божествам, предстает удивительно светлой и человечной.

Заключительная глава «Сапфо в веках» посвящена наследию поэтессы. Автор напоминает, что Сапфо была не только поэтом, но и музыкантом и, по свидетельству Аристоксена, изобрела миксолидийский лад, а ее имя создало сапфическую строфу. Он рассказывает о каноне девяти лириков, в котором Сапфо оказалась единственной женщиной, о других поэтессах Древней Греции, например о Телесилле из Аргоса, и о влиянии Сапфо на римскую поэзию: Катулл, называя свою возлюбленную Клодию псевдонимом «Лесбия», подчеркивал свою зависимость от поэтессы с Лесбоса, хотя описанная им любовь однозначно гетеросексуальная. Книгу завершают примечания, хроника основных дат и краткая библиография.

В той же заключительной главе Суриков рассказывает о других поэтессах Древней Греции, и особенно выразителен его рассказ о Телесилле из Аргоса, жившей в конце VI века до нашей эры. Ее помнили не столько за стихи, сколько за подвиг: когда спартанский царь Клеомен I разгромил аргосское войско и подступил к городу, женщины Аргоса, как повествует Плутарх, под предводительством Телесиллы вооружились, заняли укрепления и отразили врага. Автор с явным удовольствием приводит рассказ Плутарха и о том, что сама Телесилла, по преданию, была болезненной девушкой и, по совету оракула посвятив себя музам, не только исцелилась, но и прославилась как поэтесса. Подробно разбирает автор и знаменитое стихотворение Катулла, представляющее собой переработку одного из самых известных стихотворений Сапфо, – описание любовного смятения при виде возлюбленной, сидящей рядом с другим. Суриков характеризует Катулла как, пожалуй, самого тонкого лирика Древнего Рима, который не слепо копировал греческие образцы, а творчески их перерабатывал, и показывает, как через римскую поэзию наследие Сапфо вошло в европейскую литературу.

Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся античностью и историей литературы. Студенты-филологи и историки найдут в ней доступное введение в архаическую греческую лирику и историю Лесбоса, а также обширный материал по истории гендерных отношений в Древней Греции. Преподаватели литературы и истории получат богатые иллюстрации к лекциям о происхождении европейской поэзии. Любители поэзии познакомятся с лучшими переводами фрагментов Сапфо и ее современников, сопровождаемыми подробным и живым комментарием, который помогает почувствовать красоту древних строк даже читателю, не знающему греческого языка и никогда прежде не обращавшемуся к античной лирике. Учителям словесности книга подскажет, как говорить с учениками о происхождении лирической поэзии и о связи древней и русской литературы. Для пасторов и богословов книга интересна как подробный рассказ о нравах и религиозных представлениях языческого мира, в который пришло Евангелие: многие страницы о положении женщины, о браке без любви, об отношении к детям и о гомосексуальных практиках позволяют лучше понять, почему христианское учение о браке и о достоинстве женщины воспринималось в античном мире как подлинная революция.

Достоинства книги очевидны. Суриков сумел написать увлекательную книгу о человеке, о жизни которого почти ничего не известно, превратив недостаток сведений в возможность широкого исторического повествования. Его анализ источников, прежде всего статьи «Суды» и рассказов о Хараксе и Дорихе, демонстрирует образцовую историческую критику. Ценно и то, что автор, в отличие от многих популяризаторов античности, не скрывает собственной нравственной позиции и не боится идти против моды: в отличие от многих современных исследователей, он прямо называет гомосексуализм извращением и объясняет его распространение в Элладе социальными причинами, а не представляет его нормой. Книга написана живо, ясным и доступным языком, без наукообразной тяжеловесности, с юмором и с любовью к предмету, и автор щедро делится с читателем не только знаниями, но и восхищением поэзией Сапфо и ее современников. Особенно удачны страницы, посвященные поэтике Сапфо, – анализ ее оксюморонов, метафор и мифологических параллелей. Отметим и научную добросовестность автора: фрагменты Сапфо и других лириков приводятся с указанием принятой в науке нумерации по изданиям Лобеля–Пейджа и Уэста, а примечания отсылают как к классическим, так и к новейшим исследованиям, что позволяет подготовленному читателю продолжить самостоятельную работу.

Вместе с тем у книги есть и уязвимые места. Прежде всего это ее композиционная неуравновешенность: огромная глава о положении женщин и обширные главы о лирике и о политической истории Лесбоса занимают едва ли не половину книги, тогда как собственно биографии и творчеству Сапфо отведено сравнительно немного места. Читатель, ожидающий жизнеописания поэтессы, может почувствовать себя разочарованным, а многочисленные отступления – об Алкмеоне, Арионе, Писистрате – уводят далеко в сторону. Опора на гендерную историю, при всей ее плодотворности, иногда ведет к упрощениям: тезис об исключительной остроте конфликта полов в Элладе звучит слишком категорично. Наконец, автор, правильно оценивая гомосексуализм как явление, обусловленное особенностями полисного строя, местами слишком охотно принимает позднюю интерпретацию фиаса Сапфо как своего рода «института благородных девиц», хотя сам признает условность этого определения.

С евангельской точки зрения книга заслуживает внимания прежде всего как свидетельство о мире, в который пришло христианство. Описанное Суриковым положение женщины – затворницы, лишенной права выбора мужа, отстраненной от общественной жизни, – позволяет понять всю новизну учения апостола Павла о том, что во Христе нет ни мужского пола, ни женского, и о браке как союзе любви, отражающем любовь Христа к Церкви. Автор, говоря о том, что в Элладе любовь и брак четко разделялись и в брак вступали не по любви, косвенно подтверждает, что христианство принесло в мир новое понимание супружества, в котором любовь и верность соединены. Важно и то, что Суриков, не будучи богословом, решается назвать гомосексуализм извращением и объясняет его как плод искаженного общественного строя, вытеснявшего женщину и разрушавшего Богом данный порядок отношений между полами; такая позиция созвучна библейскому учению. Вместе с тем христианский читатель может пожалеть, что автор, глубоко анализируя религиозный мир Сапфо и объясняя утрату ее наследия особенностями византийской книжной культуры, почти не касается вопроса о том, как отцы Церкви и христианские писатели оценивали ее поэзию. Языческая религиозность Сапфо, ее молитвы к Афродите и Гере описаны с явной симпатией, но без попытки осмыслить их с точки зрения того, что эта религия могла и чего не могла дать человеку. Тем не менее искренность Сапфо, ее чуткость к красоте мира и к человеческому чувству напоминают о том, что жажда любви, выраженная в ее стихах, есть часть Божьего замысла о человеке, которую язычество не могло утолить.

Наконец, нельзя не заметить, что книга о Сапфо, сама того прямо не формулируя, поднимает вопрос, важный и для современного читателя: как относиться к наследию гения, жизнь которого не во всем соответствует нравственным нормам. Суриков отвечает на него словами о том, что поэт живет прежде всего в своих творениях. Христианская перспектива позволяет добавить к этому, что дар творчества, как и всякий дар, исходит от Бога, и потому красота, рожденная даже в языческом мире, может быть с благодарностью принята, но без того, чтобы оправдывать все, что сопровождало ее рождение.

В итоге «Сапфо» Игоря Сурикова – содержательная, увлекательная и основательная книга, которая знакомит читателя не только с великой поэтессой, но и с целым миром архаической Греции. Ее можно рекомендовать всем, кто интересуется историей литературы и античной культуры, а христианскому читателю она поможет лучше понять тот языческий мир, в котором прозвучала проповедь Евангелия, и оценить ту перемену в положении женщины и в понимании брака, которую принесло христианство.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!