Ванной - От Исхода до плена

Курс Дж. Роберта Ванноя «От Исхода до плена» принадлежит к той традиции американской евангельской библеистики, которая сложилась вокруг Аллана Макрея и основанной им Библейской богословской семинарии в Хатфилде. Это консервативная пресвитерианская школа, наследующая старому Принстону, Геерхардусу Восу и амстердамской реформатской учености. Ванной был учеником и продолжателем Макрея и учился в Свободном университете Амстердама, где защитил диссертацию об обновлении завета в Галгале (1 Цар. 11:14–12:25). В 2007 году, когда записывались эти лекции, он был уже маститым ученым, автором комментария на 1–2 Царств в серии Cornerstone Biblical Commentary и участником работы над переводом New Living Translation. Курс продолжает вводную дисциплину «Бытие: основания библейской истории» и охватывает огромный отрезок: от угнетения Израиля в Египте до становления царской власти при Самуиле. Книги Царств и Паралипоменон затронуты лишь в последней лекции, поэтому название курса скорее описывает учебную дисциплину, чем реальное содержание книги. Русское издание вышло в серии «Открытая кафедра», где уже опубликован курс Ванноя о принципах толкования библейских пророчеств. Перевод сделан с аудиозаписей, и редакция сознательно сохранила живую речь лектора, его отступления, вопросы студентов, вставленные в текст слайды и ссылки на раздаточные материалы. Полный перевод этих материалов вынесен в приложения.

Главную проблему, вокруг которой выстроен курс, Ванной формулирует в самом начале. Это проблема смысла ветхозаветных исторических повествований для современного читателя и проповедника. Он противопоставляет два подхода. Первый — назидательный, или иллюстративный: персонажи Ветхого Завета служат образцами добродетелей и пороков. Второй — теоцентрический, искупительно-исторический: в центре повествования стоит то, что делает Бог. Ванной ссылается на образ «теодрамы» Кевина Ванхузера и рекомендует студентам девятую главу книги Сидни Грейдануса «Современный проповедник и древний текст», хотя признает, что Грейданус «заходит в своем неприятии этого несколько далеко». Второй методологический вопрос — соотношение исторической и богословской истины. Здесь Ванной говорит недвусмысленно. Он отвергает евангельскую тенденцию отделять «весть об искуплении» от исторической достоверности повествования и спрашивает: «можно ли удержать весть об искуплении во Христе и истинность этой вести, если отказаться от исторической истины? Я не думаю, что это возможно». Отсюда основной метод аргументации курса. Ванной внимательно читает библейский текст в синодальном или английском переводе, постоянно сверяясь с еврейскими словами, и последовательно сопоставляет его с данными египтологии, археологии Палестины и сравнительного изучения древневосточного права и договоров. Все это он делает с предпосылкой исторической достоверности текста, но без апологетического фанатизма. Студентам он постоянно напоминает: где данных недостаточно, честнее признать вопрос открытым.

Первая лекция задает богословскую рамку Книги Исход. Ванной показывает, что греческое название книги отражает лишь первые пятнадцать глав. Около трети книги посвящено скинии, а ее кульминацией становится глава 40, где Бог нисходит и поселяется посреди Своего народа. Отсюда формула: освобождение, завет и скиния, а все вместе — установление теократии. Исход оказывается средством к цели, а центр тяжести книги — Синай. Вслед за Уильямом Генри Грином Ванной описывает Пятикнижие как фундамент всего Ветхого Завета: исторические книги — его «промыслительное применение», поэтические — «субъективное усвоение», пророческие — «объективное утверждение». Пророки при таком взгляде оказываются не религиозными новаторами, а реформаторами, зовущими народ назад, к Синайскому завету. Ари Ледер помогает Ванною показать, что скиния частично восстанавливает едемское присутствие Бога среди потомков Адама. Это восстановление совершается не потому, что люди «сами нашли дорогу назад», а потому, что Бог «принес» их к Себе (Исх. 19:4). Но оно опосредовано священством, ибо греховность Израиля «требует дистанции».

