Поиск
Настройки
Тема

Труссон - Жан-Жак Руссо

Труссон - Жан-Жак Руссо
Это обзор книги «Труссон - Жан-Жак Руссо» Перейти к книге

Книга бельгийского литературоведа Реймона Труссона «Жан-Жак Руссо», впервые изданная во Франции издательством «Галлимар» и вышедшая по-русски в переводе Е. А. Чижевской в Малой серии «Жизнь замечательных людей» в 2015 году, принадлежит перу одного из крупнейших специалистов по творчеству женевского философа. Задача, которую ставит перед собой автор, особенно трудна: жизнь Руссо известна читателю прежде всего по его собственной «Исповеди», книге, в которой автор сознательно создавал свой образ, оправдывал себя и обвинял других. Биограф, таким образом, оказывается в положении человека, который должен одновременно опираться на главный источник и постоянно его проверять. Труссон решает эту задачу с замечательным тактом: он постоянно цитирует «Исповедь», «Диалоги» и «Прогулки одинокого мечтателя», но сопоставляет их с письмами, свидетельствами современников и документами, нередко с мягкой иронией указывая на то, как Руссо задним числом переосмысливал события своей жизни. Главная проблема, которую ставит книга, – противоречие между добродетельным пафосом сочинений Руссо и его реальной жизнью, между проповедником естественной доброты человека и человеком, отдавшим своих детей в приют, между певцом дружбы и тем, кто рассорился почти со всеми друзьями. Метод автора – строгое хронологическое повествование, в которое органично вплетены разборы главных сочинений Руссо, их судьбы и влияния, причем Труссон не скрывает ни величия своего героя, ни его слабостей.

Первая глава, «Начало жизни», открывается словами самого Руссо: «Я родился в Женеве в 1712 году от отца Исаака Руссо, гражданина, и матери Сюзанны Бернар, гражданки». Автор показывает, что за этой гордой формулой не стоит ни герба, ни знатной родословной: первый известный предок, сын книготорговца Дидье Руссо, бежал в Женеву от преследований протестантов. Труссон подробно описывает кальвинистскую Женеву, которая слыла демократией, но на деле была олигархией, где из восемнадцати тысяч жителей лишь около полутора тысяч обладали полными гражданскими правами, и где Консистория из почтенных пасторов пристально следила за религиозной и нравственной чистотой горожан, а граждане приносили клятву «жить по святой евангельской реформации». Мать Жан-Жака умерла вскоре после его рождения, отец, часовщик, был человеком легкомысленным и после ссоры с одним из соседей, которую он предложил уладить со шпагой в руке, покинул Женеву, и мальчика отдали в пансион к пастору Ламберсье в деревню Босси, где он открыл для себя очарование природы и свободы. Затем последовали годы ученичества у гравера Дюкомена, который отбирал и сжигал книги, которыми зачитывался мальчик, и колотил непослушного ученика, и, наконец, 14 марта 1728 года подросток бежал из Женевы.

Вторая глава, «Отступник и слуга», рассказывает о самом начале скитаний. Беглец, воспитанный в протестантской вере и, по собственному признанию, испытывавший «особенное отвращение» к «папскому идолопоклонству», попадает к савойскому кюре, специализировавшемуся на обращении раскаявшихся протестантов, а затем, в Вербное воскресенье 21 марта 1728 года, в Анси, к мадам де Варан, сыгравшей огромную роль в его жизни. Его отправляют в Турин, в приют для обращаемых, где 23 апреля он принимает католическое крещение. Труссон с иронией замечает, что Руссо и сорок лет спустя доказывал, будто тогда «и не думал менять религию», хотя юноша, как он сам признавался в «Исповеди», начинал убеждаться, что «религия, проповедуемая такими миссионерами, не может не привести в рай». Далее следуют месяцы службы лакеем в аристократических домах Турина, знаменитый эпизод с кражей ленты, в которой он обвинил служанку Марион, и встреча с аббатом Гэмом, который отнесся к нему как отец и стал впоследствии одним из прототипов «савойского викария».

