Поиск
Настройки
Тема

Ветлугина - Данте Алигьери

Ветлугина - Данте Алигьери
Это обзор книги «Ветлугина - Данте Алигьери» Перейти к книге

Книга Анны Ветлугиной «Данте Алигьери», вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2020 году, занимает в этой серии особое место. Как справедливо напоминает в предисловии историк Вадим Эрлихман, научно-популярных книг о Данте в России не выходило около полувека – со времен биографии, написанной Ильей Голенищевым-Кутузовым для той же серии. Ветлугина, однако, не ставила себе задачу заполнить эту лакуну традиционным жизнеописанием. Ее книга – гибрид, причем гибрид сознательный и даже демонстративный. В ней чередуются три очень разных пласта: документальный рассказ о Флоренции конца XIII – начала XIV века и о жизни поэта, опирающийся на «Новую жизнь», «Пир», «Монархию», свидетельства Боккаччо и работы дантоведов; беллетристические сцены с вымышленными диалогами, где действуют Данте, Беатриче, Джемма Донати, Гвидо Кавальканти, Корсо Донати и вымышленный птичник Луций; и, наконец, постоянное сопоставление исторического Данте с его образом в современной массовой культуре – прежде всего в американском аниме «Ад Данте» и компьютерной игре «Dante’s Inferno», вышедших в 2010 году. Сама автор называет свой труд «художественной реконструкцией биографии», и это определение нужно принять всерьез, чтобы правильно оценить и достоинства, и слабости книги.

Главный вопрос, который ставит перед собой Ветлугина, сформулирован во втором прологе, и он неожиданно богословский. Признаваясь, что для нее лично Данте стал одним из проводников в мир христианства, автор хочет ответить на одну из многих дантовских загадок: всегда ли поэт творил «в плоскости Священного Писания», не было ли магическое мышление одним из его искушений и не пытался ли он влиять на своих недоброжелателей с помощью текста. Поводом для такой постановки служат загадочные совпадения: в «Комедии» описаны гибель или посмертная участь папы Бонифация VIII, Филиппа IV Красивого, Климента V и Корсо Донати, и точная дата создания каждой песни неизвестна. К этому добавляются легенды – рассказ Боккаччо о веронских женщинах, уверявших, будто борода поэта курчавится и лицо потемнело от адского пламени, документы процесса 1320 года, где Маттео Висконти якобы хотел прибегнуть к помощи «величайшего мага Италии» магистра Алигьери для наведения порчи на папу Иоанна XXII, и предполагаемые связи Данте с тамплиерами. Автор сразу оговаривается, что, скорее всего, события сначала случились в жизни, а потом вошли в поэму, но выбранная ею линия «мистики» проходит через всю книгу и становится ее сюжетным стержнем.

Первый пролог, «Почему… Данте?», посвящен парадоксу современного интереса к «Божественной комедии». Ветлугина начинает с того, что великие книги прошлого обычно стоят, словно заснеженные вершины, на которые благоговейно смотрят издали, но на которых трудно жить. Тем удивительнее, что с середины XX века внимание к Данте не ослабевает, а растет: Борхес пишет «Девять эссе о Данте», Дерек Уолкотт создает поэму под его влиянием, американские фантасты Нивен и Пурнель пишут роман «Инферно» и его продолжение, а Дэн Браун делает «Комедию» сюжетной основой своего бестселлера. Особенно интересна для автора фигура итальянского педагога Франко Нембрини, рано начавшего работать помощником продавца и однажды, таская тяжелые ящики по лестнице, вспомнившего терцину из «Рая» о том, как горек чужой хлеб и как тяжело ходить по чужим ступеням. Этот опыт, пишет Ветлугина, Нембрини положил в основу многолетних публичных лекций о Данте для школьников и домохозяек, показывая «Комедию» как приключение – путь человека от мрака к свету. Сходные мысли автор находит у украинского философа Александра Филоненко, для которого «Божественная комедия» – книга о том, как вывести человека из бедственного состояния к счастью.

