Книга Азы Алибековны Тахо-Годи «Лосев», вышедшая вторым, исправленным и дополненным изданием в серии «Жизнь замечательных людей» в 2007 году, занимает в этой серии совершенно особое место. Это не просто биография, написанная исследователем по документам, а жизнеописание, созданное человеком, который более сорока лет прожил рядом со своим героем, был его ученицей, помощницей, женой и, после его смерти, хранительницей и издательницей его наследия. Аза Алибековна пришла в дом Лосевых на Арбате в 1944 году как аспирантка кафедры классической филологии, направленная для занятий под руководством профессора Лосева, а после смерти Валентины Михайловны Лосевой в 1954 году стала женой философа. Сама автор признается, что ей трудно писать, потому что книга не о ней, а о Лосеве, она же лишь спутник этого замечательного человека, хотя и занимает, как он говорил, особое место «в иконостасе его души». Главный вызов, который стоит перед книгой, – рассказать о жизни русского религиозного философа, прошедшего через все испытания советской эпохи, так, чтобы за научными трудами по античной эстетике, мифологии и языку читатель увидел живого человека, православного исповедника, который, по его собственному выражению, был «сослан в XX век». Метод автора необычен для серии: личные воспоминания, лирические отступления, размышления о вере и судьбе переплетаются с публикацией архивных документов, писем, протоколов допросов, газетных статей, а повествование, разделенное на пять безымянных частей и пролог, развивается не строго хронологически, а как свободный поток памяти, в котором прошлое постоянно становится настоящим.
Первая часть начинается с признания, что Алексей Федорович не любил вспоминать о прошлом, делать записки или набрасывать что-либо для будущих мемуаристов, и что от его детства сохранилось совсем немного – например, маленькая синяя сахарница с отбитым ушком. Автор восстанавливает родословную Лосева, донского казака по происхождению, родившегося 10 (23) сентября 1893 года в Новочеркасске, столице Области Войска Донского, и крещенного дедом, протоиереем Алексеем Поляковым. Отец философа, Федор Петрович Лосев, предстает фигурой загадочной и неудачливой – то ли церковным регентом, то ли виртуозом-скрипачом, то ли гимназическим учителем, – исчезнувшим из дома и бросившим жену, когда сыну было всего три месяца. Мальчик рос в доме деда вместе с матерью, Наталией Алексеевной, любившей его до самозабвения; деда не стало, когда Алеше исполнилось семь лет. Подробно рассказано о годах в Новочеркасской классической гимназии, которую Лосев окончил в 1911 году с золотой медалью, одновременно закончив музыкальную школу по классу скрипки. Особое место в воспоминаниях занимает домовая гимназическая церковь во имя святых Кирилла и Мефодия, которую Лосев вспоминал до последнего дня жизни. Автор с горечью описывает свое посещение этой гимназии много лет спустя: парадная лестница, ведущая когда-то в актовый зал и домовую церковь, упирается теперь в тупик, называемый библиотекой и выкроенный из церкви. Автор уделяет много внимания и тому, как формировалась личность юного Лосева: его увлечению театром в Новочеркасске, где гастролировали Комиссаржевская, Орленев и другие знаменитые актеры и ставили Шекспира, Шиллера, Ибсена, Островского и Чехова, а также его страстной любви к музыке. Тахо-Годи напоминает, что Лосев впоследствии с полной серьезностью утверждал, будто не любящий итальянской колоратуры никогда не поймет диалектики Гегеля, ибо и там и здесь – прихотливая игра оттенков, тончайших переходов, живого голоса и живой мысли. В гимназии юноша писал сочинения на философские темы, в том числе «Атеизм, его происхождение и влияние на науку и жизнь». Далее следуют годы учения в Московском университете, который Лосев окончил по двум отделениям – философскому и классической филологии, посещение Религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева, научная командировка в Берлин, прерванная Первой мировой войной, дипломное сочинение «О мироощущении Эсхила», одобренное Вячеславом Ивановым, и первые печатные работы, среди которых «Эрос у Платона» (1916). В 1917 году Лосев снимает комнату на Воздвиженке у Соколовых и знакомится с их дочерью Валентиной Михайловной.