Третья и четвертая главы, «У Матушки» и «В Шарметте», посвящены годам, проведенным подле мадам де Варан. Труссон не скрывает и того, что сама мадам де Варан, бежавшая от мужа и перешедшая в католичество, получала от короля Виктора-Амадея пенсион в полторы тысячи ливров за довольно темную роль агента-осведомителя, а от церкви еще пятьсот – за обязанности «обратительницы в веру». Для юноши, не знавшего матери, она стала «самой нежной матерью», он называл ее «Матушкой», а она его «Малышом». Автор деликатно, но откровенно рассказывает о сложных отношениях в этом доме, где рядом с хозяйкой жил ее управляющий Клод Ане, а позднее и сам Жан-Жак стал ее любовником. Период в Шарметте, загородном доме под Шамбери, Руссо впоследствии вспоминал как идиллию: здесь он много читал, занимался самообразованием, музыкой, философией. Пятая глава, «В поисках удачи», переносит героя в Париж 1742 года, где он представляет в Академию наук свой проект новой системы нотной записи, знакомится с Дидро, Гриммом и другими будущими энциклопедистами, служит секретарем французского посла в Венеции и после ссоры с ним возвращается униженным. Особенно выразителен венецианский эпизод: место секретаря при господине де Монтегю, назначенном послом в Венецию, Руссо получил по протекции знатных покровительниц и в июле 1743 года выехал к новому месту службы, видя в этом долгожданную улыбку фортуны; однако служба закончилась ссорой с послом, и Руссо, по словам автора, в очередной раз почувствовал себя униженным общественной системой, в которой право сильнейшего оказывалось незыблемым. Здесь же рассказано о начале связи с Терезой Левассер, малограмотной служанкой, которая стала его спутницей на всю жизнь.

Шестая глава, «И наконец – успех!», содержит самые тяжелые страницы книги. Руссо, по словам автора, не имел ни средств, ни желания становиться отцом семейства, и когда в декабре 1746 года Тереза оказалась беременна, решение было принято «с ходу»: ребенок будет отдан в приют. Так же поступили и с остальными четырьмя детьми, родившимися до 1752 года. Впоследствии, в разгар полемики вокруг «Эмиля», Вольтер воспользуется этим фактом, гневно восклицая, что это «чудовище» еще осмеливается рассуждать о воспитании, хотя не захотел воспитать ни одного из своих сыновей и отдал их в приюты, и эти слова быстро станут известны и в Женеве. Труссон подробно разбирает попытки поклонников Руссо оправдать его, выдумывая, будто дети были не от него или вовсе не рождались, и решительно отвергает эти измышления: о детях упоминали современники, и сам Руссо неоднократно в этом признавался. Тут же рассказано о знаменитом «венсенском озарении» 1749 года: по дороге в Венсенский замок, где был заключен Дидро, Руссо прочел в «Меркюр де Франс» вопрос, предложенный Дижонской академией, – способствовало ли развитие наук и искусств очищению нравов, – и, по его словам, «передо мной вдруг открылся иной мир, и я стал другим человеком». Ответом стало «Рассуждение о науках и искусствах», получившее премию и прославившее автора, в котором Руссо, бросая вызов своему веку, восклицал: «Всемогущий Боже, избавь нас от просвещения!»

Автор показывает и то, как дружба Руссо с Дидро прошла испытание его заключением: когда Дидро был арестован в июле 1749 года за свои вольнодумные сочинения, Руссо был так огорчен, что написал мадам де Помпадур невразумительное письмо с просьбой позволить ему разделить заключение друга. В те же месяцы в его жизнь вошел Фридрих Мельхиор Гримм, сын пастора из Регенсбурга, ставший сначала близким другом, а затем одним из самых непримиримых противников Руссо.

