Книга Бориса Николаевича Тарасова о Блезе Паскале, вышедшая третьим, исправленным и дополненным изданием в серии «Жизнь замечательных людей» в 2006 году, принадлежит к числу тех редких биографий, где жизнеописание великого человека становится одновременно глубоким исследованием его мысли и размышлением о судьбах европейской культуры. Эпиграфом к книге автор поставил знаменитые слова Паскаля о том, что все тела, вместе взятые, и все умы, вместе взятые, и все, что они сотворили, не стоят единого порыва милосердия, ибо это явление несравненно более высокого порядка. Этот эпиграф задает ключ к прочтению всей книги. Паскаль жил в эпоху, когда, по словам автора, теоцентризм уступал место антропоцентризму, утверждавшему мерой всего человека, а религиозные догматы стали замещаться истинами, основанными на опыте и рациональном анализе. Этот антропологический поворот вызвал атеистический сдвиг в сознании людей, и Паскаль, будучи одним из творцов нового естествознания, одновременно оказался одним из самых проницательных критиков самодовольного разума. Главный вопрос, который ставит Тарасов, – как в одном человеке соединились гениальный математик и физик и страстный христианский мыслитель, переживший опыт личной встречи с Богом, и как эта двойственность отражает трагедию и надежду человека Нового времени. Метод автора сочетает подробное, насыщенное документами повествование о жизни героя на фоне эпохи с тщательным анализом его научных, полемических и богословских сочинений, причем Тарасов постоянно соотносит мысль Паскаля с более широкой историей идей, от Августина и Янсения до русских мыслителей XIX–XX веков.
Первая глава, «Детство в Оверни», открывается выразительным описанием родного края Паскаля – древней провинции с потухшими вулканами, среди которых возвышается гора Пюи-де-Дом, связанная и с легендами о колдовских шабашах, и с одним из важнейших событий в истории физики. Автор рисует Клермон-Ферран начала XVII века с его мрачными домами из темной лавы и узкими улочками, приводя ироничное описание мемуариста Флешье. 19 июня 1623 года здесь родился Блез Паскаль, сын королевского советника Этьена Паскаля и Антуанетты Бегон. Тарасов прослеживает историю старинного овернского рода, упоминая, в частности, что дед Блеза Мартин Паскаль во времена религиозных смут примкнул к Реформации, но после Варфоломеевской ночи отрекся от протестантизма. Рано лишившись матери, Блез вместе с сестрами Жильбертой и Жаклиной воспитывался отцом, человеком широко образованным и большим знатоком математики, который сам руководил образованием детей.
Вторая глава, «В Париже», переносит читателя в столицу, куда семья переехала осенью 1631 года. Автор с почти романной живописностью изображает Париж эпохи Людовика XIII и Ришелье: Сен-Жерменскую ярмарку, Новый мост с толпами шарлатанов и зевак, салон маркизы де Рамбуйе, строящийся дворец кардинала и грозную Бастилию. На этом фоне разворачивается история раннего развития Блеза, который, по преданию, сам «изобрел» для себя геометрию, в юные годы сочинил «Трактат о звуках» и стал посещать научный кружок Мерсенна. Подробно рассказано о Жаклине, с детства писавшей стихи, о ее болезни оспой, оставившей следы на лице, которые юная поэтесса в стихах называла хранительницами девичьей невинности, и о немилости Ришелье, вынудившей Этьена Паскаля на время скрыться в Оверни. Особое место занимает рассказ о первом печатном сочинении Блеза, «Опыте о конических сечениях» (1640), напечатанном в количестве пятидесяти экземпляров в виде афиши и развивающем идеи Дезарга, чьи сочинения современники называли «уроками мрака». Паскаль оказался одним из немногих, кто смог в них разобраться, и благодарно назвал Дезарга одним из великих умов своего времени, хотя его собственный трактат с теоремой о «мистическом шестиугольнике» вполне самостоятелен и оригинален.
