Книга Анны Ветлугиной «Франциск Ассизский», вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2018 году, – одна из немногих в этой серии биографий западного святого, написанных русским автором с явной личной симпатией к католической духовности. Автор, писательница и композитор, не скрывает своей близости к францисканской традиции: в благодарностях она называет главу Генеральной кустодии святого Франциска в России отца Николая Дубинина и духовного ассистента российских терциариев отца Андриана Зудина, консультировавших ее при работе над текстом. Это сразу определяет характер книги. Перед нами не отстраненное академическое исследование, а сочувственное, местами почти исповедальное повествование, задача которого, по словам самой Ветлугиной, – проследить духовный путь не только святого, но и «обычного человека XXI столетия», который от умиления «Цветочками» и симпатии к другу зверей и птиц приходит через удивление и даже шок к пониманию «бескомпромиссной жесткости подвига» этого скромного человека. Такая постановка задачи делает книгу интересной и для евангельского читателя, хотя, как будет видно, вызывает у него и немало вопросов.
Вводная глава «Два Франциска» задает основную оппозицию всей книги. По мысли автора, сегодня существуют как бы два Франциска. Первый – чрезвычайно популярный, ставший почти коммерческим брендом: о нем снимают фильмы Лилиана Кавани и Франко Дзеффирелли, его играет Микки Рурк, его имя упоминает в своих песнях рэпер, туристы покупают в Ассизи кружки в виде толстого улыбающегося монаха. Этот Франциск – любимец интеллигенции и «романтиков от духовности», похожий на героя ролевых игр в стильных лохмотьях, на хиппи и эколога, своего рода «святой для неверующих». Второй Франциск – подлинный, и его история, если пройтись по фактам, оказывается совсем не занимательной: одаренный юноша из хорошей семьи разрушил свое здоровье голодом, нищетой и плохим лечением, большую часть жизни провел в грязи и страданиях, к моменту получения стигматов почти ослеп, а из вещей имел лишь железную плеть для умерщвления плоти. Для светского человека это обычный средневековый фанатик. Но Ветлугина показывает, почему современники видели в нем человека, словно живущего до грехопадения. Рай для верующего, пишет она, – это не курорт для расслабленного отдыха, а Дом Божий, и вера – не признание факта существования Бога, а доверительное общение и постоянная связь с Творцом. Отсюда и подлинная любовь Франциска к природе: он не видел в мире «ресурса» для потребления, а ощущал все творения своими братьями и сестрами, вплоть до «сестры смерти», о которой поет «Гимн брату Солнцу».
Главы «Легенда и легенды» и «Опасное время» вводят читателя в проблему источников и в эпоху. Автор объясняет, что жизненный путь Франциска настолько густо зарос «цветочками» народной поэзии, что разглядеть его порой трудно: его будто бы видели на огненной колеснице, как пророка Илию, он будто бы высекал воду из скалы, как Моисей. Ветлугина знакомит читателя с основными житиями – двумя житиями Фомы Челанского, «Большой легендой» святого Бонавентуры, «Легендой трех спутников» – и с историей их изучения, в том числе с работой протестантского пастора Сабатье (в книге он назван Пьером), чья «Жизнь Франциска Ассизского» в русском переводе конца XIX века сделала святого чрезвычайно популярным в России. Автор признает научные заслуги Сабатье, но считает его книгу спорной, поскольку тот пытался реконструировать особое «подлинное» житие, будто бы написанное братом Львом и намеренно искаженное позднейшими агиографами. Глава «Опасное время» предостерегает и от огульного очернения Средневековья, и от его романтизации и рисует картину церковного кризиса рубежа XII–XIII веков, когда огромные богатства церковных структур и светская власть папы раздражали многих мыслящих людей.