Второй пролог, «Убить Данте», задает метод всей книги. Ветлугина подробно описывает аниме и игру, где Данте – крестоносец, вооруженный косой, отнятой у Смерти, и распятием, подаренным Беатриче, и прорубается сквозь девять кругов ада, чтобы спасти возлюбленную, похищенную Люцифером. Она не спешит негодовать: создатели, по ее мнению, сознательно переиначили сюжет ради многомиллионной аудитории, подобно тому, как средневековые авторы площадных мистерий вставляли в назидательные сюжеты «дьяблери» и фарсовые сцены. Здесь же автор рассказывает о попытке группы европейских экспертов исключить «Комедию» из школьных программ за недостаточную толерантность и приводит обширную цитату из статьи Ольги Седаковой «Дело Данте». Седакова напоминает, что поэма когда-то уже попадала в список запрещенных книг за суждения о светской власти пап и что сам Данте был «одним из отцов секуляризма», защищавшим разделение духовной и светской власти; теперь же требование запретить его исходит от секуляризма в его современной форме. Ветлугина подхватывает мысль Седаковой о «битве за Крест» в постхристианской Европе и заканчивает пролог словами Христа о пшеничном зерне, которое, умерев, приносит много плода: «убийцы» классика, полагает она, могут оказаться невольными сеятелями нового интереса к нему.

Далее начинается собственно биография, и строится она по единому принципу: каждая глава отталкивается от какого-либо эпизода аниме или игры, а затем переносит читателя в подлинную Флоренцию. Глава «Драгоценные шарики» начинается с того, что в мультфильме отец героя изображен жестоким скрягой, которого сын в конце концов низвергает в груду золота. На самом деле, пишет автор, отец поэта Алигьеро Алигьери, по-видимому, действительно был человеком нелегким, и сын всю жизнь стыдился его ростовщических занятий, а в противовес «плохому» предку находил «хорошего» – прапрадеда Каччагвиду, участника Крестового похода 1147–1149 годов, которого он прославит в «Раю». Глава «Девочка и предательство» посвящена Беатриче. В аниме она становится возлюбленной героя и при этом остается «чистой душой», что, по наблюдению автора, совершенно немыслимо для средневекового сознания, видевшего в женщине либо грешную Еву, либо ее противоположность. В главе «Птичий тюремщик» появляется наставник юного Данте Брунетто Латини, ученый и поэт, а рядом с ним – вымышленный автором птичник Луций, сопровождающий героя по земному пути, как Вергилий – в загробном странствии. Эрлихман в предисловии справедливо называет его героем-символом.

Главы «Праздник святой Репараты», «Болонские башни», «Воскресные заботы», «Гений логики», «Поэтические беседы» и «Родственники» рисуют мир, в котором сформировался поэт. Автор подробно рассказывает о борьбе гвельфов и гибеллинов, о роде Фаринаты дельи Уберти, дважды изгонявшего предков Данте, о знаменитых флорентийских башнях, о реформах Джано делла Белла, защищавшего права бедных, о годах учебы в Болонском университете, где формировались традиции, лежащие в основе европейского высшего образования, о дружбе с Форезе Донати и сложной, полной соперничества дружбе с Гвидо Кавальканти, «первым поэтом Флоренции», женатым на дочери Фаринаты. Многие страницы этих глав написаны как роман: читатель видит Данте в кругу семьи, на улицах, в спорах с друзьями. Главы «В преддверии войны», «Пропавшее воинство» и «Кампальдинское сражение» посвящены единственной битве, в которой участие Данте не вызывает сомнений, – сражению при Кампальдино 11 июня 1289 года, где флорентийские гвельфы разбили аретинцев. Автор трезво замечает, что, скорее всего, поэт сражался достойно, но особого героизма не проявил: так обычно ведут себя либо профессиональные воины, либо загнанные в угол люди, а молодой Данте не был ни тем ни другим.