Третья глава, «В Руане», начинается с горькой картины Нормандии, самой обремененной налогами провинции Франции. Автор приводит циничные слова Ришелье о том, что народ необходимо сдерживать нуждой, сравнивая его с мулом, и жалобы местных властей королю на нищету крестьян, вынужденных впрягаться в плуг вместо скота и питаться корнями трав. Подробно описано восстание «босоногих» 1639 года и жестокое усмирение Руана канцлером Сегье. Именно сюда, после того как опала была снята и Ришелье при встрече предрек детям Паскаля блестящее будущее, Этьен Паскаль получил назначение интендантом Верхней Нормандии, уполномоченным по обложению и взиманию налогов, и здесь в 1642 году Блез начинает работу над арифметической машиной. Автор подчеркивает, что ее создатель проявил себя не только теоретиком, но и искусным инженером, а сама машина стала известна далеко за пределами Франции: в 1646 году польская королева пожелала приобрести два ее экземпляра. Но главное событие руанского периода – первое обращение семьи Паскалей. Однажды зимой Этьен Паскаль, торопясь пешком по скользким руанским улицам, чтобы предотвратить дуэль двух горожан во исполнение указа о запрещении поединков, упал и вывихнул бедро; лечить его пригласили двух братьев-костоправов, которых пришлось поселить в доме больного, и все чаще в семье стало звучать непривычное слово «янсенисты». Тарасов дает обстоятельное объяснение янсенизма как религиозного течения в католицизме, сложившегося в 1630-е годы на основе трудов голландского богослова Корнелия Янсения и ставшего полемической реакцией на влияние возрожденческого гуманизма и на расслабленность церковной жизни. Братья познакомили семью с сочинениями Янсения, Сен-Сирана и Арно, и юному Блезу дали трактат Янсения «О преобразовании внутреннего человека», где описываются три губительные страсти, унаследованные от Адама: похоть чувств, похоть знания и похоть господства. Автор тонко показывает, что именно вторая из них, страсть к познанию, станет для Паскаля предметом мучительной борьбы на всю жизнь.
Четвертая глава, «На пороге нового естествознания», посвящена научным трудам Паскаля. Тарасов подробно рассказывает об экспериментах с «трубкой Торричелли», начатых в 1646 году, о спорах о пустоте с иезуитом Ноэлем, о встречах с Декартом в сентябре 1647 года и о знаменитом опыте на горе Пюи-де-Дом, который по просьбе Паскаля осуществил его зять Флорен Перье, оказавшийся идеальным помощником. Опыт доказал, что высота ртутного столба зависит от давления воздуха и уменьшается с высотой, и Паскаль описал его в «Рассказе о великом эксперименте равновесия жидкостей» (1648). Автор ясно излагает значение этих работ, заложивших основы гидростатики, и показывает, как в предисловии к «Трактату о пустоте» Паскаль четко разграничивает области знания, где решающим является авторитет, как в богословии, и области, где решают опыт и разум, как в физике. Параллельно развивается история Жаклины, все сильнее стремящейся к монашеской жизни в Пор-Рояле, чему противился отец.
Пятая глава, «В светском обществе», рассказывает о периоде, который биографы нередко называют «светским». После смерти отца в 1651 году и ухода Жаклины в монастырь в январе 1652 года, которому Блез противился, он сближается с герцогом де Роаннецом, кавалером де Мере и Миттоном, вращается в салонах, демонстрирует арифметическую машину и посылает письмо шведской королеве Христине. Именно в этом обществе игроков рождаются задачи о разделе ставок, которые Паскаль решает в переписке с Ферма, закладывая основы теории вероятностей. Тарасов с увлечением излагает эти математические рассуждения, приводя пример двух игроков, поставивших по тридцать две пистоли, и показывая, как Паскаль находит справедливый способ раздела ставки при прерванной игре. Однако светская жизнь не приносит Паскалю удовлетворения. Автор описывает нарастающий духовный кризис, когда Блез, по словам Жаклины, никогда прежде не был так отдален от мира и вместе с тем не чувствовал никакого призыва Бога, хотя стремился к Спасителю всеми силами. Тарасов скептически относится к популярной легенде о происшествии на мосту Нейи, будто бы ставшем внешним толчком к обращению, указывая, что о нем не упоминают ни Жильберта, ни другие современники, и решительно отвергает попытки объяснить духовный переворот Паскаля отклонениями в его психике. Кульминацией главы становится ночь 23 ноября 1654 года, когда, после долгих молитв и размышлений над судьбой распятого Христа, Паскаль около двух часов пребывал в состоянии, которое автор называет боговдохновленностью, и торопливо записал приходившие мысли. Эта запись, найденная после его смерти зашитой в подкладку камзола, начинается словом «Огонь» и знаменитыми строками: «Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, но не Бог философов и ученых». Автор приводит «Мемориал» полностью, справедливо называя его программой последних лет жизни мыслителя.