Первые три лекции почти целиком посвящены датировке Исхода, и этот раздел — одна из самых насыщенных фактами частей книги. Ванной излагает доводы обеих евангельских позиций. Ранняя датировка относит Исход к XVIII династии: фараон угнетения — Тутмос III, фараон Исхода — Аменхотеп II. Поздняя относит его к XIX династии, к Сети I и Рамсесу II. Для поздней даты разобраны упоминание города Раамсес в Исх. 1:11, обследования Нельсона Глюка в Заиорданье (с возражениями Джина Маттингли), молчание Книги Судей о палестинских походах фараонов XIX династии и слои разрушения конца позднего бронзового века. Нижней границей служит стела Мернептаха — первое внебиблейское упоминание Израиля, около 1220 года до Р. Х. Для ранней даты главный довод — 480 лет в 3 Цар. 6:1, а также фигура Тутмоса III как строителя, проблема продолжительности жизни Моисея и хабиру амарнских писем. Ванной отмечает, что австрийские раскопки в Аварисе 1990-х годов, введенные в оборот Джеймсом Хоффмайером, сняли прежний довод об отсутствии строительства XVIII династии в Дельте. Многие аргументы за позднюю дату он называет аргументами от умолчания. Подробно изложен спор о Иерихоне: датировка разрушения у Кэтлин Кеньон опиралась на отсутствие кипрской керамики, а Брайант Вуд пересмотрел ее отчеты. В итоге Ванной склоняется к ранней датировке, прежде всего потому, что ее легче согласовать с хронологией Книги Судей. Но заканчивает он словами своего учителя Макрея, который предостерегал против споров «в манере адвоката, решившего доказать определенный тезис, а не исследователя, ищущего света». Ванной прямо отвергает «крестовый поход», где несогласие с 1446 годом объявляется непризнанием авторитета Писания.

Вторая половина третьей лекции и четвертая лекция переходят к богословскому чтению Исх. 1–15. Угнетение Ванной вслед за Дж. А. Мотиером понимает как вызов, брошенный фараоном завету с Авраамом: «Когда завету Его был брошен вызов, Бог поднялся на его защиту». Казни прочитаны как ответ на вопрос фараона «Кто такой Господь?» (Исх. 5:2). Ванной прослеживает рефрен «узнают Египтяне, что Я Господь» и показывает, что казни — суд над богами Египта: над Хапи, Ра, богиней-коровой Хатхор. Особенно ценен разбор ожесточения сердца фараона. Ванной распределяет девятнадцать упоминаний на три группы: десять раз ожесточает Яхве, три раза — сам фараон, шесть раз сказано без указания действующего лица. Он показывает связь формулы «как и говорил Господь» с Исх. 3:19. Затем он сопоставляет позицию Р. Ч. Спроула с комментарием Кальвина, который отвергает сведение божественного действия к «голому попущению», и признается, что «больше склоняется к Кальвину». Завершается лекция изложением пяти ключевых слов богословия Пасхи по Мотиеру: умилостивление, безопасность, замещение, избавление, странничество. Центральная мысль этого раздела: в ночь суда израильтянин вне защищенного кровью дома погиб бы наравне с египтянином, ибо Бог говорит «увижу кровь», а не «увижу вас».

Пятая лекция посвящена переходу через Тростниковое море и богословскому значению странствий в пустыне. Ванной выделяет четыре черты этого периода: искупление на первом месте, цель — обетованная земля, сверхъестественная забота Бога о народе, дарование закона. Он показывает, что избавление из Египта становится центральным исповеданием Израиля: от Втор. 26:5–9 до обновления завета в Нав. 24. Манна и суббота до Синая служат уроками доверия. Нападение Амалика при Рефидиме прочитано в искупительно-исторической перспективе как эпизод борьбы семени жены и семени змея. Успешное нападение сорвало бы становление Израиля как народа завета, а вражда против Амалика затем проходит через историю Саула (1 Цар. 15) и вплоть до Амана Агагитянина в Книге Есфирь. Это хороший пример того, как Ванной применяет заявленный метод на практике: эпизод перестает быть «историей о поднятых руках Моисея» и встраивается в большую линию Писания.

