Поиск
Настройки
Тема

Варга - Лопе де Вега

Варга - Лопе де Вега
Это обзор книги «Варга - Лопе де Вега» Перейти к книге

Книга Сюзанн Варга «Лопе де Вега», изданная во Франции в 2002 году и вышедшая в русском переводе Ю. М. Розенберг в серии «Жизнь замечательных людей» в 2008 году, – обширное жизнеописание величайшего испанского драматурга золотого века. Ее автор, профессор испанской словесности Университета д’Артуа, сама определяет свою задачу во вводной главе «Почему Лопе де Вега был более известен под именем Феникс» и формулирует при этом принцип, который предопределяет и сильные, и слабые стороны книги. Варга напоминает, что архивные открытия XIX и XX веков – судебные протоколы, письма, подлинность которых была удостоверена, – высветили тот факт, что Лопе часто позволял себе значительные отклонения от общепринятых норм морали, так что испанские ученые одно время даже пытались ограничить доступ к этим документам. Биографии середины XX века, по ее словам, излагали факты тщательно, но сопровождали их морализаторскими комментариями: одни внушали, что гениального грешника следует простить за его гениальность, а Л. Астрана Марин представлял беды последних лет жизни Лопе как справедливое возмездие Провидения. Варга же, по собственному признанию, хотела исключить из своей работы «всякие суждения и осуждения, всякие оценки, кроме эстетических», и увидеть, как неодолимая потребность творчества находила выражение в резких и контрастных жизненных порывах. Для евангельского читателя это признание – ключ к пониманию книги, к которому мы еще вернемся.

Книгу предваряет содержательное предисловие научного редактора И. В. Ершовой, которое само по себе заслуживает внимания. Ершова показывает, что Лопе родился на стыке Возрождения и барокко, в эпоху, когда расцвет культуры соседствовал с закатом империи, и что вся его судьба отражает этот переход от ренессансного оптимизма к барочному разочарованию. Она кратко излагает историю изучения его биографии: от первого биографа, ученика и друга Хуана Переса де Монтальвана, создавшего идеализированный образ в «Посмертной славе», через романтиков, читавших его лирику как исповедь, до постструктуралистов, видевших в его «масках» лишь игру литературных канонов. Ершова приводит мысль современного испанского исследователя А. Санчеса Хименеса о том, что сам Лопе активно создавал мифы о себе – о страстном гении, способном на крайности в любви и покаянии, о поэте, пишущем комедию за одно утро. Важно и то, что научный редактор не скрывает своих разногласий с автором: она считает спорной оценку писем Лопе к герцогу Сессе, где Варга изображает драматурга чуть ли не жертвой коллекционерской страсти недалекого покровителя, и указывает, что из восхищения героем проистекает «смягченная и подретушированная» картина его отношений с собратьями по перу и литературных полемик эпохи. Ершова напоминает, что литературный Мадрид 1620-х годов – это непримиримые Гонгора и Кеведо, находящийся в зените славы Лопе и стоящий в начале пути Кальдерон, арена яростных споров между «классицистами» и сторонниками «новой комедии», «культистами» и «консептистами», и что для самого Лопе эти споры были едва ли не важнейшей заботой последних лет, когда на его глазах менялась вся культурная ситуация. Предисловие открывается и проникновенными строками из «Доротеи» об одиночестве, к которому возвращается поэт, не найдя другого друга, кроме собственных размышлений, – строками, которые оказываются ключом к трагическому финалу книги. Такое предисловие задает читателю верную критическую дистанцию.

