Книга Александра Бениаминовича Томчина о Парацельсе, вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2023 году, необычна уже по своему происхождению: ее автор не историк и не филолог, а химик-фармаколог, всю жизнь занимавшийся поиском и исследованием новых лекарственных средств. Именно профессиональный интерес привел его к фигуре швейцарского врача. В предисловии Томчин рассказывает, что ему всегда хотелось понять, кому мы обязаны идеей использования лекарств химического происхождения и кто раньше других понял необходимость соединить усилия химиков и медиков. Ответ на этот вопрос привел его к Парацельсу, которого принято считать основоположником ятрохимии. Однако, как признает автор, широкий круг читателей знает о нем немного, хотя напечатано уже более десяти тысяч страниц его сочинений, представляющих собой сложную смесь медицины, химии, психиатрии, космологии и богословия с примесью политики, магии, описаний талисманов и заклинаний. Из двадцати тысяч страниц рукописей, написанных за двадцать лет, при жизни автора было издано лишь около пяти процентов. Главная задача книги сформулирована в ее подзаголовке: был ли Парацельс гением или шарлатаном? Одни, пишет Томчин, считают его основоположником целого ряда наук, другие – бродягой и пьяницей, колдуном и шарлатаном, третьи, увлекаясь лженаукой и мистикой, прикрываются его авторитетом, рекламируя ненадежные лекарства. Метод автора своеобразен для серии: документальное повествование, основанное на свидетельствах историков и собственных поездках по местам, связанным с Парацельсом, чередуется с беллетризованными сценами, где герои разговаривают, спорят, шутят, а параллельно с судьбой Парацельса прослеживается судьба его друга, тирольского вождя крестьянского восстания Михаэля Гайсмайера.
Пролог погружает читателя в мир легенд о Парацельсе. Автор приводит повествование о Шварце, будто бы получившем от доктора эликсир бессмертия, который исцеляет от смертельных ран и даже возвращает к жизни мертвых, если со смерти прошло не более трех дней, и рассказывает о подобных преданиях, распространявшихся еще при жизни врача. Уже здесь задается главная интонация книги: автор не верит в чудеса, но стремится понять, какие реальные врачебные успехи могли стоять за этими легендами.
Первая часть, «Парацельс в Зальцбурге», начинается с 1524 года, когда тридцатиоднолетний врач после долгих странствий приехал в Зальцбург. Томчин объясняет происхождение его необычного имени и рисует город под властью кардинала-архиепископа Маттеуса Ланга, превратившего его в оплот католицизма и безжалостно расправлявшегося с инакомыслящими. Особенно интересна для христианского читателя сцена лечения аббата монастыря Святого Петра Иоганна Штаупица, известного богослова и близкого друга Лютера. В беседах с врачом аббат вспоминает, как еще задолго до выступления Лютера осуждал в проповедях продажу индульгенций, а затем был вынужден признать главенство папы, и выражает надежду на примирение католиков и реформатов. Парацельс, по версии автора, отвечает, что у каждого свое дело: Лютер занимается обновлением Церкви, а его дело – обновление медицины. Подробно описаны преследования еретиков, ведьм и колдунов, «Молот ведьм» и деятельность инквизиторов, встреча Парацельса с Гайсмайером, исследование минеральных вод и посещение золотых рудников в долине Гаштайна, где врач наблюдает профессиональные болезни горняков, а также приготовление знаменитой «золотой тинктуры». Часть завершается восстанием в Тироле и Зальцбурге и бегством Парацельса из города вместе с бродячими циркачами.
Вторая часть, «Воспоминания о детстве и юности», переносит читателя в прошлое. Автор рассказывает о рождении Теофраста в 1493 году в швейцарском Айнзидельне в семье врача Вильгельма Бомбаста фон Гогенгейма, о переезде в Филлах в Каринтии, где отец стал городским врачом, о начальном обучении у монахов монастыря Святого Павла в Лаванте, о годах учения в европейских университетах – бакалавриате в Вене и защите докторской диссертации в Ферраре, где появлялись признаки нового, свободного образа мыслей. Описан и первый цикл странствий по Европе: служба полевым врачом в нидерландской и венецианской войнах и в армии датского короля Кристиана II, воевавшего за возвращение Швеции под свой скипетр, а также странствия по Литве, Польше, Валахии, Славонии и другим землям. Томчин выразительно описывает жизнь средневековых бродячих школяров-вагантов и приводит их песни, придающие повествованию колорит эпохи.