Вторая часть посвящена жизни Алексея Федоровича и Валентины Михайловны в 1920-е годы. Автор открывает ее словами Вячеслава Иванова: «Мы – две руки единого креста», – и признается, что судьбы этих двух людей так переплелись, что писать о каждом порознь очень трудно. С большой нежностью она рисует их облик: оба высокие, статные, красивые, всегда вместе, идущие рука об руку по арбатской площади, необычные среди городской суеты. Валентина Михайловна, окончившая математическое отделение физико-математического факультета Московского университета по специальности астрономия, была не только женой, но и сотрудницей философа. 23 мая (5 июня по новому стилю) 1922 года, в день Вознесения Господня, их обвенчал в Сергиевом Посаде о. Павел Флоренский. В эти годы Лосев – профессор, действительный член Государственной академии художественных наук, где только с 1924 по 1929 год прочитал сорок один доклад, и автор знаменитого «восьмикнижия», начавшего выходить в 1927 году, – «Философии имени», «Античного космоса и современной науки», «Музыки как предмета логики», «Диалектики художественной формы», «Диалектики мифа» и других. Автор подробно рассказывает о близости Лосевых к церковным кругам, к иеромонаху Митрофану (Тихонову) из закрытой Зосимовой пустыни, который поселился у них под видом родственника, к афонскому архимандриту Давиду (Мухранову), ставшему их духовником, к имяславцам, с учением которых связана философия имени Лосева. Особенно важно для понимания лосевской мысли изложение центральных идей «Философии имени» и «Диалектики мифа»: «имя есть жизнь», а миф – «само бытие, сама реальность, сама конкретность бытия», «в словах данная личностная история». Автор подчеркивает, что Лосев в эти годы был деятельным участником философской жизни Москвы: так, на последнем заседании Московского Психологического общества в 1921 году под председательством И. А. Ильина, высоко ценившего молодого собрата, он прочитал доклад «"Эйдос" и "идея" у Платона», отразивший огромную работу над терминологией платоновской философии. В эти же годы завязываются его отношения с музыкальным миром Москвы, в том числе с пианисткой Марией Юдиной, драматическое общение с которой, по словам автора, вылилось впоследствии в фантасмагорию лосевского романа «Женщина-мыслитель». Без онтологического понимания имени, пишет автор, излагая мысль Лосева, мир глух и нем и полон тьмы и чудовищ. Автор рассказывает и о самом о. Давиде: вместе с о. Иринеем и другими братьями он был выслан с Афона за имяславие еще перед Первой мировой войной и отлучен от служения, но затем суд Московской Синодальной конторы оправдал главных участников этого движения и разрешил им служить в некоторых московских приходах. Валентина Михайловна, для которой о. Давид был духовным отцом и наставником, шла к нему со всеми невзгодами и мечтала записать и издать жизнеописание старца. Эти страницы, основанные на дневниках и архивных материалах, рисуют малоизвестный мир московского православного подполья 1920-х годов, где монахи закрытых монастырей жили под видом родственников в квартирах мирян, а духовные дети собирались вокруг старцев, сохраняя церковную жизнь в условиях нарастающих гонений. Кульминацией этой части становится рассказ о тайном монашеском постриге, который 3 июня 1929 года совершил о. Давид: отныне Лосевы стали монахом Андроником и монахиней Афанасией. Этот факт автор, как она пишет, осмелилась огласить лишь много лет спустя, в 1993 году.