Центральное место в книге занимает история любви. Опираясь на «Новую жизнь», автор напоминает, что по свидетельству самого Данте он видел Беатриче лишь несколько раз: впервые девятилетним на празднике, когда в глубине его души затрепетал «дух жизни», затем через девять лет на улице, когда она лишь приветствовала его движением головы. Ветлугина, однако, позволяет себе гораздо больше: в ее реконструкции Беатриче – живая, умная и практичная девушка, с которой герой встречается и беседует не раз. Эрлихман в предисловии одобряет этот шаг как более правдоподобный, но читателю следует помнить, что речь идет о художественном вымысле. Главы «Возлюбленные», «Обещания» и «Последнее свидание» разбирают запутанную историю «дам-ширм», за которыми поэт скрывал свое чувство, и отношений Данте и Гвидо с Джованной-Примаверой. Глава «Девочка и смерть» начинается с важного для замысла книги различения мистики и магии и рассказывает о смерти Беатриче 8 июня 1290 года. Глава «Круг третий» приводит слова «Новой жизни» о том, как после ее смерти город предстал поэту вдовой и он написал к земным владыкам, начав словами Иеремии «Quomodo sedet sola civitas».

Главы «Две подруги» и «Брачная ночь» посвящены Джемме Донати, с которой Данте был обручен по воле отца еще в 1277 году и женился в начале 1290-х. Здесь Ветлугина дает волю воображению: ее Джемма – нелюбимая, страдающая жена, а брачная ночь изображена как холодное и грубое исполнение долга человеком, для которого куртуазная любовь существует лишь в стихах. Эти сцены написаны сильно, но читатель должен понимать, что источники почти ничего не сообщают об отношениях супругов, и образ Данте как бездушного мужа – конструкция автора. Главы «Друзья и враги», «Городские интриги», «Первый поэт», «Приорат», «Святыни» и «Дурные знамения» возвращают нас к политике. Ветлугина объясняет, почему поэт вступил в цех врачей и аптекарей, рассказывает о его карьере в советах коммуны, о том, как 15 июня 1300 года он был избран одним из семи приоров, о драматическом изгнании Гвидо Кавальканти, в котором участвовал Данте, и о том, что такое интердикт и почему угроза его наложения могла определять решения приоров. Здесь же описаны распри белых и черных гвельфов, посольство к Бонифацию VIII и захват Флоренции черными.

Глава «Конец всему» открывается вопросом об отношениях Данте и Церкви. Автор спорит с советским дантоведением, видевшим в поэте предтечу ренессансного антиклерикализма, и настаивает, что Данте никогда не использовал христианские символы как декорации; она напоминает, что поэт жил во францисканском монастыре и, возможно, принадлежал к терциариям. Затем рассказывается о приговорах 1302 года: 27 января бывшего приора обвинили в хищении денег коммуны и сопротивлении папе и Карлу Валуа, а 10 марта постановили, что если он вернется во Флоренцию, то его надлежит сжечь, «пока не умрет». Глава «Новая жизнь» посвящена замыслу «Комедии»; Ветлугина приводит слова Алексея Дживелегова о том, что в поэме «впервые заговорили десять немых столетий». В главах «Женские истории» и «Справедливость» показаны судьба оставшейся во Флоренции Джеммы и общеевропейский фон: противостояние Бонифация VIII и Филиппа Красивого, пленение и смерть папы в 1303 году, перенесение папской резиденции в Авиньон при Клименте V.

Самые спорные главы книги – «Вырваться из ада» и «Призрак мечты». Здесь Ветлугина разворачивает обещанную в прологе «линию мистики» в полноценный романный сюжет. Скитающийся поэт, спасенный от нападения, оказывается в руках тамплиеров, которые предлагают ему за вознаграждение «увидеть» в аду их гонителей – Климента V и Филиппа Красивого. Данте сначала возражает, что если его стихи и повлияли на судьбы Бонифация и Корсо, то лишь из-за вложенной в них ненависти, но затем соглашается, и в состоянии, близком к трансу, пишет строки «Рая» о папе, которому Бог не позволит долго носить священный сан, и строки о короле, который умрет «от шкуры кабана». Автор показывает, что поэт сам смущен тем, что деньги были заработаны «почти преступным образом», и что давняя детская игра в ад обрела для него вполне осязаемую цену. Затем следует рассказ о пребывании Данте в Париже около 1308–1310 годов. Автор рассказывает о Парижском университете и замечает, что во времена Данте Сорбонной называли лишь богословский коллеж Робера де Сорбона. Цитируя «Пир», она напоминает, что поэт скитался по Италии «почти что нищим» в поисках работы секретаря или библиотекаря. Ветлугина подчеркивает, что Париж вернул Данте к земной жизни и что «игра в ад» перестала затягивать его до безумия.