Седьмая глава, «Знаменитость», показывает, как «Рассуждение» наделало шуму по всей Европе: только во Франции за три года появилось более пятидесяти отзывов и опровержений, среди оппонентов был даже бывший польский король Станислав Лещинский. Руссо развивает свою «великую и грустную систему», согласно которой главный источник зла – неравенство, порождающее богатство, роскошь и праздность, и решает осуществить «реформу» собственной жизни, отказавшись от светских условностей. Огромный успех имеет и его опера «Сельский колдун». Восьмая глава, «Вдали от мира», рассказывает о «Рассуждении о происхождении неравенства», которое Дижонская академия не удостоила премии, о поездке в Женеву в 1754 году, где пасторы встретили его с пониманием, а Консистория – снисходительно, и где он с гордостью вновь почувствовал себя «гражданином Женевы», и о переезде в Эрмитаж, домик в лесу Монморанси, предоставленный ему мадам д'Эпине. Здесь же Труссон излагает спор Руссо с Вольтером о Провидении после лиссабонского землетрясения 1 ноября 1755 года, которое, по словам автора, пошатнуло позиции оптимистического деизма Лейбница и Поупа, утверждавших, что всё в этом мире хорошо; Вольтер ответил на катастрофу горькой поэмой, а Руссо возражал ему: в письме от 18 августа 1756 года Руссо пытался утвердить свое кредо на одном лишь разуме.

Важное место в этой части книги занимает и «Письмо д'Аламберу о зрелищах» (1758), написанное в ответ на статью «Женева» в «Энциклопедии». Д'Аламбер советовал женевцам завести театр и хвалил женевских пасторов за просвещенность, замечая, что многие из них не верят ни в божественность Христа, ни в загробную участь, то есть являются законченными социнианами. Пасторы, разумеется, возмутились, а Руссо, усмотревший за статьей руку Вольтера, ответил решительным осуждением театра как школы порчи нравов, продолжив линию своего первого «Рассуждения». Тем самым, как показывает Труссон, окончательно оформился разрыв Руссо с философской партией: «гражданин Женевы» выступил защитником простых нравов маленькой республики против блестящей, но, по его убеждению, развращенной культуры Парижа.

Девятая глава, «Адские мучения», посвящена страстной любви Руссо к Софи д'Удето, разрушившей его покой и его дружбу с Гриммом, Дидро и мадам д'Эпине. Автор приводит жестокий отзыв бывшего друга, назвавшего Руссо чудовищем, лживым и тщеславным, как сатана, и упрекавшего его в переходах из католицизма в протестантизм и обратно «без всякой веры». В декабре 1757 года Руссо покинул Эрмитаж и поселился в Мон-Луи, а в 1758 году окончательно порвал с Дидро. Десятая и одиннадцатая главы, «От "Юлии" к "Эмилю"» и «От романа к политике», рассказывают о главных произведениях зрелых лет. «Новая Элоиза», вышедшая в 1761 году, стала, по словам автора, бестселлером века и выдержала до 1800 года семьдесят два издания: «хулитель словесности», как иронически замечает Труссон, создал беспрецедентный литературный триумф. Здесь же подробно излагаются «Общественный договор», начинающийся вызывающими словами о том, что человек рожден свободным, но повсюду он в оковах, с его учением об общей воле, суверенитете народа и «гражданской религии», и «Эмиль», трактат о воспитании, в который включено «Исповедание веры савойского викария».

Излагая «Общественный договор», Труссон обращает внимание на то, как Руссо различает «суверена», то есть верховную законодательную власть народа, и «правительство», подчиненную ему исполнительную власть, и как высшими ценностями объявляются закон, выражение всеобщей воли и гарантия личной свободы. Автор приводит и характерную мысль Руссо о том, что народы в конечном счете представляют собой то, чем их сделало их собственное правительство. При этом он показывает, что в Париже трактат поначалу читали мало, находя его слишком сложным, тогда как в Женеве буржуа сразу назвали его «арсеналом свободы». Труссон особенно подробно разбирает «Исповедание веры». Понятие о Боге, по Руссо, должно прийти от разума и чувства, а не быть навязано: «Я верю, что мир управляется разумной и могущественной Волей; я это вижу, а правильнее сказать – чувствую». Зло существует потому, что человек свободен, а голос вселенской справедливости – совесть: «Совесть, совесть! Божественный инстинкт, бессмертный небесный голос…» Вместе с тем Руссо отвергает откровение, переданное через людей: «Сколько людей помещается между Богом и мною!» Евангелие для него – прекрасная книга, превосходящая все философские, но полная «невероятных вещей»; Иисус – образец и идеал, «божественный человек», но не Богочеловек. Автор точно формулирует суть: Руссо отрицал первородный грех, искупление, воплощение, догматы и чудеса, ибо зачем человеку искупитель, если он по природе добр. «Гражданская религия» «Общественного договора», которую устанавливает сам суверен, должна содержать четыре положительных догмата – бытие Бога, бессмертие души, счастье праведных и наказание грешников, святость общественного договора – и один отрицательный: осуждение нетерпимости.