Третья часть – самая тяжелая и документально насыщенная. Она открывается подборкой газетных и журнальных статей конца 1920-х годов, в которых «красные философы» клеймили Лосева: доклад, обвинявший его в «воинствующем мистицизме», в реакционности, обскурантизме, мракобесии и реабилитации алхимии, астрологии и магии. Катастрофа, которую предчувствовала Валентина Михайловна, совершилась после выхода «Диалектики мифа», в которую Лосевы попытались внести незаконные вставки из «Дополнений», не прошедших цензуру. 18 апреля 1930 года, в ночь со Страстной пятницы на Великую субботу, Лосев был арестован; вскоре арестовали и Валентину Михайловну. Автор подробно рассказывает о следствии, о четырех с половиной месяцах одиночки и долгих месяцах во внутренней тюрьме Лубянки, о приговоре – десять лет лагерей Лосеву и пять лет его жене, – об этапе в Кемь и о работе на строительстве Беломорско-Балтийского канала, где философ служил сторожем дровяных складов и начал слепнуть. Валентина Михайловна в это время отбывала срок на Алтае, в Боровлянке, и автор приводит фрагменты знаменитой лагерной переписки супругов, которую она обнаружила после смерти Валентины Михайловны в 1954 году и поклялась Алексею Федоровичу напечатать. Из этих писем встает образ двух любящих людей, которые утешают друг друга и принимают страдание как испытание, посланное Богом: Валентина Михайловна пишет мужу, что «надо нам врозь пожить», что «сколько людей страдает», что «за грехи наши идем в ссылку». Автор, побывавшая впоследствии на Алтае, с любовью описывает суровую и прекрасную природу тех мест, где отбывала заключение Валентина Михайловна. Особенно горькие страницы посвящены статье Максима Горького «О борьбе с природой», опубликованной в «Правде» и «Известиях» 12 декабря 1931 года, когда Лосев уже был на лагерной стройке: великий пролетарский писатель приводил его в пример «особенно бесстыдного лицемерия» буржуазных мыслителей. Тахо-Годи отвечает Горькому с гневной иронией: да, Алексей Максимович, Лосев действительно начал слепнуть на стройке канала, вы угадали. Автор рассказывает и о том, как иностранные ученые продолжали присылать Лосеву письма с почтительными приглашениями, не подозревая, что «господин профессор» зарабатывает себе свободу в лагере. В 1932 году Лосев был освобожден, в 1933 году с него сняли судимость, но по решению ЦК ему было запрещено заниматься философией и разрешено лишь заниматься античной эстетикой и мифологией. Тахо-Годи рассказывает и о том, что в лагере и в первые годы после освобождения Лосев, лишенный возможности печатать философские труды, обратился к философской прозе: его повести и рассказы, скрытые среди ученых программ и старых тетрадей в правом ящике письменного стола, пролежали нетронутыми с 1933 года и были перепечатаны учениками лишь после смерти философа. Часть завершается рассказом о годах вынужденного молчания, о почасовой работе в провинциальных вузах и о гибели дома на Воздвиженке от фашистской бомбы в ночь на 12 августа 1941 года, после чего Лосевы переселились на Арбат.
Пролог «Душевный мой град» открывает вторую половину книги и меняет ее интонацию: теперь автор говорит уже не как исследователь документов, а как живой свидетель, сострадающий друг и участник общей жизни. Она признается, что пришла в этот дом девочкой, а теперь ей далеко за семьдесят, и вся жизнь промелькнула так быстро, будто ее и не было вовсе, а остался лишь один факт – «Алексей Федорович Лосев». Она вспоминает Валентину Михайловну, которую ласково называла «Мусенькой», не решаясь назвать матерью, чтобы не изменить родной матери по крови, и признается, что не может вспоминать о ней без слез. Четвертая часть рассказывает о жизни на Арбате в 1940–1950-е годы: о приходе молодой аспирантки в дом Лосевых, о работе над «Олимпийской мифологией» и другими трудами мифологического цикла, о преследованиях Лосева на кафедре классической филологии, где его пытались дискредитировать и требовали «перестройки» идеалиста, о «проработке» 1948 года под видом борьбы с космополитизмом. В 1942 году Лосева пригласили на философский факультет Московского университета, где он вел семинар по Гегелю, но происки конкурентов и обвинения в идеализме вскоре закрыли ему путь в МГУ; зато в 1943 году ему была присуждена степень доктора филологических наук без защиты диссертации. С 1944 года и до конца жизни он работал в Московском государственном педагогическом институте имени Ленина. Здесь же автор вспоминает и свою собственную судьбу: дочь «врага народа», она была изгнана из института, где преподавала, и лишь благодаря Лосеву успела защитить кандидатскую диссертацию. В 1953 году, после смерти Сталина, вышла «Олимпийская мифология» – первая печатная работа Лосева после двадцатитрехлетнего молчания. В январе 1954 года после тяжелой болезни скончалась Валентина Михайловна, и ее отпевание на дому и похороны на Ваганьковском кладбище описаны с проникновенной скорбью.