Третья часть, «Новые странствия», посвящена 1525–1526 годам. Парацельс посещает Аугсбург, где встречается с Якобом Фуггером, самым богатым человеком в мире, лечит маркграфа Филиппа Баденского, получает гражданство в Страсбурге и занимается исследованием психических болезней. Особенно впечатляет описанная автором сцена, в которой врач, используя приемы, напоминающие современную сердечно-легочную реанимацию, возвращает к жизни девушку, которую все считали умершей; отсюда, по мысли автора, могли родиться легенды о воскрешении мертвых. Рассказано и о загадочной «танцевальной чуме» в Страсбурге 1518 года, когда сотни людей танцевали без остановки до изнеможения и смерти, а также о судьбе Гайсмайера, который, спасаясь от преследования, разработал проект конституции крестьянской республики в Тироле.
Четвертая часть, «Парацельс в Базеле», рассказывает о кульминации и крушении его карьеры. Пригласив Парацельса лечить знаменитого издателя Иоганна Фробена, друга Эразма Роттердамского, реформаторы Базеля добились его назначения городским врачом и профессором университета. Автор описывает его борьбу с эпидемиями и проверку аптек, где он обнаружил негодные травы, и публичную критику гваякового дерева как средства от сифилиса, вызвавшую гнев тех, кто наживался на его продаже. Особое место занимают лекции Парацельса, которые он, вопреки обычаю, читал не на латыни, а по-немецки и которые имели у студентов ошеломляющий успех. В эту пору молва стала называть его Лютером в медицине, а сам он отвечал: «То, что вы желаете Лютеру, вы желаете и мне: сжечь нас обоих на костре». Кульминацией этой части становится знаменитый эпизод в ночь на праздник святого Иоанна Крестителя, когда Парацельс бросил в студенческий костер старое медицинское пособие – символический акт, который автор сравнивает с сожжением Лютером папской буллы. Затем следуют конфликты с медицинским факультетом, анонимные пасквили, тяжба с каноником Лихтенфельсом, отказавшимся заплатить за лечение, и, наконец, бегство Парацельса из Базеля. В этой же части излагаются его взгляды на врачебное искусство: «Лучшим учителем врача является природа», – писал он, утверждая, что врач, руководствующийся лишь мертвыми книжными буквами, обрекает больных на смерть.
Пятая часть, «После Базеля», рассказывает о скитаниях Парацельса по Эльзасу, Нюрнбергу и Санкт-Галлену, о его алхимии, лекарствах и главных научных трудах. Томчин, как химик, подробно и со знанием дела объясняет, какие соединения сурьмы, ртути, цинка, железа использовал Парацельс, напоминая, что через век с лишним после его смерти именно сурьмяное «рвотное вино», давно запрещенное, спасло жизнь юному Людовику XIV. Автор рассказывает и о шестилетнем запрете на публикацию трудов Парацельса, наложенном в Нюрнберге, по его версии, под влиянием Фуггеров, и о трагической гибели Гайсмайера, убитого в Падуе наемными убийцами. Здесь же излагаются представления Парацельса об устройстве общества, его астрологические пророчества и учение о связи души и тела: он писал, что страх может вызвать понос, а меланхолия – запор, и что «веселье может лечить, а печаль – убивать».
Шестая часть, «Круг замкнулся в Зальцбурге», посвящена последнему десятилетию жизни. Автор описывает пребывание Парацельса среди бедных крестьян Аппенцелля, где он стал не только лекарем, но и проповедником, призывавшим к справедливой и праведной жизни, к взаимопомощи, любви и братству; борьбу с чумой; успех «Большой хирургии»; открытие «сладкого купороса» – эфира, который, по мнению автора, стал первым химическим средством для наркоза; аудиенцию у короля Фердинанда и лечение королевы Анны Ягеллонской. Важное место занимает разбор книги «Семь слов в свою защиту», написанной в Каринтии в 1538 году, в которой Парацельс, предчувствуя приближение смерти, подводит итог своей жизни и отвечает на обвинения противников: почему он дает болезням новые названия, почему лечит ядами, почему странствует. Автор особенно выделяет третье «слово», где изложено учение о том, что токсичность вещества зависит от дозы. Часть завершается рассказом о смерти Парацельса в Зальцбурге 24 сентября 1541 года. Автор разбирает версии о его гибели и приводит данные исследования останков: содержание нерастворимых соединений ртути в костях в сотни раз превышает норму, и, по мнению Томчина, врач, вероятнее всего, постепенно отравился ртутью, работая с ней много лет.