Первая глава, «Вспышка воспоминаний», открывается беллетризованной сценой: зимний день 1562 года, беременная мать будущего поэта во дворе мадридского дома. Варга рассказывает о рождении Лопе Феликса де Вега Карпьо 25 ноября 1562 года, о его предках, об отце Феликсе де Вега, мастере-вышивальщике, переселившемся в новую столицу, и о встрече родителей, «предопределившей очень многое». Автор отмечает, что отец Лопе, когда-то увлекавшийся чужими женами, позднее оставил «чрезмерные плотские утехи» и предался благочестию, тогда как сын, по ее словам, «так и не стал образцом праведной жизни». Вторая глава, «Детство и учеба», рассказывает о раннем развитии Лопе, о годах в коллегии иезуитов, о службе пажом у епископа Авильского, об учебе в университете Алькала-де-Энарес и в Саламанке. Варга живо описывает студенческую среду, систему иезуитского образования, университетский театр, где Лопе, возможно, еще мальчиком играл женские роли, и его первые любовные приключения.

Глава «Вступление в жизнь» посвящена молодости Лопе и, прежде всего, его страстной любви к актрисе Елене Осорио, дочери директора театральной труппы. Когда она оставила его ради более богатого покровителя, Лопе ответил на это потоком пасквилей против ее семьи. Варга подробно излагает судебный процесс, документы которого сохранились: поэт был арестован, а затем приговорен к изгнанию из Мадрида и из королевства, причем досрочное возвращение в страну грозило ему смертной казнью, а появление в столице – галерами. Автор показывает, как эта история много десятилетий спустя преобразилась в поздний роман «Доротея», и размышляет о соотношении жизни и литературы. Глава «Романтический брак» рассказывает о том, как, уже находясь под судом, Лопе похитил юную Изабеллу де Урбину, дочь королевского герольда, и как семья, оказавшись перед совершившимся фактом, дала согласие на брак, заключенный по доверенности 10 мая 1588 года. Глава «Героический поступок» описывает участие Лопе в походе «Непобедимой армады»: флот вышел в море 29 мая 1588 года под командованием герцога Медина-Сидонии, которого автор характеризует как человека без морского опыта и без харизмы. Варга сообщает, что брат Лопе Хуан, вероятно, погиб в этом походе на борту корабля «Сан-Хуан», и рисует жизнь «поэта-солдата» на фоне истории морской катастрофы.

Шестая глава охватывает годы изгнания в Валенсии, в Толедо у маркиза де Мальпики и в Альба-де-Тормес на службе у герцога Альбы. Автор рассказывает о литературной моде на романсеро, о театральных успехах, о пасторальном романе «Аркадия» и о семейных печалях: в августе 1594 года заболела и умерла маленькая Антония, дочь Лопе и Изабеллы, а вскоре скончалась и сама Изабелла. Здесь же Варга рассказывает о драматической гибели на корриде молодого вельможи дона Диего: Лопе, по ее словам, накануне, «как хороший астролог», изучил расположение светил и с ужасом увидел дурные предзнаменования, а в день боя с тревогой наблюдал за всадником с балкона замка. Эта деталь, которую автор излагает без всякого комментария, показывает, насколько естественной была для благочестивого испанца той эпохи вера в астрологию. Глава «Возвращение к королевскому двору» описывает службу секретарем у маркиза Саррии, королевские свадебные празднества и второй брак Лопе – с Хуаной де Гуардо, дочерью богатых и влиятельных мадридских буржуа, дававших за ней большое приданое. Варга не скрывает иронии: на смену герцогу Альбе пришел маркиз Саррия, на смену Изабелле – Хуана. Восьмая глава посвящена связи с замужней актрисой Микаэлой де Лухан, муж которой находился за океаном, от которой у Лопе родилось несколько детей, в том числе сын Лопе Феликс и дочь Марсела, будущая монахиня-кармелитка. Автор с явной снисходительностью рассказывает о том, как Лопе десятилетие жил на два дома, перемещаясь между законной женой и любовницей. Девятая глава описывает возвращение двора в Мадрид в 1606 году, начало многолетней службы у герцога Сессы, ставшего покровителем и другом Лопе, обустройство собственного дома и сада, апогей популярности драматурга и его участие в литературных академиях.