Шестая глава, «В Пор-Рояле», знакомит читателя с историей монастыря, проникнутого духом католического обновления, с его настоятельницей матерью Анжеликой, с отшельниками, поселившимися возле обители, и с учением Сен-Сирана, видевшего основание смирения в теоцентризме: человек, неизлечимо больной после грехопадения, должен осознать себя кающимся грешником, не способным без помощи Божией ни на какое доброе дело. Автор не идеализирует церковную жизнь того времени: он напоминает, что должности высшего духовенства служили источником благополучия и нередко доставались людям сугубо светским, что приходские священники порой не умели читать и писать, а иные монахи не исполняли обетов, и что Пор-Рояль был одной из попыток ревнителей вернуть Церкви подлинное благочестие. Фонтен, по словам автора, описывает Паскаля как человека невообразимо высокого и ясного ума, способного «оживить медь и вдохнуть жизнь в железо», который, однако, после того как его коснулась благодать, подчинил этот ум «сладостному игу Иисуса Христа». Особенно интересна беседа Паскаля с де Саси об Эпиктете и Монтене, известная по записи секретаря де Саси Фонтена. Эпиктет, по мнению Паскаля, лучше других древних философов познал долг человека добровольно следовать воле Создателя, но ошибочно полагал, что исполнить этот долг можно собственными силами, и этот принцип, который Паскаль называет дьявольской гордыней, вел его к другим заблуждениям. Монтень же, напротив, своим всеобщим сомнением разрушает всякую уверенность разума. Истина, по Паскалю, лежит не посередине между гордыней стоика и отчаянием скептика, а в Евангелии, которое одновременно открывает человеку и его величие, и его ничтожество.
Седьмая глава, «Письма к провинциалу», – одна из самых ярких в книге. Ее значение подчеркивается тем, что в ней наиболее полно раскрывается Паскаль-публицист, чей стиль, по свидетельству Карамзина, и более века спустя ставился в пример хорошего французского слога. Тарасов показывает, как простодушная форма писем, обращенных к воображаемому провинциалу, позволила Паскалю вынести богословский спор из стен Сорбонны на суд образованной публики и сделать его понятным каждому. Чтобы читатель понял смысл полемики, Тарасов предпосылает ей подробный очерк истории иезуитского ордена, начиная с жизни Игнатия Лойолы, и приводит резкие отзывы русских мыслителей – Юрия Самарина и Тютчева. Затем он излагает содержание «Писем», которые Паскаль начал публиковать в январе 1656 года в защиту Антуана Арно и которые впоследствии были изданы под псевдонимом Луи де Монтальта. Автор показывает, как с помощью простодушного собеседника, «доброго патера», Паскаль разоблачает казуистику иезуитов: учение о «правдоподобных мнениях», позволяющее выбирать из суждений авторитетных богословов наиболее удобное; искусство толкования терминов, благодаря которому, по Васкесу, у светских людей и даже у королей почти никогда не оказывается «избытка», из которого Евангелие велит давать милостыню; метод «приискания благоприятных обстоятельств», оправдывающий почти любой грех. Благодаря правдоподобным мнениям, иронически замечает автор письма, у грешников прекрасная свобода совести, а у казуистов – такая же свобода в ответах. В эту же главу вписано событие, которое Пор-Рояль воспринял как знамение: 24 марта 1656 года племянница Паскаля Маргарита Перье, страдавшая тяжелой болезнью глаза, исцелилась после прикосновения к святыне – колючке из тернового венца. Глава завершается знаменитым итогом последнего письма: насилие и истина ничего не могут поделать друг против друга, но насилие имеет лишь ограниченную продолжительность по воле Божией, тогда как истина пребывает вечно и в конце концов восторжествует, потому что она вечна и могущественна, как сам Бог.