Пятая часть начинается словами: «Мы осиротели, но жизнь надо было продолжать», – и рассказывает о последних трех десятилетиях жизни Лосева. Это время, когда, по словам автора, наконец начинается регулярное издание его трудов: «Античная мифология в ее историческом развитии» (1957), сотрудничество с «Философской энциклопедией», для которой он написал около ста статей, и главный труд жизни – восьмитомная «История античной эстетики», первый том которой вышел в 1963 году под видом учебного пособия, поскольку издательство «Искусство» отказалось печатать Лосева. Автор рассказывает о юбилеях, о присуждении Государственной премии СССР в 1985 году, о запрете книги «Владимир Соловьев» в 1983 году, о поездках на Кавказ и в Грузию, о летних месяцах на даче А. Г. Спиркина в «Отдыхе», о многочисленных учениках и друзьях. С юмором описано, как незнакомые люди принимали величественного старика в черной шапочке то за митрополита, то за знаменитого кинорежиссера Висконти, то за турецкого посла инкогнито. Последние годы омрачены болезнью, начавшейся после пожара на даче в 1986 году. 24 мая 1988 года, в день святых Кирилла и Мефодия и накануне празднования Тысячелетия Крещения Руси, Лосев скончался на девяносто пятом году жизни. Автор видит в этом совпадении знак Промысла: философ завершил свои земные дела и отошел в день святых, которым была посвящена домовая церковь его родной гимназии. На конференции, посвященной Тысячелетию Крещения Руси, Тахо-Годи читала последние строки Лосева о родине, о святых Кирилле и Мефодии, о родной гимназии и домовой церкви, – по ее словам, именно эти святыни жили в душе замученного философа и давали ему силы жить и писать. Завершается часть рассказом о посмертной судьбе наследия: о создании общества «Лосевские беседы», о панихиде в Сионском соборе в Тбилиси, которую служил католикос Илия II, о конференции памяти Лосева в Московской духовной академии, о кресте на Ваганьковском кладбище с надписью из пятьдесят третьего псалма «Во имя Твое спаси мя», как подобает философу имени, и о передаче в 1995 году из архивов Лубянки 2350 страниц рукописей Лосева.
Заметное место в книге занимает и рассказ о борьбе за дом на Арбате, где Лосев прожил последние пятьдесят лет жизни. В 1991 году здание было передано некой хозяйственной организации, и лишь благодаря многолетним усилиям общества «Лосевские беседы», основанного 18 апреля 1990 года, ходатайствам Патриарха Алексия II, академиков Д. С. Лихачева, Б. В. Раушенбаха, С. С. Аверинцева, многих ученых России и зарубежных стран удалось отстоять дом и открыть в нем Библиотеку «Дом А. Ф. Лосева». Автор с горечью замечает, что в Москве не было ни одного государственного музея или библиотеки, связанных с русской философской мыслью, хотя именно на Арбате и в соседних переулках жили и собирались философы Серебряного века. Завершают книгу воспоминания Елены Тахо-Годи «Гиган», написанные с тонким пониманием того, что память близких – одновременно самая благодарная и самая неблагодарная, ибо мелочи быта часто заслоняют для близких душу человека. В приложениях помещены краткая хроника создания Библиотеки «Дом А. Ф. Лосева» на Арбате, очерк В. П. Троицкого «О Лосеве (заметки ad marginem)», представляющий собой серию небольших эссе-«офортов» о разных сторонах личности философа, в котором приведено, в частности, позднее признание самого Лосева о том, что от отца, страстного музыканта, скрипача и дирижера, погрузившегося в богемную жизнь странствующего артиста, к нему перешли «разгул и размах», вечное искательство и наслаждение свободой мысли, а от матери – строгий, устойчивый быт и консерватизм, и эти две стихии остались в нем на всю жизнь, причудливо переплетаясь, подробная летопись жизни и творчества Лосева и библиография.