Шестая и седьмая лекции — богословское ядро курса. Разбирая условную формулу Исх. 19:5 («если вы будете слушаться гласа Моего»), Ванной полемизирует с примечанием старой Библии Скофилда, где Синай представлен как опрометчивый переход от благодати к закону. Опираясь на Уолтера Кайзера, он показывает, что условие касается не избрания и спасения Израиля, а его особого положения, посреднического служения и опыта святости. Еврейское lᵉmaʿan во Втор. 5:33 лучше понимать как союз следствия, а не цели. Ванной формулирует это так: «Условное высказывание вовсе не означает, что Израиль променял благодать на закон, потому что Израиль оказался у Синая только по одной причине — по благодати». Далее подробно цитируется Вос. Связь между послушанием и пребыванием в земле существует, но она «принадлежит не к юридической сфере заслуги, а к символико-типологической сфере уместности выражения». Пребывание Израиля в Ханаане прообразует небесное состояние народа Божьего. Затем Книга завета сопоставлена с древневосточными сводами законов по классификации Уильяма Дирнесса: суровое осуждение идолопоклонства, почитание жизни, отсутствие членовредительских наказаний, защита рабов, вдов, сирот и пришельцев, сдержанность сословных различий. На вопрос студента о законе «око за око» Ванной отвечает, что видит в нем принцип соразмерности наказания, а не требование буквального воздаяния. Нагорную проповедь он понимает как обличение преданий, наросших вокруг закона. Во второй части седьмой лекции изложена гипотеза Джорджа Менденхолла о сходстве Синайского завета с хеттскими вассальными договорами II тысячелетия до Р. Х. и ее развитие у Мередита Клайна в «Договоре великого царя». По Клайну, Второзаконие всей своей композицией воспроизводит договорную форму: преамбулу, исторический пролог, условия, санкции, династическое распоряжение. Отсюда следует датировка книги временем Моисея, а не поздним «ядром» глав 12–26.

Восьмая и девятая лекции переходят к скинии и золотому тельцу. Главы 32–34 Ванной прочитывает как израильский проект «антискинии», вставленный между указаниями о скинии и ее строительством. Ходатайство Моисея дает ему повод разобрать проблему «раскаяния» Бога в связи с открытым теизмом. Ванной анализирует употребления глагола nāḥam и показывает, что подавляющее большинство текстов говорит о раскаянии, ведущем к помилованию или отсрочке, и лишь три — о раскаянии, ведущем к суду (потоп и отвержение Саула). Но и в этих случаях суд ведет к новому обетованию. Вывод: «Цель остается той же, но изменяется путь к ее достижению». Девятая лекция содержит краткую историю толкования скинии от аллегорических фантазий до Патрика Фэйрберна и подводит к принципу Воса. Сначала нужно установить, что скиния символизировала в свое время, и лишь затем искать ту же истину на высшей ступени истории искупления: во Христе (Ин. 1:14; 2:19–22), в церкви, в отдельном христианине, в Новом Иерусалиме. Ванной делает отсюда важный герменевтический вывод: «этот принцип Воса — искать в прообразе ту же истину, что заключена в символе, — удерживает от безответственных типологических толкований». Для пасторов, привыкших к проповедям о цвете каждой нити в завесе, это, пожалуй, самая практически полезная мысль книги.

Десятая и одиннадцатая лекции проходят Книгу Левит и Книгу Чисел. Левит рассмотрен лишь в общих чертах: история Надава и Авиуда, День очищения. Зато проблеме больших чисел переписи отведено много места. Ванной разбирает попытки читать ʾelep̄ не как «тысячу», а как «род» или «воинское подразделение» и признает их неудовлетворительными. Они не согласуются с итоговыми цифрами текста. Логистические трудности пребывания двух-трех миллионов человек в пустыне он считает преодолимыми, поскольку Бог чудесно питал народ. Подлинная проблема для него в другом: в словах о «семи народах, которые многочисленнее и сильнее тебя», и в археологических размерах ханаанских городов. Иерихон занимал около семи акров и насчитывал около полутора тысяч жителей. Здесь Ванной произносит методологически характерную для него формулу «non liquet»: «Так что, по-моему, текст достоверен. Просто здесь происходит что-то такое, чего мы пока не понимаем». Одиннадцатая лекция касается закона о ревновании, назорейства и пророчеств Валаама. В Чис. 24:17–19 Ванной видит подлинное предсказание царской власти, исполнившееся при Давиде. Затем начинается разговор о Второзаконии: вслед за Сэмюелом Шульцем Ванной утверждает, что «любовь» — сердце прощальной проповеди Моисея, а не перечень правил.