Восьмая глава, «Возвращение к математике», рассказывает о последних научных трудах Паскаля, прежде всего об исследованиях циклоиды, которые он предложил математикам Европы в виде конкурса, распространив в июне 1658 года циркулярное письмо под псевдонимом Амоса Деттонвилля – анаграммой имени Луи де Монтальта. Автор показывает, что методы, разработанные Паскалем при вычислении площадей и объемов, стали важным шагом к созданию интегрального исчисления, и приводит свидетельство Лейбница, который в 1673 году по совету Гюйгенса познакомился с «Трактатом о синусах четверти круга», был, по его собственным словам, внезапно озарен новым светом и, назвав использованный Паскалем бесконечно малый треугольник характеристическим, увидел в нем один из основных элементов дифференциального исчисления. Вместе с тем автор осторожно замечает, что честь открытия этого исчисления по праву делят Ньютон и Лейбниц, хотя некоторые исследователи и причисляют к ним Паскаля. Вместе с тем Тарасов подчеркивает, что сам Паскаль искренне скорбел о неистребимой страсти к познанию, отвлекавшей его от главного, и приводит его «Молитвенное размышление об обращении во благо болезней», написанное в 1659 году, где тяжелобольной мыслитель благодарит Бога за страдания и просит превратить их в путь к спасению.
Девятая глава, «Мысли», – смысловой центр книги. Тарасов подробно реконструирует замысел «Апологии христианской религии», которую Паскаль изложил отшельникам Пор-Рояля в 1658 году и которая осталась незавершенной. Ее первая часть, антропологическая, должна была показать бедственное положение человека без Бога, а вторая, богословская, – что существует Восстановитель, и показать это через Священное Писание. Автор с большой глубиной анализирует ключевые темы «Мыслей»: ужас человека перед бесконечными пространствами, вечное молчание которых, по признанию Паскаля, ужасает его; положение человека между двумя бесконечностями; самолюбие и тщеславие, которые так укоренены в сердце человека, что даже философы, осуждающие этот порок, хотят прославиться остроумной критикой тщеславия; неутолимую жажду счастья, которая может быть утолена лишь бесконечным существом, каким является только Бог. Тарасов разбирает знаменитое место о мыслящем тростнике: человек – самый слабый в природе тростник, но этот тростник мыслит, и если бы вселенная обрушилась на него, он был бы достойнее своего убийцы, ибо знал бы о своей смерти, а вселенная не знает ничего. Анализируется и «Фрагмент пари», который, как показывает автор, адресован людям, верящим лишь во все подсчитываемое, и использует элементы теории вероятностей для того, чтобы показать неизбежность выбора и бесконечную ценность возможного выигрыша. Особенно важна для автора тема сердца как средоточия человеческого существа: «у сердца свои доводы, которых совсем не знает разум». Паскаль видит в человеке «узел противоречий», судью всех вещей и в то же время слабоумного земного червя, и приходит к выводу, что неустранимость этих противоречий указывает на тайну грехопадения и искупления. Вершиной главы становится христоцентризм Паскаля: «Без Иисуса Христа человек по необходимости был бы в пороке и нищете, с Иисусом Христом человек свободен от порока и нищеты». Автор с сожалением отмечает, что апологетическая и богословская направленность «Мыслей» под влиянием просветителей XVIII века постепенно отступила на задний план, и в новейшей традиции их нередко оценивают лишь как выдающийся памятник афористики.
Десятая глава, «Последние годы жизни», – одна из самых трогательных в книге. Тяжело больной Паскаль уже не может работать над «Апологией», его память начинает ему изменять, но к приближающейся смерти он относится с открытой радостью, ибо смерть отнимает у тела «несчастную способность грешить». Он отказывается от красивой мебели и дорогой посуды, продает почти всю библиотеку, избегает чувственных удовольствий даже в еде и посвящает все больше сил делам милосердия. Автор рассказывает, как Паскаль, встретив на улице девочку-нищенку, тайно устроил ее судьбу, запретив называть свое имя, как приютил у себя в доме семью бедняков, а на упреки сестры ответил, что теперь он не один. Зимой 1662 года, когда в Блуа свирепствовал голод, он попросил компаньонов по придуманному им предприятию дешевых многоместных карет, ставших первым в Париже общественным транспортом, выделить часть будущей прибыли для голодающих. В завещании, продиктованном 3 августа 1662 года, он оставил больницам Парижа и Клермона по четверти своих доходов от этого предприятия, а на смертном одре сокрушался, что сделал для бедных слишком мало, и решил, если Бог позволит ему встать, посвятить остаток дней только служению им. Он умолял сестру отвезти его в больницу, чтобы умереть среди бедных, и мучился тем, что его лечат лучшие врачи, тогда как множество неимущих больных лишены даже простой помощи. Кульминацией становится сцена последнего причастия: когда священник спросил умирающего об основных таинствах веры, Паскаль ответил, что верит всему этому всем своим сердцем, и произнес последние слова: «Да не покинет меня Бог никогда!» Он скончался 19 августа 1662 года, тридцати девяти лет от роду.