Глава «Почему святой, а не еретик?» – одна из самых содержательных в книге. Ветлугина ставит вопрос, который неизбежно возникает у каждого внимательного читателя: Франциск, как и вожди еретических движений его времени, отказался от имущества, вел аскетическую жизнь и проповедовал на улицах. Почему же его не осудили, а канонизировали? Автор напоминает о катарах, против которых был организован Альбигойский поход, о вальденсах, которые пытались сотрудничать с Церковью и чья община, соединившись позднее с методистами, существует в Пьемонте до сих пор. Главное отличие Франциска, по ее мнению, заключалось в том, что он не обличал духовенство, а смиренно целовал землю, по которой прошел любой священник, независимо от его нравственного облика, ибо помнил, что этого человека допустил к служению Бог. Ветлугина приводит слова Григория Померанца о том, что дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое и правое дело, и противопоставляет гордыню еретических вождей, называвших себя «чистыми», смирению Франциска, именовавшего себя «последним из людей». Бедность для него, подчеркивает автор, была не диетой духа и не подвигом, а особой красотой жизни, к которой призван каждый человек.
Следующие главы – «Страна, родившая героя», «Город ласкового слова», «Несвятое семейство», «Мальчик резвый», «Ассизские страсти» – посвящены происхождению и юности святого. Ветлугина подробно рассказывает об Ассизи, о его римском прошлом и родине поэта Проперция, о матери Франциска, привезенной отцом из Прованса и известной как мадонна Пика, об отце Пьетро Бернардоне, богатом торговце сукном. Дата рождения Франциска, напоминает она, неизвестна: «Истоки францисканства» называют лето или осень 1181 года, другие биографы – зиму 1181–1182 годов; для Средневековья, когда жизнь проходила под знаком смерти, день кончины был важнее дня рождения. Автор рисует бурную жизнь Ассизи, некогда осажденного Фридрихом Барбароссой, и юность будущего святого – щедрого «короля пирушек», мечтавшего о рыцарской славе. В главе «Узник» рассказано о годе, проведенном в перуджинской тюрьме в 1202–1203 годах, и о средневековом обращении с пленными.
Главы «Мне голос был…», «Отверженные», «Страшный суд» и «Ремесло пророка» описывают обращение. Ветлугина говорит о тяжелой болезни после плена, о постепенном охлаждении к мирским радостям, о служении прокаженным, о голосе с распятия в церкви Святого Дамиана, призвавшем Франциска восстановить «дом Мой», и о драматическом разрыве с отцом. Сцена, когда Пьетро Бернардоне с друзьями и соседями бросается к церкви Святого Дамиана, а сын прячется в тайнике, и затем суд перед епископом Гвидо, где Франциск молча снимает дорогие одежды, отдает их отцу и, по словам Бонавентуры, отныне называет своим Отцом лишь Отца Небесного, а епископ укрывает его своим плащом, описаны живо и подробно, с опорой на Фому Челанского. Автор не боится показывать слабость своего героя: Франциск смертельно испуган и несколько дней не решается выйти из убежища. Ранней весной 1206 года, по словам Фомы Челанского, оставшийся в одной подпоясанной рубахе юноша шел через лес, распевая хвалы Господу, и на вопрос напавших разбойников ответил: «Я вестник великого Царя». Разбойники избили его и бросили в ров со снегом. Ветлугина подчеркивает, что «социалистические» картинки, где бедняки радостно принимают вчерашнего богача, далеки от правды: сами бедные вовсе не хотели видеть в нищете Прекрасную Даму.
В главах «Квест длиной в жизнь», «Разрешить нельзя запретить» и «Педагогическая поэма» рассказывается о восстановлении церквей, о собирании первых братьев и о поездке в Рим в 1209 году за утверждением правила. Автор пересказывает знаменитое предание о сне Иннокентия III, увидевшего, как рушащуюся Латеранскую базилику подпирает плечом нищий монах, и замечает, что агиографы, стремясь подчеркнуть сходство Франциска с Христом, говорили о двенадцати спутниках, хотя сам святой при его скромности вряд ли всерьез сравнивал себя с Сыном Божиим. После устного одобрения папы, пишет Ветлугина, изменился и стиль проповеди Франциска: по словам «Легенды трех спутников», он пренебрегал красноречием и не прибегал к угодничеству, а делился со слушателями тем, что сам пережил, и потому мог «чистосердечно возвещать истину».