Не менее подробно автор останавливается на пятой книге «Эмиля», посвященной воспитанию Софи, будущей жены героя. Взгляды Руссо на женщину, как их излагает Труссон, сегодня поражают своей суровостью: женщина от природы пассивна и слаба, ее интеллект практичен и не приспособлен к абстрактному мышлению, полностью осуществиться она может лишь в подчиненном положении, а ее образование «должно соотноситься с потребностями мужчин». Автор ничего не смягчает, давая читателю возможность самому оценить противоречие между этими положениями и любовью, которой Руссо пользовался у читательниц «Новой Элоизы».

Двенадцатая и тринадцатая главы, «Навстречу катастрофе» и «От плохого к худшему», описывают бурю, разразившуюся после выхода «Эмиля» и «Общественного договора» в 1762 году. 9 июня Парижский парламент осудил «Эмиля», 11 июня тираж был изорван и сожжен у лестницы Дворца правосудия, а автору, которому грозил арест, пришлось бежать из Франции. Против обеих книг выступил и Малый совет Женевы, а протест граждан, указывавших на нарушение законных процедур, был сухо отклонен. Архиепископ Парижский Кристоф де Бомон в своем пастырском послании от 20 августа 1762 года назвал «Эмиля» творением сатаны, кощунством и разрушением евангельской морали, и Руссо ответил ему знаменитым «Письмом Кристофу де Бомону». Укрывшись в Мотье, в Нёшательском княжестве, Руссо обратился к местному пастору Монмоллену, заявив, что имеет претензии только к Римской церкви, и 29 августа причастился вместе с прихожанами, получив своего рода «удостоверение христианина». В мае 1763 года, оскорбленный поведением женевских властей, он навсегда отказался от звания гражданина Женевы. Четырнадцатая глава, «И снова бежать», рассказывает о «Письмах с горы», о волнениях в Мотье, кульминацией которых стала ночь с 6 на 7 сентября 1765 года, когда дом Руссо забросали камнями, о кратком счастье на острове Сен-Пьер, где он собирал травы и отдавался покачиванию волн в лодке, и об изгнании с острова по приказу бернского сената.