Эпилог «Жизнь после смерти» рассказывает о посмертной судьбе наследия Парацельса: об издании его рукописей последователями, о собрании сочинений в десяти томах, вышедшем в Базеле в 1589 году, и о четырнадцатитомном издании Карла Зудгофа. Томчин подводит итоги, отделяя достижения Парацельса от заблуждений. Он признает, что при лечении тот не избегал заговоров и молитв и порой опирался на советы народной медицины, и прямо говорит: если противники Парацельса воевали с его оккультизмом, мистикой и предрассудками, то в этом они были правы. Его раздвоенность и противоречивость, по мнению автора, была характерной для эпохи Возрождения – времени напряженной борьбы нового со старым. Главная же заслуга Парацельса, по Томчину, в том, что он был революционером в медицине, стал основателем ятрохимии и первым сознательно привлек внимание врачей к химии. Автор полемизирует и с современными гомеопатами, ссылающимися на Парацельса, показывая, что он понимал, как изменяются активность и токсичность при увеличении дозы, и едва ли согласился бы с их аргументами. Завершают эпилог предания о воскресении Парацельса и о паломничестве к его могиле во время эпидемии холеры 1831 года, и горькие слова самого врача: «Меня любят только мои больные».
Особую ценность книге придает то, что судьба Парацельса постоянно вписывается в широкую картину религиозной жизни эпохи. Томчин подробно рассказывает о том, как средневековый человек жил в непрестанном страхе перед Страшным судом, чумой, войной и голодом, и как Церковь превратила этот страх в источник дохода. Автор объясняет механизм торговли индульгенциями: одним из первых ими стал торговать монах Иоганн Тецель, а по указу папы такая торговля была разрешена и банкирскому дому Фуггеров, так что отпущение грехов можно было приобрести в любом филиале их фирмы, причем половина выручки шла в папскую казну, а половина – Фуггерам в уплату за кредит. На этом фоне выступление Лютера с 95 тезисами предстает не отвлеченным богословским спором, а потрясением всего общественного уклада. Автор не идеализирует и самого реформатора: он напоминает, что в послании «Против кровожадных и грабительских полчищ крестьян» Лютер призывал князей убивать мятежников, «как бешеных собак», и приводит горький упрек Эразма Роттердамского, писавшего Лютеру, что бунтовщики, которых тот не желает признавать своими учениками, сами признают его своим учителем. Рядом с Лютером появляется и Томас Мюнцер с его мечтой о царстве Божием на земле без князей и господ. Для христианского читателя эта панорама важна тем, что показывает Реформацию во всей ее сложности, как движение, в котором подлинное возвращение к Евангелию переплеталось с социальными надеждами и политическими страстями.
В этой панораме заметное место занимает и швейцарская Реформация. Автор вводит в повествование цюрихского священника Лео Юда, ближайшего помощника Ульриха Цвингли и одного из немногих друзей, с которыми Парацельс переписывался всю жизнь, а сам Парацельс в беседе с Гайсмайером признается, что Цвингли ему нравится, хотя он и не во всем с ним согласен. В той же беседе врач объясняет, почему не женится: врач, по его словам, должен жертвовать всем ради спасения пациента, и потому ему, как и священнику, нельзя заводить семью. Эти детали, при всей их беллетристической обработке, позволяют почувствовать характер человека, для которого медицина была почти монашеским служением. Выразительна и сцена, в которой аббат Штаупиц после лечения видит во сне Виттенберг, где все восхищаются смелостью Лютера, а в центре сна оказывается курфюрст Фридрих Мудрый, ставший главным защитником реформатора после его осуждения в Вормсе. Здесь, правда, читатель вновь сталкивается с главной трудностью книги: сны и мысли исторических лиц автор досочиняет так же свободно, как и разговоры.