Особое внимание автор уделяет переписке с герцогом Сессой – почти восьмистам письмам, написанным Лопе самому герцогу или по его просьбе. Случайная находка части этих писем в 1860 году, по словам Варга, произвела настоящую революцию в знаниях о Фениксе: до того исследователи располагали лишь биографией, написанной Монтальваном, который из благоговения к учителю изменил одни эпизоды и умолчал о других, «чтобы превратить его в святого». Письма же открыли подлинную, далеко не святую жизнь поэта, и первые исследователи, получившие их в руки, были смущены своей находкой. Десятая глава, «Лопе и духовенство», – одна из самых интересных и самых важных для христианского читателя. Варга признается, что выбор Лопе ставил в тупик не одного исследователя: человек, которого его склонности решительно влекли в сферу бурных страстей, пожелал быть рукоположенным в священники. Автор показывает, что этот шаг не был внезапным: Лопе давно был «приближенным к инквизиции», в 1609 году вступил в Конгрегацию слуг Святого причастия, обязывавшую членов к постам, ежедневному посещению служб и посещению больниц, а затем и в другие братства. Смерть близких – семилетнего сына Карлоса Феликса, «Карлильоса», а вслед за ним и угасшей от горя Хуаны де Гуардо – обратила его мысли к «искупительному покаянию», и в 1614 году он принял священство в Толедо. Подробности этого процесса сохранились благодаря письмам к герцогу Сессе, которому Лопе, находясь вдали, сообщал о каждом шаге. Варга подробно рассказывает и о «последствиях принятия сана»: священник-драматург продолжал писать для театра, служил капелланом, отказывался от роли «чувствительного секретаря», сочинявшего любовные письма для герцога, – и все же вскоре опять оказался во власти страсти. Особенно показателен эпизод, который Варга приводит в разделе «Капеллан – да, чувствительный секретарь – нет». Уже через несколько недель после рукоположения, в июне 1614 года, Лопе жаловался герцогу, что духовник, которому он ежедневно исповедуется, отказывает ему в отпущении грехов, пока он не перестанет сочинять бумаги, которые писал для своего господина. Речь шла о любовных письмах, с помощью которых герцог соблазнял замужних дам: Лопе писал, а герцог подписывал. Совесть нового священника, подкрепленная твердостью исповедника, вступила в конфликт с его зависимостью от покровителя, и автор показывает, как мучительно Лопе искал «хрупкое равновесие» между этими требованиями.

Одиннадцатая глава, «Последняя любовь Лопе: Амарилис», рассказывает о многолетней связи уже рукоположенного священника с замужней Мартой де Неварес, которую он воспевал под именем Амарилис и которая была моложе его на двадцать восемь лет. Варга с явным сочувствием описывает «эфемерное счастье» этой пары, рождение дочери Антонии Клары, «Новеллы для Марсии Леонарды», написанные для Марты, а затем ее слепоту и безумие. Самые сильные страницы этой главы – о том, как Лопе в течение четырех лет ухаживал за ослепшей и потерявшей рассудок возлюбленной. «Только один я слушаю ее, – писал он, – один я ее обожаю; я люблю в ней все, вплоть до болезни». Автор видит в этом поразительное сочетание противоположностей: «абсолютный гедонист», по ее словам, мог быть «воплощением самой бескорыстной преданности». Двенадцатая глава, «На полях книг – литературная война», рассказывает о полемике с «культеранистами», о вражде с Гонгорой, о дружбе с Кеведо, о ссоре с Аларконом и об отношениях с Сервантесом. Варга подчеркивает, что именно Сервантес первым увидел в Лопе гения и дал ему прозвища «феникс лучших умов» и «чудо природы», и сопоставляет двух великих испанцев: один заложил основы современного романа, другой создал испанскую драматургию. Автор не скрывает, что и Сервантес однажды обрушился с резкой критикой на титульный лист «Аркадии», где Лопе поместил изображение родового герба с девятнадцатью башнями, и объясняет это горечью старшего собрата, тщетно добивавшегося постановки своих пьес в то время, когда популярность Лопе граничила с идолопоклонством. Лопе, по ее словам, не принял вызова и сохранил к Сервантесу уважение, сказав о раненом при Лепанто ветеране, что тот, имея лишь одну руку, пишет для вечности. Столь же подробно описана ссора с Хуаном Руисом де Аларконом, который из восхищения перешел к зависти, – история, закончившаяся, по выражению автора, в тюрьме. Рассказ о «безжалостной республике» мадридских литераторов, где соперники высмеивали физический недостаток Аларкона, а Кеведо язвил Гонгору с беспощадностью, бичевавшей «словно плеть», рисует мрачную картину литературных нравов золотого века. Варга, однако, неизменно представляет своего героя стоящим выше этих распрей, что, по замечанию научного редактора, не вполне соответствует действительности. Тринадцатая глава посвящена Мадриду эпохи графа-герцога Оливареса, придворным зрелищам и переосмыслению кодекса чести в поздних пьесах Лопе.