Пятнадцатая глава, «В западне», посвящена пребыванию в Англии, куда Руссо отправился в январе 1766 года по приглашению Дэвида Юма. Труссон рассказывает знаменитый эпизод: в первую же ночь в Санлисе Руссо услышал, как Юм произнес во сне «Я держу Жан-Жака», и впоследствии усмотрел в этом доказательство заговора. Поначалу Англия встретила знаменитого изгнанника радушно: художник Рамсей написал его портрет, а богатый землевладелец Ричард Дэвенпорт предоставил ему дом в Вуттоне, где Руссо продолжал работать над первой частью «Исповеди», начатой еще в Мотье. Автор подробно описывает развитие мании преследования, ссору с Юмом, ставшую европейским скандалом, жизнь в Вуттоне и бегство обратно во Францию. Шестнадцатая глава, «Из одной тюрьмы в другую», прослеживает скитания по Франции, покровительство принца Конти, женитьбу на Терезе, о которой Руссо объявил 30 августа 1768 года в присутствии двух свидетелей, работу над «Исповедью», возвращение в Париж в 1770 году. В эти же годы Руссо, по просьбе польских патриотов, пишет «Соображения об образе правления в Польше», где настаивает на том, что угасающей нации более всего нужно «поставить закон превыше всего», а для отдыха составляет «Письма о ботанике». Последняя глава, «Дорога к концу», рассказывает о последних годах: о диалогах «Руссо судит Жан-Жака», о тщетной попытке 24 февраля 1776 года оставить их рукопись на главном алтаре собора Парижской Богоматери с надписью «Подано Провидению» и молитвой к «Защитнику угнетенных, Богу справедливости и правды», – Руссо нашел решетку, преграждавшую путь к хорам, закрытой и решил, что Сам Бог его отвергает, о «Прогулках одинокого мечтателя», открывающихся пронзительными словами: «Вот я один на земле: ни брата, ни близкого, ни друга – в обществе только самого себя…». В мае 1778 года Руссо переселился в Эрменонвиль к маркизу де Жирардену, где провел несколько тихих недель, гуляя, собирая травы и музицируя, а 2 июля, около десяти часов утра, внезапно скончался. Трогательны страницы об этих последних неделях: хозяева устроили ему сюрприз, и спрятавшиеся в роще на Тополином острове музыканты исполнили любимые мелодии из «Сельского колдуна»; старик подолгу катался на лодке, и семья Жирарден ласково называла его «нашим пресноводным адмиралом»; он говорил о намерении продолжить «Эмиля и Софи» и, по словам автора, воспринимал приближение неизбежного легко, почти с нежностью. Автор отвергает слухи о самоубийстве и завершает книгу рассказом о погребении на Тополином острове и о перенесении останков Руссо 11 октября 1794 года в Пантеон, где «апостол свободы и равенства» по иронии истории покоится рядом с Вольтером.

Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся историей идей, литературой и политической мыслью. Особенно полезна она будет студентам философских, филологических, исторических и педагогических факультетов, для которых Руссо – одна из ключевых фигур, без которой невозможно понять ни Французскую революцию, ни романтизм, ни современную педагогику, ни политическую философию демократии. Для богословов и пасторов книга представляет особый интерес как свидетельство о рождении той «естественной религии» и того оптимистического взгляда на человеческую природу, которые до сих пор определяют мировоззрение многих наших современников, в том числе и в церковной среде. Наконец, книга будет полезна педагогам и родителям, поскольку показывает, как идеи «Эмиля», столь привлекательные в теории, соотносились с жизнью их автора.

Достоинства книги значительны. Прежде всего это глубокое знание предмета: Труссон – один из крупнейших исследователей Руссо, и его повествование основано на огромном материале писем, документов и свидетельств. Автор умело сочетает биографию с анализом сочинений, давая ясное и сжатое изложение их содержания. Особенно ценна трезвость оценок: Труссон не идеализирует своего героя и не обличает его, но показывает живого человека во всей его противоречивости, отделяя факты от позднейших легенд и самооправданий «Исповеди». Его ирония никогда не переходит в насмешку, а сочувствие – в апологию. Книга написана живо и увлекательно, перевод Е. А. Чижевской точен и легко читается, примечания переводчика помогают русскому читателю разобраться в реалиях эпохи. Полезны и приложенные к книге хронология жизни и творчества Руссо и библиография на русском языке.

Вместе с тем у книги есть и недостатки. Объем Малой серии вынуждает автора к сжатости, и некоторые темы, прежде всего политическая философия «Общественного договора» и его влияние на революцию, освещены лишь кратко. Повествование порой перегружено именами второстепенных лиц из окружения Руссо – покровителей, друзей и недругов, – за которыми читателю, не знакомому с эпохой, трудно уследить. Некоторые интимные подробности жизни героя, рассказанные автором вслед за «Исповедью», выглядят излишними. Наконец, Труссон, как литературовед, лишь вскользь касается вопроса о влиянии Руссо на последующую историю и почти не обсуждает спорную проблему, которую он сам упоминает во введении: был ли Руссо предтечей демократии или тоталитаризма.