Базельская часть книги наполнена не только конфликтами, но и выразительными бытовыми эпизодами, которые раскрывают характер героя. Таков рассказ о лечении каноника Корнелия фон Лихтенфельса, одного из злейших врагов Парацельса и ревнителя старой веры, полагавшего, что болезни посылаются Богом в наказание, но уж его-то наказывать не за что. Корчась от боли и не найдя помощи у других врачей, он вызывает Парацельса и обещает ему сто гульденов – сумму, превышающую годовое жалованье городского врача, – а затем, выздоровев за одну ночь после трех таблеток лауданума, которые врач хранил в набалдашнике своего меча, советуется с приятелями, стоит ли баловать врача таким гонораром. В итоге Парацельсу присылают шесть гульденов вместо ста, он подает в суд и проигрывает дело, поскольку не может представить ни письменного договора, ни свидетелей. История эта, в которой ханжество собеседников каноника прикрывается цитатами из Писания, оказалась для Парацельса роковой. Не менее колоритны рассказы о его секретаре Иоганне Опорине, который вспоминал, как однажды по требованию учителя рассматривал пар, поднимавшийся из стакана, и едва не задохнулся. Тут же автор рассказывает о первом крупном медицинском труде, «Парагрануме», в предисловии к которому Парацельс объявляет войну академической медицине и требует, чтобы ее представители со своими Авиценной и Галеном следовали за ним. Такая самоуверенность, как справедливо замечает автор, отчасти объясняется обычаями эпохи, когда самовосхваление было в порядке вещей, и тем, что Парацельс постоянно сталкивался с пренебрежением и оскорблениями.
Как химик, Томчин умеет показать, в чем состояло подлинное научное зерно наследия Парацельса. Главную его заслугу автор видит не в составе тех или иных лекарств, а в понимании роли дозы, которое он формулирует словами самого врача: «Все – яд, и все – лекарство; то и другое определяет доза». Рядом с этим стоит другое любимое изречение Парацельса: «Бог никогда не допустил ни одной болезни, не создав лекарства против нее». В этих словах соединены научная интуиция и вера в благость Творца, создавшего мир, в котором есть средства для исцеления. Особенно интересен рассказ об эфире: автор показывает, что Парацельс за три века до того, как в 1846 году бостонский стоматолог Уильям Мортон впервые при свидетелях безболезненно удалил зуб под эфирным наркозом, получил это вещество и был знаком с его обезболивающим действием, хотя в своих трудах описал «сладкий купорос» лишь в самых общих чертах, а официальным открывателем эфира в науке считается молодой аптекарь Валериус Кордус, сообщивший о его синтезе несколькими годами позднее. Вместе с тем Томчин не скрывает и темных сторон того же наследия. Он рассказывает о рецепте создания гомункулуса из семени, помещенного в запечатанной бутыли в лошадиный навоз, и о сочинении, посвященном гномам, сильфам, нимфам, русалкам и саламандрам, в котором Парацельс, по словам автора, доверчиво пересказывает народные легенды. Читая такие подробности, замечает Томчин, можно лишь в изумлении пожать плечами, хотя любители мистики готовы объявить Парацельса предтечей искусственного зачатия.
Немало страниц посвящено и тому кругу людей, среди которых формировались религиозные взгляды Парацельса. В Аугсбурге его знакомят с Гансом Денком, который призывал к религиозной терпимости даже по отношению к евреям, мусульманам и язычникам, что, как подчеркивает автор, было для того времени редчайшим явлением. Через Денка он знакомится с молодым издателем Генрихом Штайнером, начинавшим свое дело с листовок и лютеровской «Книги псалмов». Там же Парацельс осматривает Фуггерай – квартал, построенный на средства Фуггеров для бедных, но трудолюбивых горожан. Сопоставление этого благотворительного жеста с той ролью, которую тот же банкирский дом играл в торговле индульгенциями и в подкупе выборщиков императора Карла V, позволяет автору показать двойственность эпохи, в которой благочестие и корысть шли рука об руку. Именно влиянию Фуггеров, обладавших монополией на ввоз гваякового дерева, Томчин приписывает и тот удар, который в 1530 году обрушился на Парацельса в Нюрнберге: после отрицательного отзыва декана лейпцигского медицинского факультета Генриха Штромера, близкого к Фуггерам, магистрат на шесть лет запретил печатание любых его медицинских сочинений во всей империи. Так история одного врача становится историей столкновения истины с интересами денежных людей, и в этом смысле книга звучит неожиданно актуально.