Двенадцатая лекция соединяет датировку Второзакония с введением в Книгу Иисуса Навина. Сквозная тема книги — земля как дар Бога, которым овладевают лишь по Его благодати. Затем следует обзор современных моделей утверждения Израиля в Ханаане: завоевание, мирное проникновение по Альту и Ноту, «крестьянское восстание» Менденхолла и его марксистская переработка у Нормана Готвальда, для которого яхвизм — производное социальной революции. Особенно поучительна таблица изменений в «Истории Израиля» Джона Брайта с 1960 по 1981 год. Она наглядно показывает, как под давлением новых моделей стандартный учебник шаг за шагом смягчал первоначальное утверждение о «кровавом и жестоком» завоевании, которое было «священной войной Яхве».

Тринадцатая лекция, начавшись с призвания Иисуса Навина, неожиданно превращается в этическое отступление о Раав и девятой заповеди. Ванной излагает четыре ответа на вопрос, допустимо ли когда-либо лгать. Первый: никогда. Второй — ситуационная этика Джозефа Флетчера, которую он отвергает. Третий: допустимо при столкновении обязательств, когда дух заповеди, говорящей о свидетельстве на ближнего, а не об абстрактной «правде», имеет приоритет над формальным высказыванием. Четвертый: ложь определяется заново через намерение обмануть того, кто имеет право на истину, как у Чарльза Ходжа и Аса Махана. Позиция Кайзера, различающего ложь и законное сокрытие, приведена подробно: Раав, по Кайзеру, была оправдана верой, а «ее ложь была ненужным довеском» к одобренным действиям. Сам Ванной, судя по завершению лекции, тяготеет к третьему взгляду. Он подкрепляет его личным свидетельством: родители его жены в оккупированном Амстердаме прятали евреев и, по его словам, считали бы своим долгом защитить их словами, даже введя немецких солдат в заблуждение. Это одно из самых человечных мест книги, хотя и не самое аргументированное.

Четырнадцатая и пятнадцатая лекции возвращаются к археологии завоевания. Ванной разбирает заклятие над Иерихоном и проклятие на того, кто его отстроит (Нав. 6:26; 3 Цар. 16:34), спор Кеньон, Бимсона и Вуда, а затем проблему Гая. Если Гай — это Эт-Телль, то в позднем бронзовом веке городище было необитаемо. Отсюда разнообразные решения Венсана, Финегана, Фри и Китчена и новые отождествления Дэвида Ливингстона, помещающего Вефиль в Эль-Бире, а Гай в Хирбет-Нисье или Хирбет эль-Макатире. Подробно разобрано «солнце над Гаваоном». Ванной различает три подхода: рационалистическое прочтение (текст буквален, но легендарен), поэтическое или heilsgeschichtlich прочтение и буквально-историческое. Последнее, в свою очередь, допускает два варианта: продление света и предложенное Х. Дж. Блэром продление тьмы, опирающееся на значения глаголов dôm и ʿāmaḏ и на утреннее расположение солнца над Гаваоном и луны над Аиалоном. Завершает пятнадцатую лекцию богословие заклятия. Ванной отвергает оценку Брайта, назвавшего заклятие «субхристианским», и видит в истреблении ханаанеев исполнение Божьего суда, предсказанного в Быт. 15:16. Он подчеркивает, что «священная война» — не библейский термин, точнее говорить о «войне Яхве». Вслед за Клайном он называет завоевание примером не «остановившейся эволюции в этической сфере», а «предвосхищенной эсхатологии».