С евангельской точки зрения книга поднимает вопросы первостепенной важности. Руссо вырос в кальвинистской Женеве, был крещен в соборе Святого Петра, где проповедовал Кальвин, но затем ради куска хлеба перешел в католичество, а потом вернулся в протестантизм, по-видимому, не имея твердых убеждений ни в том, ни в другом. Его «Исповедание веры савойского викария» стало манифестом естественной религии, отвергающей откровение, божество Христа, первородный грех и искупление. Как точно показывает Труссон, корень этого отказа – вера в природную доброту человека: если человек хорош по природе, а зло происходит от общества, то искупитель не нужен. Именно здесь проходит граница между Руссо и библейским христианством, которое учит, что все согрешили и лишены славы Божией (Рим. 3:23) и что лукаво сердце человеческое более всего (Иер. 17:9). Совесть, которую Руссо называл «непогрешимым судьей добра и зла», по Писанию действительно свидетельствует о законе Божием, написанном в сердцах (Рим. 2:15), но она может быть и осквернена, и сожжена (Тит. 1:15; 1 Тим. 4:2). Жизнь самого Руссо, как она предстает в книге, – убедительное свидетельство против его учения: проповедник естественной доброты и автор трактата о воспитании отдал пятерых своих детей в приют, а певец добродетели прожил жизнь, полную ссор, подозрений и самооправданий.

Книга Труссона позволяет увидеть и еще одну горькую сторону этой истории: духовное состояние той самой кальвинистской Женевы, из которой вышел Руссо. Если верить д'Аламберу, чью статью подробно разбирает автор, многие женевские пасторы середины XVIII века уже не верили ни в божество Христа, ни в загробную жизнь, сохраняя лишь внешние формы протестантского благочестия. Руссо в этом смысле был не исключением, а закономерным плодом церкви, утратившей евангельское содержание и превратившейся в хранительницу общественной морали. Для современных евангельских церквей это серьезное предупреждение: там, где вера сводится к нравственности, а Писание – к «прекрасной книге», рано или поздно появляются и свои «савойские викарии», проповедующие религию без Креста. Вместе с тем евангельский читатель может найти в Руссо и то, что заслуживает внимания. Его протест против искусственности, лицемерия и роскоши светского общества, против религии, превращенной в инструмент власти, его тоска по простоте и искренности, его убеждение, что вера не может быть навязана силой, перекликаются с тем, о чем говорили пророки и реформаторы. Его возглас «Сколько людей помещается между Богом и мною!» мог бы прозвучать из уст протестанта, протестующего против посредничества иерархии; но у Руссо он направлен не только против Рима, но и против самого Писания, против исторического откровения, и потому ведет не к Христу, а к религии собственного чувства. Особенно показательна «гражданская религия» «Общественного договора»: государство само устанавливает обязательные догматы, а тот, кто их не принимает, может быть изгнан. Христианин, помнящий, что Царство Христово не от мира сего (Ин. 18:36), увидит в этом опасное смешение веры и политики, предвещающее культы, которые учреждала революция, почитавшая Руссо своим отцом.

Поучительна и трагедия последних лет Руссо, так ярко описанная Труссоном. Человек, утверждавший, что может обойтись без посредников между собою и Богом, оказался в конце жизни совершенно одиноким, подозревающим всех в заговоре и пытающимся оставить свои оправдательные диалоги на алтаре собора, словно ища суда, которому он мог бы довериться. Слова «Вот я один на земле: ни брата, ни близкого, ни друга» звучат как горький итог жизни, построенной на вере в себя. Евангельский читатель вспомнит, что истинное оправдание дается не исповедью перед людьми и не самооправданием, а верой во Христа, Который оправдывает нечестивого (Рим. 4:5), и что истинное общение с Богом невозможно без общения с Его народом.

В итоге книга Реймона Труссона – добросовестная, увлекательная и трезвая биография одного из самых влиятельных и противоречивых мыслителей Нового времени. Она дает ясное представление о жизни и сочинениях Руссо и помогает понять, почему его идеи до сих пор вызывают страстные споры. Для христианского читателя она станет поводом задуматься о том, к чему приводит вера в природную доброту человека, отвергающая грех и искупление, и о том, что подлинная свобода, к которой так страстно стремился Руссо, дается не общественным договором и не естественной религией, а Сыном Божиим: если Сын освободит вас, то истинно свободны будете (Ин. 8:36).

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!