Последние годы Парацельса показаны в книге как время, когда врач все больше становится проповедником. В Аппенцелле, где религиозная атмосфера была терпимой и не преследовали даже анабаптистов, он лечил бедняков, питавшихся зимой порой лишь вареной соломой и лесными орехами, учил их детей грамоте и проповедовал. Позднее он с гордостью вспоминал, что многие доверяли ему свою судьбу и от него воспринимали свою религию. Для христианского читателя этот эпизод, пожалуй, самый трогательный в книге: здесь врачебное служение и проповедь соединяются в одно, и Парацельс предстает не столько алхимиком и спорщиком, сколько мирянином, несущим Евангелие людям, лишенным пастырской заботы. Жаль только, что автор почти ничего не сообщает о содержании этих проповедей и о богословских убеждениях, лежавших в их основе.
Книга адресована широкому кругу читателей. Особенно полезна она будет медикам и фармацевтам, студентам медицинских и химических вузов, которые найдут в ней живой рассказ об истоках химиотерапии и лекарственной химии, написанный профессионалом, хорошо понимающим химическую суть описанных препаратов. Историкам и учителям истории книга даст яркую картину Центральной Европы эпохи Реформации и Крестьянской войны. Для пасторов и богословов она интересна как свидетельство о духовной атмосфере, в которой родилась Реформация: о торговле индульгенциями, о культе реликвий, о преследовании «ведьм», о социальных ожиданиях, которые простые люди связывали с проповедью Лютера. Наконец, читателям, увлекающимся эзотерикой и альтернативной медициной, книга может послужить трезвым противоядием от мифологизации Парацельса. Полезна она будет и руководителям христианских медицинских служений, капелланам больниц и всем, кто размышляет о соотношении веры и научного знания, потому что на примере Парацельса хорошо видно, как искренняя вера может вдохновлять поиск истины в природе и как легко этот поиск может уклониться в магию, если он не проверяется Словом Божьим.
Достоинства книги значительны. Прежде всего это профессиональная компетентность автора в вопросах химии и фармакологии: Томчин объясняет, какие вещества использовал Парацельс, как они действуют, почему одни его рецепты были полезны, а другие опасны. Ценно и то, что автор, избегая крайностей, честно признает как заслуги, так и заблуждения своего героя, прямо называя оккультизм и предрассудки Парацельса слабыми сторонами его наследия. Книга насыщена живыми подробностями быта, медицины, торговли, религиозной жизни XVI века, а примечания содержат интересные химические и исторические пояснения. Хорошо выписаны и второстепенные персонажи – Штаупиц, Фробен, Эразм, Фуггер, король Фердинанд. Наконец, книга легко читается и способна увлечь читателя, далекого от истории медицины.
Вместе с тем у книги есть серьезные недостатки. Главный из них – жанровая неопределенность. Многочисленные беллетризованные сцены с вымышленными диалогами, мыслями и снами героев (например, сон аббата Штаупица о Виттенберге) смешиваются с документальным повествованием так, что читатель далеко не всегда может отличить факт от вымысла. Параллельная линия Михаэля Гайсмайера, при всей ее увлекательности, занимает едва ли не треть книги и надолго уводит от главного героя. Изложение социальных конфликтов временами напоминает упрощенную схему, где жестокие феодалы противостоят благородным повстанцам, а конституция Гайсмайера характеризуется как «величайшая революционная идея» без анализа ее утопичности и того насилия, которым сопровождалось восстание. Наконец, некоторые утверждения автора о приоритете Парацельса, например в открытии наркоза, нуждаются в более осторожной формулировке. Хотя сам Томчин честно упоминает Валериуса Кордуса, заявление, что Парацельс был знаком с обезболивающим действием эфира, подкреплено главным образом беллетризованной сценой опытов на друзьях, а не анализом соответствующих текстов. Вызывает вопросы и обращение с источниками: книга почти лишена ссылок на конкретные издания сочинений Парацельса, и читателю, желающему проверить ту или иную цитату, будет трудно это сделать. Наконец, в повествовании заметна тенденция объяснять все неудачи героя кознями завистников, ханжей и богачей, тогда как его собственный вспыльчивый, взрывной характер, который автор сам признает, говоря, что в гневе его герой не знал меры, остается как бы смягчающим обстоятельством, а не одной из причин его трагической судьбы.