Шестнадцатая и семнадцатая лекции — одни из лучших в книге. Вслед за Дэниелом Блоком Ванной определяет тему Книги Судей как «ханаанизацию Израиля». Израильтяне, ставшие земледельцами, учились у ханаанеев земледелию, а вместе с ним и почитанию богов плодородия. Второй акцент — общественный хаос, подводящий к желанию иметь царя. Третий — незаслуженная милость Бога, Который снова и снова избавляет неблагодарный народ. Ванной настаивает, что Иисус Навин и Судьи — богословская история с подлинной философией истории за много веков до Геродота. Но он сразу отмежевывается от модели девтерономистской истории Мартина Нота: «Но не в том смысле, что историю втиснули в некую богословскую схему, а подлинный ход событий исказили или даже вымыслили ради этой богословской схемы. Нет, так все и происходило на самом деле». Тонко поставлен вопрос о «вопле» Израиля: пролог (Суд. 2:11–19) вообще не упоминает покаяния, а привычный цикл «бунт — воздаяние — покаяние — спасение» во многом вычитан в текст. Вопль из бедствия еще не есть обращение, и избавление оказывается чистой милостью. Затем разобраны Девора и Варак, Гедеон, Иеффай и Самсон. Тезис Барри Уэбба о Самсоне как «зеркале» Израиля доведен до лингвистической детали: Самсоновское «она хороша в моих глазах» (Суд. 14:3) повторяет рефрен эпилога «каждый делал то, что было право в его глазах». Заключительные размышления переносят это на народ Божий нового завета через 1 Пет. 2:9 и через присутствие Самсона в одиннадцатой главе Послания к Евреям.

Последние три лекции посвящены установлению царской власти, и здесь Ванной говорит на своей территории, как автор диссертации о 1 Цар. 11–12. Восемнадцатая лекция дает обзор Книги Руфь и Книг Царств, обетования Давиду (2 Цар. 7) и мессианской надежды. Давид здесь — «эталон» истинного царя завета, который, однако, сам не достигает Божьего мерила. Девятнадцатая лекция проходит юность Самуила, песнь Анны, историю ковчега и победу при Авен-Езере. Затем она подходит к главному вопросу: как совместить кажущиеся промонархические и антимонархические рассказы 1 Цар. 8–12, которые критика источников приписывает разным документам. Ответ Ванноя: время царской власти, предвозвещенное от Авраама до Валаама и Втор. 17, пришло. Грех народа был не в желании царя, а в желании быть «как прочие народы». Бог обратил злые побуждения в добро, но дал не того царя, которого просили: «тот род царской власти, который учредил Самуил, был задуман как царская власть внутри завета, а не как царская власть, отрицающая завет». Различие между mišpaṭ hammeleḵ (8:9–17) и mišpaṭ hammᵉlûḵâ (10:25) подкрепляет этот вывод. В двадцатой лекции Ванной излагает свое прочтение 1 Цар. 12:14. В стихе есть аподосис, верно переданный лишь в KJV, а выражение «быть вслед» (hāyâ ʾaḥar) означает политическую верность. Так основное условие завета применяется к новой эпохе, когда верность народа может разделиться между Яхве и земным царем. Здесь же разобраны обновление «царства» Яхве в Галгале (ḥādaš — «обновить», а не «подтвердить»), отвержение Саула и цель 3–4 Царств в формулировке Глисона Арчера: цари оцениваются по верности завету. Курс обрывается на кратком упоминании Паралипоменон.

Наибольшую пользу книга принесет студентам библейских колледжей и семинарий, изучающим исторические книги Ветхого Завета. Она дает выверенную карту главных спорных вопросов и одновременно вводит в обширную англоязычную литературу: библиография и хрестоматия сами по себе представляют ценный учебный инструмент для русскоязычного читателя. Преподавателям Ветхого Завета в славянских учебных заведениях книга может служить образцом построения курса: план, хрестоматия, задания по Грейданусу, сочетание обзора с углубленным разбором проблем. Пасторам и проповедникам она особенно полезна последовательной защитой искупительно-исторического чтения, принципом Воса для типологии и разборами Самсона, «раскаяния» Бога, вопля в Книге Судей и условия Синайского завета, которые напрямую ложатся в проповедь. Образованным мирянам изложение доступно благодаря разговорному тону, хотя обилие египетских династий, археологических городищ и транслитерированных еврейских слов потребует от них усилия. Ученым-специалистам книга интересна скорее как свидетельство определенной школы и времени, чем как новое слово в науке.