Приложение «Паскаль и русская культура. Через века и эпохи», появившееся в третьем издании, представляет собой самостоятельное исследование. Тарасов прослеживает, как в России Паскаля сначала узнали как ученого – его имя впервые встречается в русской книге в 1728 году, а его опытами интересовался Ломоносов, – а затем, с конца XVIII века, как философа и моралиста. Автор рассказывает о Новикове, публиковавшем «Мнения Паскаля» и разделявшем его неприязнь к иезуитам, о Карамзине, посетившем могилу Паскаля в Париже, о Тютчеве, чей «мыслящий тростник» стал поэтическим отзвуком паскалевской мысли, о Герцене, любившем повторять слова Паскаля о том, что люди играют в карты, чтобы не оставаться с собой наедине. Особенно глубок анализ духовного пути Толстого, который, как показывает автор, сделал рассудок верховным судьей веры и стал наследником и жертвой просветительского рационализма, – в прямой противоположности Паскалю, видевшему пределы разума. Рассказывая о Толстом, автор приводит его признание о том, что разумное знание в лице ученых и мудрых отрицает смысл жизни, а огромные массы людей признают этот смысл в неразумном знании, которое и есть вера, – вера, которую Толстой, по его словам, не мог принять, пока не сошел с ума. Для Паскаля, напротив, признание пределов разума было не капитуляцией мысли, а высшим ее достижением. Завершается приложение сопоставлением Паскаля с Флоренским, для которого, как и для Паскаля, высшее состояние личности, нашедшее абсолютное выражение в Иисусе Христе, заключается в любви и святости, обретаемых лишь с помощью благодати. Тарасов приводит и выразительные слова Флоренского о том, что религия спасает нас от нас самих, спасает наш внутренний мир от таящегося в нем хаоса, и показывает, что для обоих мыслителей лишь очищенное благодатью сердце становится местом встречи с Богом.
Книга адресована широкому кругу читателей, но особенно полезна она будет студентам и преподавателям философии, богословия и истории культуры, для которых она станет надежным введением в мысль одного из величайших христианских апологетов Нового времени. Пасторам и проповедникам книга даст богатейший материал для размышлений о человеческом сердце, о грехе и благодати, о пределах разума и о вере как даре Божием, а также множество ярких и точных изречений Паскаля, которые прекрасно служат проповеди. Ученым и студентам естественнонаучных специальностей она покажет пример человека, который был одновременно выдающимся исследователем природы и глубоко верующим христианином, и поможет преодолеть ложное противопоставление науки и веры. Наконец, всем, кто переживает духовные искания и сомнения, книга откроет опыт человека, который прошел путь от светского успеха к личной встрече с живым Богом.
Достоинства книги велики. Прежде всего это редкое сочетание биографической полноты и философской глубины: Тарасов не только рассказывает о жизни Паскаля, но и вдумчиво анализирует его научные, полемические и богословские сочинения, раскрывая их внутреннее единство. Автор превосходно знает эпоху, и его картины Франции XVII века – Парижа Ришелье, нищей Нормандии, светских салонов, Пор-Рояля – отличаются яркостью и документальной точностью. Ценна и критическая трезвость автора по отношению к биографическим легендам, например к рассказу о мосту Нейи или о «галлюцинациях» Паскаля. Изложение математических и физических трудов доступно для неспециалиста и вместе с тем точно. Глава о «Мыслях» представляет собой одно из лучших на русском языке толкований паскалевской антропологии и апологетики. Наконец, приложение о Паскале и русской культуре является оригинальным вкладом в историю русской мысли и показывает, насколько глубоко французский мыслитель повлиял на Тютчева, Достоевского, Толстого и Флоренского.