Хронологическая таблица в конце книги позволяет восстановить и документальную канву этих лет, которую повествование местами заслоняет. После изгнания поэт жил в горных замках графов Гвиди, служил секретарем у правителя Форли, искал помощи у Бартоломео делла Скала в Вероне, странствовал по городам Северной Италии и гостил у маркизов Маласпина в Луниджане, от имени которых в 1306 году заключил мирный договор с епископом Луни. Надежды на возвращение он связывал с итальянским походом Генриха VII: в 1311 году Данте обращался с посланиями к правителям и народам Италии и к самому императору, а внезапная смерть Генриха в августе 1313 года похоронила эти надежды. В 1315 году поэт отказался вернуться во Флоренцию на унизительных условиях амнистии. Эти факты, изложенные в таблице сухо, говорят о стойкости и достоинстве Данте больше, чем любые вымышленные сцены, и жаль, что в основном тексте им уделено меньше внимания, чем романной линии тамплиеров. Последняя глава, «Входящие, оставьте упованья», рассказывает о последних годах в Вероне у Кангранде делла Скала и в Равенне у Гвидо да Поленты, о посольстве в Венецию, лихорадке и смерти в ночь на 14 сентября 1321 года. Автор пересказывает легенду о сне Якопо, которому умерший отец указал тайник с последними песнями «Рая», и вкладывает в уста сыновей поэта благоговейное изумление перед финалом поэмы о любви, что движет солнце и светила. Затем следует увлекательная история посмертных странствий праха Данте: в 1519 году, когда по просьбе Микеланджело и указу Льва X гроб собирались перевезти во Флоренцию, он оказался пуст, потому что францисканцы тайно перенесли останки; лишь в 1865 году их нашли при работах у монастыря Браччиофорте. Во Флоренции, в базилике Санта-Кроче, гробница Данте пуста до сих пор, а город ежегодно посылает в Равенну масло для лампады над настоящей могилой.

Эпилог «Ад и рай» подводит итог сопоставлению Данте исторического и Данте массовой культуры. Ветлугина приводит пространный пересказ сюжета аниме, сделанный геймерами, и признает, что сценаристы сильно переиначили биографию поэта, но, по ее мнению, не так уж сильно исказили его мировоззрение: даже коса, отнятая у смерти, – точный пасхальный символ. Сложнее с игрой, где христианские категории используются в контексте магии; здесь автор проводит параллель с полемикой вокруг «Гарри Поттера», приводя противоположные суждения кардинала Пелла, кардинала Ратцингера и Андрея Кураева, и в итоге воздерживается от собственного суждения. Ветлугина вспоминает и мнение Умберто Эко, что «Рай» был когда-то низко оценен критиками и это суждение тяготело над ним веками, и замечает, что осмысление третьей части поэмы началось еще в XIX веке в России; знаменитая фраза «из искры возгорится пламя», по ее наблюдению, восходит к Данте – к «Раю» и к трактату «Пир». Завершает книгу размышление о том, что Данте сам считал вершиной своего труда не «Ад», а «Рай», что «Комедия» прежде всего гимн Творцу, где ад заключен в строгие круги, а Божие милосердие бесконечно, и что поэт воплотил мысль Фомы Аквинского о любви, которая движет всем.