Главы «Появление героини», «Франциск и Клара» и «Святая Клара и телевидение» посвящены святой Кларе. Ветлугина рассказывает о ночи на Вербное воскресенье, когда Франциск принял юную Клару Оффредуччо в Порциункуле и постриг ее, о том, как он укрывал ее в монастырях, а затем устроил ей обитель при церкви Святого Дамиана. Глава «Франциск и Клара» открывается собственным стихотворением автора, где отношения двух святых осмыслены как любовь, побежденная и преображенная служением Богу. Ветлугина решительно отвергает популярные фильмы, где Клара бегает по лугам с короткой стрижкой, и показывает строгость жизни клариссинок. Любопытна глава о том, что Клара была провозглашена покровительницей телевидения, – автор объясняет христианскую традицию небесного покровительства и предание о том, как в последний год жизни прикованная к постели святая видела на стене своей комнаты движущееся изображение мессы; папа Пий XII провозгласил ее покровительницей телевидения в 1958 году. Впрочем, автор видит здесь и более глубокий смысл, говоря о мощном воздействии телевидения на людей и о нужде в небесном заступничестве за эту сферу.
В главах «Брат Якопа», «Монастырь в миру» и «О пользе бумажек» речь идет о римской вдове Джакомине деи Сеттесоли, преданной ученице Франциска, и о создании Третьего ордена – терциариев, людей, живущих в миру, в браке, но по особому правилу. Ветлугина называет это самым ярким новшеством Франциска в истории католического монашества и упоминает, что среди терциариев традиционно называют Данте, Петрарку, Микеланджело и Людовика IX. Здесь же рассказывается о Порциункульской индульгенции, которую Франциск выпросил у Гонория III после видения, и о трудном пути к официальному утверждению правила. Глава «Франциск и Доминик» сопоставляет двух основателей нищенствующих орденов, которые после запрета Четвертого Латеранского собора 1215 года на создание новых орденов двигались параллельно, то соперничая, то помогая друг другу.
Главы «Святая земля» и «Диалог культур» – одни из самых сильных в книге. Автор рассказывает о многолетней мечте Франциска попасть на Восток, о неудачной попытке около 1211 года и о путешествии в Египет во время Пятого крестового похода. Султан аль-Камиль, пишет Ветлугина, вскоре после восшествия на престол велел награждать золотой монетой каждого, кто принесет голову христианина, и Франциск это знал; отправляясь в путь, он пел двадцать второй псалом о долине смертной тени, а встретив двух овечек, сказал спутнику, что на них исполнится евангельское слово о посланных как овцы среди волков. Автор приводит свидетельство Иакова де Витри о том, как Франциск, «вооружившись щитом веры», бесстрашно направился к султану. Схваченный по дороге сарацинами, он лишь сказал, что он христианин, и попросил отвести его к их господину, а султан, увидев его, по словам хрониста, проникся к Божьему человеку милостью. Ветлугина видит в этой встрече пример подлинного диалога культур, основанного не на компромиссе, а на мужественном свидетельстве. Глава «Наседка и цыплята» рассказывает о кризисе ордена во время отсутствия основателя; уже в главе о еретиках автор упоминала, как Франциск, вернувшись с Востока и увидев, что братья занялись обустройством быта, в отчаянии полез на крышу слишком добротного строения, пытаясь его разрушить.