Вместе с тем у книги есть и слабые стороны. Обилие исторических подробностей, цитат и отступлений, при всей их ценности, порой затрудняет восприятие и уводит от главного героя; так, очерк истории иезуитского ордена занимает значительный объем и по тону ближе к памфлету, чем к беспристрастному историческому анализу. Опираясь на резкие отзывы Самарина и Тютчева, автор рисует иезуитов почти исключительно черными красками и мало говорит о том, что сами янсенисты были осуждены Римом, а их учение о благодати вызывало серьезные богословские возражения не только у иезуитов. Не вполне раскрыто и содержание спора о «пяти положениях» Янсения, без которого трудно понять суть конфликта Пор-Рояля с церковными властями. Приложение о русской культуре, при всей его глубине, носит местами публицистический характер, а оценки Герцена и Толстого даны с явно выраженной позиции, что делает их скорее богословской полемикой, чем историко-философским анализом.
С евангельской точки зрения книга представляет особый интерес и вызывает особые вопросы. Паскаль был католиком, и автор не скрывает ни его почитания святынь, ни его веры в чудо исцеления от прикосновения к колючке тернового венца, ни его убеждения в том, что неспособность признаться в своих грехах духовнику была одной из причин того, что против Церкви восстала большая часть Европы. Протестантский читатель не может согласиться с этим упреком, ибо Реформация выросла не из нежелания исповедоваться, а из возвращения к библейскому учению об оправдании верой. Вместе с тем многое в мировоззрении Паскаля, как его излагает Тарасов, удивительно созвучно евангельскому богословию. Это прежде всего августиновское понимание глубины грехопадения и бессилия человека без благодати, которое объединяло Пор-Рояль с наследием реформаторов и за которое янсенистов нередко упрекали в близости к кальвинизму. Это решительный христоцентризм «Мыслей», утверждающих, что вне Христа есть только пороки, заблуждения, мрак, смерть и отчаяние, и что только через Него мы познаем и Бога, и самих себя. Это, наконец, личный характер веры, засвидетельствованный в «Мемориале», где Паскаль противопоставляет Бога Авраама, Исаака и Иакова Богу философов и ученых и приходит к уверенности, радости и миру, которые даются только Богом Иисуса Христа. Эти слова могли бы стать девизом любого евангельского христианина. Жаль, что автор почти не касается этого родства и не ставит вопроса о том, насколько учение Паскаля о благодати и его критика казуистики сближают его с протестантской традицией.
Вызывает размышления и книжная трактовка «пари». Тарасов справедливо подчеркивает, что фрагмент адресован определенному типу людей, верящих лишь в подсчитываемое, и является для Паскаля лишь одним из средств, наряду с привычкой и вдохновением, двигающих человека навстречу благодати. Это важное уточнение, поскольку «пари» часто понимают как попытку рационально доказать бытие Бога или превратить веру в расчетливую сделку. С евангельской точки зрения вера – не ставка в игре, а доверие Богу, открывшему Себя во Христе, и сам Паскаль, как убедительно показывает автор, прекрасно понимал, что сердце чувствует Бога, а не разум, и что вера есть дар благодати. Евангельский читатель найдет в книге и замечательное свидетельство о том, как подлинная вера проявляется в делах любви: последние годы Паскаля, отданные бедным, его желание умереть среди нищих больных и его сокрушение о том, что он сделал для них слишком мало, напоминают о словах апостола Иакова, что вера без дел мертва.
В итоге книга Бориса Тарасова – одна из лучших биографий Паскаля на русском языке, глубокая, документально точная и написанная с подлинной любовью к герою. Она убедительно показывает, что великий ученый и великий христианин в Паскале не противоречили друг другу, а составляли единое целое, и что его мысль сохраняет поразительную актуальность для человека, живущего в мире, где разум, отделенный от Бога, все чаще оборачивается отчаянием. Для христианского читателя эта книга станет не только источником знаний, но и призывом к той вере, которая, по словам Паскаля, обретается на путях, указанных в Евангелии, и приносит уверенность, радость и мир.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!