Книга адресована широкому кругу читателей. Особенно ценна она для студентов и преподавателей философских, филологических и богословских факультетов, для которых Лосев – одна из ключевых фигур отечественной гуманитарной науки XX века, связующее звено между Серебряным веком и современностью. Для историков Церкви и исследователей гонений на верующих в советское время книга станет важнейшим источником: в ней собраны документы о следствии, лагерной жизни, тайном монашестве, о судьбах духовенства и мирян, сохранявших веру в годы преследований. Пасторы и христианские служители найдут в ней пример верности и мужества, а также пример христианского брака, в котором супруги, по слову Вячеслава Иванова, были «двумя руками единого креста». Наконец, для всех, кто интересуется русской культурой, книга откроет живой и трогательный образ одного из последних представителей дореволюционной интеллигенции, сохранившего в советском мире свою внутреннюю свободу. Полезна книга будет и тем, кто занимается историей отечественной науки и образования: на судьбе Лосева и его учеников хорошо видно, как в условиях идеологического контроля сохранялась и передавалась от поколения к поколению подлинная гуманитарная традиция, как кафедральные «проработки» соседствовали с бескорыстным служением науке и как личная верность учителю становилась формой сопротивления лжи. Молодым исследователям книга покажет, что научная работа может быть подвигом и служением, требующим не только таланта, но и мужества, терпения и готовности к жертве. Наконец, книга будет интересна каждому, кто ищет в истории XX века свидетельства о том, как вера и любовь побеждают страх. Ее страницы позволяют услышать живые голоса людей, переживших эпоху гонений и сохранивших достоинство, и понять, какой ценой было оплачено возвращение имен русских мыслителей в отечественную культуру.
Достоинства книги велики. Прежде всего это уникальность свидетельства: никто, кроме Тахо-Годи, не мог написать о Лосеве с такой полнотой знания, такой любовью и таким доступом к архиву философа. Книга насыщена документами, многие из которых впервые вводятся в научный оборот, – протоколами допросов, газетными статьями, письмами, в том числе знаменитой лагерной перепиской Лосевых. Автор не скрывает ни трагических, ни постыдных страниц советской истории и прямо называет имена гонителей, от «красных философов» до Горького. Ценно и то, что книга возвращает читателю образ Лосева как православного человека и монаха, чья вера была не частным делом, а основой его философии, и что она проливает свет на тайное монашество и имяславческие связи, о которых долгие годы нельзя было говорить. Литературные достоинства книги также значительны: лирические отступления, яркие портреты, тонкий юмор и глубокая скорбь делают ее не только источником, но и произведением художественной прозы. Приложения, особенно подробная летопись жизни и творчества, превращают книгу в надежный справочник.
Вместе с тем у книги есть и недостатки, вытекающие из ее достоинств. Будучи воспоминаниями самого близкого Лосеву человека, она неизбежно субъективна: автор пристрастна в оценках и друзей, и противников, а ее отношение к герою близко к благоговению. Отсутствие названий частей и свободный, нехронологический характер повествования порой затрудняют ориентацию в книге, а многочисленные отступления, перечни имен и подробности посмертной судьбы наследия могут утомить читателя, не знакомого с кругом лосевских учеников. Философские взгляды Лосева изложены скорее в форме цитат и общих характеристик, чем систематического анализа: читатель, желающий понять, в чем состоит лосевская диалектика мифа или философия имени, получит лишь первоначальное представление о них. Сложные вопросы, например об отношении Лосева к марксистской терминологии в его поздних трудах или о его компромиссах с советской системой, затронуты лишь бегло. Наконец, некоторые детали частной жизни и бытовые подробности кажутся излишними в книге о великом философе. Можно пожалеть и о том, что автор почти не дает слова критикам и оппонентам Лосева из числа серьезных ученых, ограничиваясь разоблачением идеологических гонителей; между тем спор о наследии философа, о его методе и о его месте в истории русской мысли продолжается и сегодня. Наконец, богословские вопросы, связанные с имяславием, которое было осуждено Священным Синодом в 1913 году и вызвало бурные споры в самой Православной Церкви, освещены лишь с позиции его сторонников, и читатель не получает представления о доводах противоположной стороны.