Заключительные главы посвящены последним годам. Автор рассказывает о Рождестве 1223 года в Греччо, где Франциск, уже тяжело больной, впервые в истории устроил живой вертеп, а в главе «Лестница на небо» – о горе Верна, подаренной ему еще в 1213 году. Глава «Вершина смысла» посвящена стигматам, полученным на Верне 14 или 15 сентября 1224 года. Ветлугина отмечает, что именно это событие стало кульминацией даже светского фильма Кавани. Чтобы приблизить это чисто католическое понятие к русскому читателю, автор неожиданно обращается к пушкинскому «Пророку» и вслед за искусствоведом Паолой Волковой сопоставляет его с фреской Джотто, где шестикрылый серафим пронзает святого лучами, оставляющими пять ран. Ветлугина подробно разбирает значение слова «серафим» и напоминает о видении пророка Исайи, которому серафим коснулся уст горящим углем, очищая его грех. Гора Верна для Франциска, пишет она, стала своей горой Фавор. Глава «Второй сын Божий» поднимает важнейший богословский вопрос. После стигматов народ стал называть Франциска «серафическим отцом» и даже «вторым Сыном Божиим». Автор пишет, что люди, поверив Франциску, «выбрали ложный путь»: вместо того чтобы самим приближаться ко Христу, они сотворили себе кумира. «Транзитус» описывает тяжелую болезнь, мучительное лечение глаз раскаленным железом, на которое святой согласился по настоянию кардинала Уголино, примирение с «братом ослом» – собственным изнуренным телом – и смерть в 1226 году. Очень интересно и неожиданно автор говорит в этой главе об Илье Кортонском. Вопреки сложившейся традиции видеть в нем едва ли не Иуду францисканцев – Честертон, например, писал, что под францисканской одеждой у Ильи билось не францисканское сердце, – Ветлугина сравнивает его с евангельской Марфой, а Франциска с Марией: там, где один срывался проповедовать птицам и искать мученичества, другой следил за приемом новых братьев и изыскивал средства, чтобы прокормить братию. Обе сестры, напоминает автор, были родными, и Господь равно любил обеих. После Верны, по ее мысли, и сам Франциск стал ценить своего «приземленного» викария. Подчинившись настояниям Уголино и Ильи, он согласился лечиться – не из страха смерти, а ради святого послушания. Здесь же рассказано о канонизации 16 июля 1228 года, менее чем через два года после кончины, и о службе Транзитуса, совершаемой францисканцами 3 октября. Особенно поучителен рассказ о конфликте, разгоревшемся в ордене сразу после смерти основателя. Министром ордена при поддержке самого Франциска был избран Илья Кортонский – умелый администратор, но не поэт и не мистик. Автор приводит из францисканской хроники XIV века эпизод, когда Илья начал строить огромную базилику над могилой святого и поставил перед ней мраморные вазы для пожертвований. Ближайший спутник Франциска брат Лев, посоветовавшись с братом Жилем, разбил эти вазы, а Илья в ярости избил его и изгнал из Ассизи. Ветлугина старается быть справедливой к обеим сторонам, напоминая, что сбор милостыни был санкционирован папой, но сам эпизод красноречиво показывает, как быстро ученики великого бессребреника стали спорить о деньгах, ссылаясь каждый на авторитет учителя. Автор рассказывает и о том, как папа Григорий IX поручил составить первое житие Фоме Челанскому, выбрав его скорее за литературный дар, чем за близость к святому. Последняя глава, «След в мире», подводит итог: святой прожил всего 44 года, совершил одно далекое путешествие, написал немного текстов, и все же мало кто в Средневековье прославился так, как он.
Кому принесет пользу эта книга? Прежде всего читателю, который знает о Франциске по фильмам и открыткам и хочет понять, кем был этот человек на самом деле. Именно для такого читателя написана вводная глава, и именно его автор ведет от «глянцевого» Франциска к подлинному. Книга будет полезна студентам-историкам и религиоведам как доступное введение в историю нищенствующих орденов и в источниковедение францисканства. Для пастырей и проповедников, в том числе евангельских, она даст богатый материал для размышлений о бедности, смирении, служении отверженным, миссии среди иноверцев и опасности культа личности в христианстве. Наконец, она будет интересна всем, кто интересуется связью веры и культуры, ведь автор постоянно показывает, как образ Франциска преломлялся в литературе, живописи, музыке и кино.