Достоинства книги очевидны и весомы. Прежде всего, это интеллектуальная честность лектора, который неизменно отделяет то, что Писание говорит ясно, от того, что остается вопросом толкования. Этот принцип ученики приписывают ему как девиз: «то, что Библия говорит определенно, нужно принимать как окончательное», а открытые вопросы оставлять открытыми. Ванной готов сказать «non liquet» о числах Книги Чисел, признать силу довода о Раамсесе, принять возражение студента по поводу lex talionis и честно назвать спорные места спорными. Вместе с тем он не уступает там, где на кону историческое основание веры. Второе достоинство — богословская цельность: от Едема через Синай и скинию к Христу и церкви, от Синайского завета через Иисуса Навина и Судей к царской власти внутри завета. Курс читается как развернутая иллюстрация восовского библейского богословия, и при этом в нем нет механического схематизма. Третье — высокая учебная ценность: обзоры позиций с поименными ссылками, таблицы, хронологические схемы и полная хрестоматия делают книгу самостоятельным учебником. Четвертое — живость изложения: вопросы студентов, отступления, личные свидетельства. Это достоинство, разумеется, и обратная сторона.

Именно с этой обратной стороны стоит начать критику. Лекционная форма сохранена очень полно, вместе с объявлениями о расписании, системой оценок, просьбами передать раздаточные листки и обрывами записи. Для учебного издания это создает ощущение аутентичности, но местами затрудняет чтение и сводит иные разделы к пересказу хрестоматии. Лектор часто зачитывает длинные цитаты из Мотиера, Кайзера, Воса, Ходжа или Клайна, а собственная его позиция формулируется одной-двумя фразами. Более существенное ограничение — время. Курс прочитан в 2007 году, и его научная база относится в основном к 1960–1990-м годам. Последующие раскопки Брайанта Вуда в Хирбет эль-Макатире, второй том Хоффмайера о Синае, дискуссия о «низкой хронологии» Израэля Финкельштейна, полемика вокруг минимализма и новые работы о заклятии остаются за пределами книги. Поэтому археологические разделы русский читатель должен воспринимать как состояние вопроса на начало XXI века. Небольшое редакционное предисловие или примечания о дальнейшем развитии этих споров заметно повысили бы ценность издания. Третье замечание касается названия: «От Исхода до плена» обещает больше, чем дает книга. Третья и Четвертая книги Царств, разделенное царство и сам плен рассмотрены лишь в обзоре заключительной лекции.

Есть и богословские вопросы, которые читатель вправе поставить. В разделе об ожесточении сердца фараона Ванной откровенно занимает кальвинистскую позицию и склоняется к Кальвину даже больше, чем Спроул. При этом его собственная статистика текстов оставляет простор для иного прочтения, которое в курсе почти не развито. Божьи ожесточения учащаются во второй половине цикла казней, после того как фараон сам ожесточил свое сердце. Это позволяет говорить о судебном ожесточении как ответе на предшествующее упорство, и именно так рассуждали многие арминианские и вообще синергистские толкователи. Читатель из арминианской евангельской традиции найдет здесь честное изложение одной стороны, но не полноценный разговор. Сходным образом обсуждение девятой заповеди скорее вводит в проблему, чем решает ее. Ссылка на опыт оккупированных Нидерландов эмоционально убедительна, но не отвечает на возражение Кайзера: можно ли без натяжки строить этическое правило на исключительных ситуациях и не размывает ли «дух заповеди» ее букву. Защита заклятия через Быт. 15:16 и понятие «предвосхищенной эсхатологии» богословски последовательна. Но она обходит текстуальные наблюдения, которые сегодня занимают центральное место в дискуссии: гиперболичность ближневосточного языка победных реляций и сосуществование в Книге Иисуса Навина рассказов о «полном» истреблении с упоминаниями о сохранившемся населении. Наконец, договорная аргументация Клайна в пользу моисеевского происхождения Второзакония подана как весьма сильная. Между тем сходство Второзакония с ассирийскими договорами VII века до Р. Х., на которое ссылаются оппоненты, рассмотрено лишь бегло. Здесь можно говорить о совместимости формы книги с ранней датировкой, но не о доказательстве этой датировки.

Однако эти замечания не умаляют ценности издания. Перед нами добросовестный, богословски цельный и педагогически продуманный курс, в котором осторожная ученость соединена с ясной верой в историческую достоверность Писания и с заботой о проповеди. Для русскоязычной евангельской аудитории, у которой немного подобных систематических курсов по историческим книгам Ветхого Завета, книга Ванноя станет надежным путеводителем по главным спорным вопросам и хорошей школой ответственного толкования повествовательных текстов. От читателя требуется лишь помнить, что карта составлена двадцать лет назад и некоторые ее области с тех пор заметно уточнились.