Последние главы рассказывают о трагическом закате. В главе «Одиночество» описан окончательный распад семьи: после смерти Амарилис дочь Фелисиана в декабре 1633 года вышла замуж, а любимица отца Антония Клара в конце 1634 года тайно бежала из дома с возлюбленным. Автор подчеркивает, что Лопе не обратился в суд и не стал мстить соблазнителю, хотя, по мнению некоторых исследователей, им был влиятельный придворный. Варга объясняет это благородными мотивами: Лопе сам когда-то похитил Изабеллу де Урбину и был способен применить к себе ту новую идеологию чести, которую проповедовали его персонажи, – чести человека, не стремящегося к мести и отдающего все на волю Господа. Единственным утешением, пишет автор, для него было творчество, в котором он воспевал милосердие и умение прощать. Тогда же отец потерял и сына Лопе Феликса, который отличился на военной службе в морских сражениях, но, вернувшись в Мадрид, запятнал себя кутежами, побывал по воле отца в исправительном доме, а затем пустился в рискованную «морскую авантюру» – на поиски жемчуга – и не вернулся. Первый биограф Монтальван писал, что за год до смерти поэта постигли два несчастья, погрузившие его в ужасную меланхолию. Глава «Лопе у врат смерти» описывает последние дни: причастие, принятое, по словам Монтальвана, со слезами радости, завещание, по которому главной наследницей стала Фелисиана, просьбу быть похороненным в облачении рыцаря Мальтийского ордена, прощание с друзьями. Умирающий сказал Монтальвану, что истинная слава – в добродетели и что он отдал бы все аплодисменты и похвалы, которые получил, ради того, чтобы совершить на одно доброе дело больше. 27 августа 1635 года, приложив к губам распятие и отвернувшись к стене, Лопе тихо скончался. Варга подробно описывает невиданные похороны, на которые, по ее словам, вышел весь Мадрид, посмертные почести, долгое забвение и даже потревоженные места его упокоения. Последняя глава, «Новый апофеоз», рассказывает о возрождении интереса к Лопе у романтиков и в XX веке, в частности о том, как Федерико Гарсиа Лорка сделал его пьесы основой репертуара своего студенческого театра «Ла Баррака».

Остается сказать, что сама композиция книги, в которой каждая глава привязана к определенному году или периоду жизни, а внутри разбита на множество небольших разделов с выразительными заголовками, облегчает чтение и позволяет читателю легко ориентироваться в событиях очень насыщенной жизни. Хронологическая таблица в конце книги помогает восстановить последовательность событий, которую беллетризованное повествование иногда размывает. Кому адресована эта книга? Прежде всего любителям испанской литературы и театра, студентам-филологам и театроведам, которым она даст богатейший материал о культуре золотого века: о театрах-корралях и театральной публике, об академиях и литературных войнах, о придворных празднествах, университетах и иезуитском образовании, о мадридском быте. Историкам культуры она поможет понять атмосферу Испании конца XVI – начала XVII века с ее парадоксальным сочетанием глубокой религиозности и вольности нравов. Для христианского читателя, особенно для пастырей и преподавателей богословия, книга полезна как материал для размышлений о трагедии раздвоенной жизни и о том, как в обществе, пронизанном церковными обрядами, могла существовать столь глубокая пропасть между исповеданием и поведением.