Стоит отметить и то, как автор понимает святость вообще. Во введении она приводит пример недавней канонизации матери Терезы из Калькутты: светский человек ищет в жизни святых недостатки – плохую медицину, сомнительные пожертвования – и, оценивая явление по частям, подобно слепым из притчи, изучающим слона, не способен увидеть целого. Святость, по мысли Ветлугиной, нельзя понять, не понимая самого этого понятия, которое тоже обросло искажающими его «картинками». Эта мысль справедлива и для евангельского читателя: Писание называет святыми всех верующих, освященных во Христе (1 Кор. 1:2), и святость состоит не в безупречности, а в принадлежности Богу и в постоянном обращении к Нему. Именно поэтому житие Франциска, где рядом с подвигом видны страх, отчаяние и ошибки, говорит больше, чем благочестивые легенды о чудесах. Достоинства книги несомненны. Автор хорошо знает источники и опирается на них, а не на позднейшие романтические пересказы; она прямо полемизирует с популярными мифами, будь то «экологический» Франциск или Клара из кино. Ветлугина умеет писать живо и образно, не теряя серьезности. Особенно ценно, что она не замалчивает темные стороны подвига: болезни, жестокое умерщвление плоти, конфликты внутри ордена, страх и отчаяние героя. Ее анализ вопроса о том, почему Франциск остался святым, а не стал еретиком, – глубокий и поучительный для христиан любой традиции, а предупреждение о том, что народ, назвав Франциска «вторым Сыном Божиим», «выбрал ложный путь», заслуживает самого серьезного внимания. Хороши и иллюстрации, и подробная хронология в конце книги.
Однако евангельский читатель неизбежно отнесется к книге критически, и прежде всего в том, что касается ее богословских предпосылок. Ветлугина пишет изнутри католической традиции и принимает ее без оговорок. Индульгенции, стигматы, почитание святых как небесных покровителей, ценность самоистязания как духовной практики – все это описывается благоговейно и без критической дистанции. Между тем для протестантского читателя многие из этих тем вызывают серьезные вопросы. Порциункульская индульгенция, которую Франциск, по рассказу автора, выпросил у папы после видения, – именно то, против чего столетия спустя восстанет Реформация, утверждая, что прощение грехов даруется даром по благодати через веру во Христа (Еф. 2:8–9), а не через посещение определенного места в определенный день. Железная плеть для умерщвления плоти и отказ лечиться ради того, чтобы «не потакать брату ослу», – практики, которые апостол Павел, говоря о «произвольном служении, смиренномудрии и изнурении тела», оценивал как не имеющие силы против плотских страстей (Кол. 2:23). Ветлугина сама признает, что в конце жизни Франциск «смягчился» и признал, что тело честно служило ему, но не делает из этого богословских выводов.
Особенно важно отметить главу о Франциске и еретиках. Автор противопоставляет смирение святого гордыне еретических вождей, и во многом это противопоставление справедливо: обличитель, упивающийся своей праведностью, действительно опасен для Церкви. Но евангельский читатель вспомнит, что среди тех, кого Средневековье называло еретиками, были и вальденсы, которых сама Ветлугина упоминает с симпатией и которые стремились жить по Евангелию, читать Писание на родном языке и проповедовать без разрешения иерархии. Их судьба показывает, что граница между «святым» и «еретиком» нередко определялась не евангельской верностью, а отношением к церковной власти. Тезис о том, что Франциск не судил даже недостойного священника, ибо того допустил к служению Бог, нуждается в оговорке: Писание требует от пастырей быть непорочными (1 Тим. 3:2), и пророки Израиля, как и Сам Христос, обличали недостойных священников. Смирение Франциска прекрасно, но оно не отменяет пророческого призвания Церкви.