С евангельской точки зрения книга вызывает неоднозначные чувства. С одной стороны, автор показывает Парацельса человеком искренне верующим, читавшим Писание, критиковавшим торговлю индульгенциями и должностями и сравнивавшим недостойных священников с лжепророками в овечьей одежде. Особенно выразительны приписываемые ему слова: «Не позволяй священнику становиться между тобой и Божьим словом». Его проповедь любви и братства среди бедняков Аппенцелля и завещание своего имущества нищим, о котором говорит надгробная надпись, свидетельствуют о подлинном христианском сострадании. С другой стороны, мировоззрение Парацельса было глубоко проникнуто оккультизмом, астрологией, магией, верой в стихийных духов – гномов, сильф, нимф и саламандр, – и автор, хотя и признает это слабостью, рассказывает о таких вещах подчас с явной симпатией и без богословской оценки. Христианский читатель должен помнить, что Писание решительно осуждает ворожбу, волшебство и обращение к духам, и что смешение веры с оккультными практиками, характерное для многих мыслителей эпохи Возрождения, не является безобидным. Кроме того, Томчин практически не касается богословских сочинений самого Парацельса, хотя, по его собственным словам, в наследии врача значительное место занимает богословие, а одним из ранних датированных сочинений был трактат «О Святой Деве и Богородице». Остается без анализа и отношение Парацельса к Реформации: был ли он ближе к Лютеру, к Цвингли или к радикальным реформаторам, оставаясь при этом формально католиком? Эти вопросы были бы особенно интересны для читателя «Эсхатоса».
Отдельного разговора заслуживает и то, как в книге представлен вопрос о христианском отношении к власти. В одной из бесед Гайсмайер признается Парацельсу, что ищет союзников для нового восстания и считает своими врагами императора и эрцгерцога, а на возражение собеседника, что Церковь учит о Божественном происхождении всякой власти, отвечает, что это не совсем верно. Автор явно сочувствует тирольскому вождю, в судьбе которого, вплоть до его убийства наемниками в собственном доме, он видит трагедию борца за справедливость. Евангельский читатель, однако, вправе ожидать от биографа хотя бы краткого напоминания о том, что апостольское учение о власти, изложенное в тринадцатой главе Послания к Римлянам, не сводится ни к оправданию тирании, ни к призыву к вооруженному мятежу, и что трагедия Крестьянской войны во многом была порождена смешением евангельской свободы с политической программой. Сам Парацельс, насколько можно судить по книге, оставался в стороне от вооруженной борьбы, предпочитая служить людям своим врачебным искусством, и этот выбор заслуживал бы более внимательного осмысления. Не менее показательны и сцены, где противники Парацельса прикрывают свою корысть цитатами из Писания: дьякон, предлагающий заплатить врачу шесть гульденов вместо обещанных ста, ссылается на апостольский призыв иметь нрав не сребролюбивый. Здесь автор тонко показывает, как Священное Писание может превращаться в орудие лицемерия, и этот урок не утратил значения и для современных церквей.
Вместе с тем образ Парацельса, нарисованный Томчиным, дает христианскому читателю повод для серьезного размышления о призвании врача. Парацельс видел в медицине служение, требующее не только знаний и таланта, но и следования заповедям Божьим, – об этом, по словам автора, он писал в «Семи словах», называя три качества истинного врача. Его убеждение, что врач должен помогать естественному процессу выздоровления, а не пичкать больного чрезмерными дозами лекарств, его внимание к душевному состоянию пациента и к атмосфере любви в доме больного созвучны христианскому пониманию человека как единства души и тела. В этом смысле, при всех заблуждениях Парацельса, его стремление поставить знание на службу страждущим остается примером, который не утратил значения.
В итоге книга Александра Томчина – живое, увлекательное и профессионально компетентное жизнеописание одного из самых противоречивых деятелей эпохи Возрождения. Она убедительно показывает, что Парацельс был не шарлатаном, а новатором, хотя и не свободным от заблуждений своего времени. Читать ее стоит, помня о беллетристической природе многих сцен и о необходимости критически относиться к оккультной стороне наследия героя. Для христианского читателя она станет напоминанием о том, что истинное служение ближнему соединяет знание, сострадание и верность Божьему слову, и что ни одно из этих начал не может быть заменено магией и суеверием.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!