Сильные стороны книги очевидны. Это прежде всего фундаментальная документальная основа: Варга работала с архивами, судебными протоколами, муниципальными документами и, главное, с перепиской Лопе с герцогом Сессой, найденной в 1860 году в архиве графа де Альтамира. Ее книга насыщена подробностями быта, нравов и литературной жизни эпохи, причем автор умеет ввести читателя в мир золотого века Испании так, что он кажется живым. Ценно и то, что Варга не скрывает темных сторон жизни своего героя: процессы, сожительства, незаконные дети, сомнительная мораль – все это изложено открыто, со ссылками на документы. Очень хорошо показана связь жизни и творчества Лопе, в частности история превращения юношеской любви к Елене Осорио в позднюю «Доротею». Наконец, привлекает искренняя любовь автора к своему герою, благодаря которой книга читается с неослабевающим интересом.

Однако те же достоинства оборачиваются и недостатками. Первый из них – тот, на который указывает уже научный редактор: идеализация. Отказавшись от моральных оценок, Варга на деле не столько воздерживается от суждений, сколько неизменно выносит их в пользу героя. Лопе в ее изображении – добрый, благородный, незлобивый и великодушный человек, а его бесконечные измены, оставленные женщины и дети представлены как естественное проявление творческого темперамента. Вражда с Гонгорой, болезненные для Лопе литературные споры, нападки классицистов изображены, как справедливо отмечает Ершова, «шествием триумфатора». Второй недостаток – беллетризованность. Варга сама признает, что «по-своему воссоздавала» некоторые эпизоды, о которых нет надежных данных, опираясь на произведения самого Лопе, хотя автобиографическая ценность литературного текста – вопрос весьма спорный. Читателю не всегда понятно, где кончается документ и начинается реконструкция. Наконец, русский перевод местами тяжеловесен и изобилует канцеляризмами, что затрудняет чтение и без того объемной книги.

С евангельской точки зрения главная проблема книги – тот самый отказ от «всяких суждений и осуждений, кроме эстетических». Желание избежать поверхностного морализаторства понятно, и Варга права, когда критикует биографов, видевших в несчастьях последних лет жизни Лопе прямую кару Провидения: Писание предостерегает от поспешных выводов о том, что страдание есть непременно наказание за конкретный грех (Ин. 9:2–3). Но полное устранение нравственного измерения из жизнеописания человека, который сам называл себя великим грешником, принял священство ради «искупительного покаяния» и умирал с распятием у губ, означает отказ от понимания самого героя. Ведь трагедия Лопе была не только эстетической, но прежде всего духовной. Он жил в постоянном раздвоении между верой и страстью, между искренним благочестием и неспособностью отказаться от греха, и сам мучительно осознавал это раздвоение. Его последние слова о том, что истинная слава – в добродетели и что он отдал бы все аплодисменты ради одного доброго дела, – признание, которое переворачивает всю иерархию ценностей, предложенную автором. Евангельский читатель не может не вспомнить здесь слова Христа о том, какая польза человеку приобрести весь мир, а душе своей повредить (Мк. 8:36).

Особенно тяжело для евангельского читателя восприятие главы о священстве и о последней любви Лопе. Варга с сочувствием и даже умилением описывает многолетнюю связь священника с замужней женщиной, называя ее «последней любовью» и «эфемерным счастьем». Между тем апостольское требование к служителю Церкви – быть «мужем одной жены», трезвым, целомудренным, благочинным (1 Тим. 3:2) – не допускает подобной двойной жизни. История Лопе – печальный пример того, как священство превращается во внешний статус, не связанный с внутренним обновлением, и как обряды покаяния и членство в благочестивых братствах могут мирно сосуществовать с упорным грехом. Здесь книга невольно становится иллюстрацией той духовной ситуации, против которой столетием раньше выступили реформаторы: внешнее благочестие, процессии, индульгенции и таинства без подлинного возрождения сердца не меняют жизни.