Вызывает вопросы и экуменический акцент заключительных страниц введения, где автор с одобрением говорит о «духе Ассизи» – молитвенных встречах о мире, которые с 1986 года собирают на родине Франциска не только христиан разных конфессий, но и представителей других религий. Сам Франциск, отправляясь к султану, шел не на совместную молитву, а с проповедью Христа, рискуя жизнью ради свидетельства о том, что спасение – только во Христе (Деян. 4:12). Евангельский читатель увидит здесь существенное различие между миссионерским мужеством святого и современным межрелигиозным диалогом, который порой размывает уникальность евангельской вести. Есть и фактические неточности. Так, во введении утверждается, что первый папа, принявший имя Франциска, был избран в 2014 году, тогда как избрание папы Франциска состоялось в марте 2013 года. Это мелочь, но в книге, претендующей на документальность, такие ошибки досадны. Порой автор позволяет себе вольные сравнения – Франциск-«квестовик», «перформансы», «хипповские тусовки», – которые, вероятно, должны приблизить героя к молодому читателю, но местами снижают тон повествования. Собственное стихотворение автора о любви Франциска и Клары, при всей его искренности, вносит в биографию элемент романтической интерпретации, против которой сама Ветлугина в других местах решительно выступает.
Глубоко созвучно евангельскому сознанию и то, как автор разрешает спор Марии и Марфы во францисканском ордене. Во многих церквах и сегодня существует напряжение между «мистиками» и «администраторами», между теми, кто горит проповедью и молитвой, и теми, кто заботится о бюджете, зданиях и порядке. История ордена после смерти Франциска показывает, что каждая сторона легко становится несправедливой к другой, ссылаясь на авторитет основателя. Ветлугина мудро напоминает, что Господь равно любил обеих сестер, и это напоминание полезно любой общине. Вместе с тем евангельский читатель заметит, что разбитые братом Львом вазы для пожертвований и огромная базилика над могилой бессребреника – символ того, как легко церковное учреждение обращает наследие пророка в источник дохода и престижа. Эта опасность, о которой предупреждал еще Христос, изгоняя торгующих из храма (Ин. 2:16), подстерегает всякое христианское движение, сколь бы евангельским ни было его начало. И все же главное, что евангельский читатель может вынести из этой книги, – это образ человека, который принял Евангелие всерьез. Франциск услышал слова Христа о том, чтобы продать имение и раздать нищим, и сделал это буквально. Он пошел к прокаженным, от которых раньше бежал в ужасе. Он пришел к султану, рискуя жизнью, чтобы говорить о Христе. Он отказался от власти над созданным им орденом, потому что считал себя недостойным. Все это – свидетельство, которое не утратило силы через восемь веков и которое обличает христиан любой традиции, примиряющихся с комфортом, равнодушием и стремлением к влиянию. Слова Франциска о том, что он лишь «вестник великого Царя», – прекрасное определение призвания всякого христианина. И предупреждение, которым Ветлугина завершает главу о стигматах, – что люди, вместо того чтобы самим идти ко Христу, сотворили себе кумира из Его ученика, – звучит как прямое подтверждение того, что сказано в Писании: един Ходатай между Богом и человеками, человек Христос Иисус (1 Тим. 2:5).
В итоге «Франциск Ассизский» Анны Ветлугиной – содержательная, живая, основанная на источниках биография, написанная с любовью к герою и с ясным желанием показать подлинного святого за популярным мифом. Ее богословская перспектива – последовательно католическая, и евангельскому читателю придется постоянно отделять евангельское зерно от средневековых и конфессиональных наслоений: индульгенций, аскетического самоистязания, культа стигматов. Но именно в этом и состоит ценность книги для такого читателя: она позволяет увидеть, насколько близко к Евангелию можно подойти в трудную эпоху, и одновременно напоминает, что подлинная святость измеряется не чудесами и знаками на теле, а смиренным следованием за Христом, любовью к ближнему и верностью Слову Божию.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!