С евангельской точки зрения книга вызывает глубокое уважение и одновременно требует размышления. Лосев был православным мыслителем, тайным монахом, близким к имяславческому движению, и его богословие, особенно учение об имени Божием и о диалектике Троицы, принадлежит к традиции, далекой от протестантского богословия. Евангельский читатель может не разделять ни имяславческого учения о том, что имя Божие есть Сам Бог, ни мистических построений лосевской философии мифа, ни глубоко средневекового идеала монашества, выраженного в приводимой в книге формуле: «всякий монах – это монах средневековый». Нельзя не заметить и того, что христианская вера Лосева тесно переплетена с национальным и культурным чувством: родина, Церковь, гимназия с домовым храмом сливаются для него в единую святыню, и автор видит в этом высшее выражение его духовности. Евангельский христианин помнит, что наше жительство – на небесах (Флп. 3:20), и что верность Христу выше любой земной привязанности.
И все же главное, что евангельский читатель вынесет из этой книги, – это свидетельство подлинной веры, пронесенной через гонения. История Лосевых – история исповедников, которые за веру и правду пошли в тюрьмы и лагеря, лишились дома, здоровья и возможности открыто трудиться, но не отреклись. Их лагерная переписка, их тайный постриг, их совместная молитва и служение науке как служение Богу напоминают о словах Спасителя: блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:10). Поучительно и то, как Лосев, лишенный права заниматься философией, продолжал служить истине в тех рамках, которые ему оставили: в античной эстетике, мифологии, языкознании. Восьмитомная «История античной эстетики», созданная почти слепым ученым, диктовавшим свои книги помощникам, стала памятником не только учености, но и терпения и верности призванию. Христианин увидит в этом пример того, как верующий человек может служить Богу на любом поприще, даже когда внешние обстоятельства, казалось бы, отнимают у него главное дело жизни. Для евангельских христиан бывшего Советского Союза, чьи отцы и деды прошли через те же лагеря и тюрьмы, эта книга – напоминание об общем опыте гонений, объединяющем верующих разных исповеданий. Слова на кресте философа – «Во имя Твое спаси мя» – могли бы быть написаны на могиле любого из этих исповедников. Автор справедливо подчеркивает, что именно вера и любовь давали Лосеву силы жить и творить; в этом смысле его жизнь становится иллюстрацией того, что сила Божия совершается в немощи (2 Кор. 12:9).
Заслуживает внимания и образ христианского брака, нарисованный в книге. Отношения Алексея Федоровича и Валентины Михайловны, их духовное единство, совместный труд, взаимная поддержка в лагерные годы, а затем верность Азы Алибековны памяти обоих свидетельствуют о том, что подлинная любовь укоренена во Христе и сильнее не только тюрьмы и разлуки, но и самой смерти. Автор пишет об этом с исключительной силой: Дух, по ее словам, единит чуждых по крови и родству и утверждает навеки, в жизни и смерти, сильнее любых оков. Евангельский читатель может не разделять монашеского идеала Лосевых, но не может не восхититься их жертвенностью и верностью. Вместе с тем стоит заметить, что тайный постриг супругов, продолжавших жить вместе как монахи, остается явлением исключительным и не может рассматриваться как образец для христианской семьи, о котором Писание говорит иначе (1 Кор. 7:3–5). Книга, к сожалению, почти не ставит этого вопроса, оставляя читателя наедине с непростым опытом людей, живших в небывалых обстоятельствах гонений.
В итоге книга Азы Тахо-Годи – одно из самых значительных и трогательных жизнеописаний в серии «ЖЗЛ». Это и биография великого ученого, и мемуары, и документальная хроника гонений, и исповедь любящего сердца. Она возвращает читателю образ Алексея Федоровича Лосева как философа, филолога и православного исповедника, сохранившего в эпоху безбожия верность Богу, родине и истине. Для евангельского читателя она станет не только источником знаний о русской мысли XX века, но и напоминанием о цене веры и о том, что Господь не оставляет Своих в самых тяжких испытаниях.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!