Тем ценнее для евангельского читателя эпизод с духовником, отказывавшим новорукоположенному священнику в отпущении грехов, пока тот сочинял любовные письма для своего покровителя. Это едва ли не единственное место в книге, где звучит ясный голос совести, не растворенный в эстетическом любовании. Безымянный исповедник, отказавшийся закрывать глаза на грех знаменитого поэта и могущественного герцога, напоминает о том, что пастырская твердость, способная сказать «нет» даже великим мира сего, – подлинная любовь к душе человека. Жаль, что Варга видит в этом конфликте лишь мучительный поиск «равновесия» между совестью и зависимостью от покровителя: Писание говорит, что нельзя служить двум господам (Мф. 6:24), и драма Лопе состояла именно в том, что он пытался это делать всю жизнь.

Стоит отметить и мимоходом упомянутую автором веру Лопе в астрологию. Варга описывает, как поэт, ученик математика Хуана де Кордовы, изучал расположение светил и находил в нем дурные предзнаменования, и не видит в этом ничего примечательного. Между тем Писание прямо осуждает гадание по звездам и ворожбу (Втор. 18:10–12; Ис. 47:13–14), и то, что священник и член благочестивых братств совмещал набожность с астрологией, – еще одна черта того смешения веры и суеверия, которое характеризовало религиозную жизнь эпохи. Евангельский читатель увидит здесь не столько личную слабость Лопе, сколько печальную картину общества, где обряд и традиция заслоняли Слово Божие.

Интересно и то, как автор толкует отказ Лопе мстить соблазнителю дочери. Варга видит в этом проявление «новой идеологии чести», воспетой в его пьесах, и благородное признание собственной вины – ведь он сам когда-то похитил Изабеллу. Если это толкование верно, перед нами, может быть, самый евангельский поступок в жизни Лопе: отказ от мести и предание суда Богу, о чем говорит апостол: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию» (Рим. 12:19). Но и здесь автор не идет дальше литературной аналогии, заключая, что творчество было для Лопе «единственным символом веры». Для христианского читателя такое утверждение звучит как приговор: если вера человека сводится к его искусству, она не может дать ему ни мира, ни спасения. Вместе с тем было бы несправедливо видеть в жизни Лопе только грех. Четыре года самоотверженного ухода за ослепшей и обезумевшей Мартой – пример верности и сострадания, который трогает и сегодня. Его нежность к детям, его щедрость к друзьям, его неизменная доброжелательность к собратьям по перу, его глубокие религиозные стихи, в которых звучит подлинная жажда Бога, свидетельствуют о том, что вера не была для него одной лишь формой. В этом и состоит подлинная драма его жизни, драма, которую евангельский читатель увидит яснее, чем автор: драма человека, знавшего путь, но не находившего сил идти по нему, и искавшего спасения в обрядах и раскаянии, но, как показывает биография, так и не обретшего свободы от власти страсти. Апостол Павел описал эту борьбу словами, которые можно было бы поставить эпиграфом к жизни Лопе: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» И сразу же дал ответ: «Благодарю Бога моего Иисусом Христом» (Рим. 7:19, 24–25).

В итоге книга Сюзанн Варга – обширное, документально насыщенное, увлекательно написанное жизнеописание великого драматурга, которое даст читателю богатое представление о культуре испанского золотого века. Но читать ее следует с той критической дистанцией, которую подсказывает предисловие И. В. Ершовой, и с той нравственной зоркостью, от которой сознательно отказалась автор. Евангельский читатель найдет в ней не только портрет гения, но и поучительную историю о том, что талант, слава и даже священный сан не заменяют сердечного обращения, и о том, что подлинная слава, как признал в конце жизни сам Лопе, – не в рукоплесканиях, а в добродетели, которая есть плод благодати Божией.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!