Кому адресована эта книга? Прежде всего широкому кругу читателей, особенно молодым, которые знают о Данте понаслышке или знакомы с ним через массовую культуру. Именно для них выбранный автором прием – отталкиваться от аниме и игры – может оказаться действенным: книга говорит на их языке и постепенно подводит их к подлинной Флоренции и к самой поэме. Учителям литературы и мировой художественной культуры она даст живой материал для уроков о Средневековье, о гвельфах и гибеллинах, о «Новой жизни» и «Комедии». Христианским педагогам и молодежным служителям будет полезна попытка автора использовать интерес к популярной культуре как мост к серьезному разговору о грехе, покаянии и спасении. Филологам и историкам книга даст меньше: научного аппарата в ней почти нет, а отделить документ от вымысла бывает трудно. Читателям, ищущим строгого жизнеописания, лучше начать с биографии Голенищева-Кутузова или с книг Дживелегова и Асояна, на которые ссылается сама Ветлугина.

К несомненным достоинствам книги относится прежде всего живость изложения. Ветлугина – опытная писательница, и ее Флоренция населена живыми людьми с разными характерами и голосами; Эрлихман справедливо отмечает отсутствие картонных персонажей-функций, свойственных многим историческим романам. Автор хорошо знает Италию, ее топографию, обычаи и церковную жизнь, и многие страницы о башнях, цехах, университетах, интердикте и посмертной судьбе праха поэта читаются с неподдельным интересом. Ценна и хронологическая таблица в конце книги, позволяющая читателю отделить установленные факты от художественной реконструкции. Важно и то, что автор решительно противостоит советской традиции изображать Данте предтечей атеистического Возрождения и показывает его глубоко верующим христианином, для которого любовь – и земная, и небесная – была путем к Богу. Наконец, привлекает искренность автора: Ветлугина не скрывает, что пишет о человеке, который лично для нее стал проводником к вере.

Вместе с тем книга вызывает и серьезные возражения. Первое касается жанра. В серии, которая традиционно позиционируется как документально-биографическая, перед нами во многом роман, и граница между документом и вымыслом нередко размыта. Сцены брачной ночи, разговоров с Беатриче, работы по заказу тамплиеров написаны так же уверенно, как и рассказ о Кампальдино или о приговорах 1302 года. Неподготовленный читатель, особенно молодой, на которого книга рассчитана, легко примет вымысел за факт. Особенно это касается сюжета с тамплиерами: представить, что строки «Рая» о Клименте V и Филиппе Красивом были написаны по заказу рыцарей Храма как своего рода заклятие, – смелое допущение, не опирающееся на источники, и оно серьезно искажает образ поэта.

Второе возражение касается баланса. Сопоставление с аниме и игрой оправдано как прием, но в книге оно занимает непропорционально много места: пространные пересказы мультфильма и даже перечни боевых приемов игры занимают страницы, которые можно было бы отдать самой «Комедии». Эрлихман в предисловии с сожалением замечает, что великой поэме в книге уделено немного места и неподготовленный читатель остается в неведении о ее содержании и о ее связи с богословием эпохи. С этим нельзя не согласиться. Можно было бы ожидать и более глубокого разговора о богословской основе поэмы – о ее связи с учением Фомы Аквинского, о том, как устроены у Данте покаяние в «Чистилище» и созерцание Бога в «Раю», о его понимании благодати и свободы воли. В книге эти темы лишь обозначены, хотя именно они делают «Комедию» не только литературным, но и богословским памятником. Есть и мелкие небрежности: например, евангельские слова о пшеничном зерне во втором прологе отнесены к Ин. 12:23, тогда как в эпилоге автор верно указывает Ин. 12:24–25.

С евангельской точки зрения главный интерес книги – тот самый вопрос, который Ветлугина поставила в прологе: не было ли магическое мышление искушением Данте и можно ли словом «влиять» на судьбы людей? Вопрос поставлен глубоко и честно. Писание действительно знает о силе слова – «смерть и жизнь во власти языка» (Притч. 18:21), – но так же решительно запрещает всякое волхвование, ворожбу и заклинание (Втор. 18:10–12). Различие между пророческим словом, которое возвещает суд Божий, и магическим словом, которое пытается подчинить себе реальность, принципиально: пророк говорит то, что открыл ему Бог, а маг пытается заставить мир служить своей воле. Ветлугина интуитивно чувствует это различие и даже формулирует его в главе о мистике и магии, но в романной части книги она так сильно увлекается образом поэта, «предсказывающего» смерть врагов за деньги, что серьезный богословский вопрос превращается в эффектный сюжетный ход. Евангельскому читателю хотелось бы, чтобы автор более ясно ответила на поставленный ею же вопрос: ведь если поэт действительно пытался «наводить» гибель на врагов, то это был грех, и грех тяжкий, а если нет – то зачем строить на этом допущении центральную часть книги?

Не менее важен вопрос о том, как оценивать использование христианских символов в игре, где распятие становится оружием, «святость» и «порок» – ветками прокачки навыков, а «мученичество» – особым ударом, наносящим огромный урон. Ветлугина склонна смотреть на это снисходительно, сравнивая игру со средневековыми мистериями и полагая, что многие игроки, возможно, заглянут после нее в подлинную «Комедию». С евангельской точки зрения такая снисходительность вызывает сомнение. Апостол Павел предупреждает, что нельзя делать зло, чтобы вышло добро (Рим. 3:8), и проповедь Креста не нуждается в том, чтобы крест превращался в магическое оружие. Цель не оправдывает средства, даже если средства и привлекают к цели некоторых людей. Сравнение с полемикой вокруг «Гарри Поттера» лишь подчеркивает, что автор уходит от прямого ответа, ограничиваясь обзором чужих мнений.

Следует сказать и о конфессиональной перспективе. Книга написана с явной симпатией к католической духовности: автор благоговейно говорит о францисканцах, о терциариях, о папском покровительстве Дантовскому обществу, цитирует литургические тексты. Это вполне естественно, ведь Данте был сыном средневековой Католической церкви. Однако евангельский читатель заметит, что сам Данте был суровым критиком церковной власти своего времени, помещал пап в ад за симонию и мечтал о Церкви, очищенной от корысти и мирских притязаний. Эта сторона наследия поэта, столь важная для протестантской традиции, в книге отражена лишь отчасти, через цитату из Седаковой о Данте как «одном из отцов секуляризма». Жаль, что автор не развила мысль о том, что дантовская критика симонии и светской власти пап оказалась одним из источников тех реформационных движений, которые позже потрясли Европу.

Наконец, стоит отметить, что книга оставляет читателя с главным – с образом «Божественной комедии» как гимна Творцу, в котором ад не всеобъемлющ, а заключен в строгие пределы, тогда как Божие милосердие бесконечно. Это действительно глубоко христианское прочтение поэмы, и в нем Ветлугина права. Автор приводит и прекрасную мысль Ольги Седаковой о том, что поэзия Данте – это «служение надежде»: встреча с великим произведением искусства выводит человека из замкнутого, глухого состояния и дарит ему переживание таинственной надежды. Для евангельского читателя эта мысль особенно близка, ведь христианская надежда, по слову апостола, «не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым» (Рим. 5:5). Поэзия может пробудить жажду надежды, но утолить ее может только Евангелие. Ее финальная мысль о «Рае» как вершине замысла Данте и о любви, которая движет солнце и светила, перекликается с апостольским словом «Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8), которое в эпилоге автор вкладывает в уста потрясенного Якопо. Если книга поможет хотя бы части молодых читателей пройти путь от компьютерной игры к самой поэме, а от поэмы – к Евангелию, которое вдохновляло ее создателя, она выполнит свою задачу.

В итоге «Данте Алигьери» Анны Ветлугиной – яркая, увлекательная, но жанрово неоднородная книга, в которой документальная биография переплетается с романом и культурологическим эссе о массовой культуре. Она заслуживает внимания как опыт разговора о классике с поколением, выросшим на экране, и как искреннее свидетельство христианского прочтения Данте. Но читать ее стоит критически, отделяя установленные факты от художественных допущений, а для подлинного знакомства с поэтом непременно обратиться к самой «Божественной комедии». Евангельский читатель найдет в книге повод задуматься о силе слова и о границе между пророчеством и магией, о соблазне использовать святыни ради эффекта и о том, что подлинный путь из ада к свету открывается не игрой воображения, а покаянием и благодатью Того, Кто Сам сошел во ад, чтобы вывести оттуда пленников.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!