Поиск
Настройки
Тема

Володихин - Митрополит Филипп

Володихин - Митрополит Филипп
Это обзор книги «Володихин - Митрополит Филипп» Перейти к книге

Книга Дмитрия Володихина «Митрополит Филипп», вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2009 году, принадлежит к числу тех биографий, где историк не скрывает своей мировоззренческой позиции, но при этом стремится к строгой работе с источниками. Эпиграфом к ней служат слова самого святителя «Бога ради живите любовно…», и эта короткая фраза задает тон всему повествованию. Во вводной главе «Божьи притчи» Володихин объясняет, зачем понадобилась новая биография. Святой Филипп, пишет он, стоит одним из первых в списке «великих неизвестных»: о нем много писали в XIX веке, но, как правило, лишь в связи с Иваном Грозным и в контексте общественной полемики вокруг опричнины, тогда как самостоятельного образа митрополита в литературе почти не сложилось. Автор полемизирует с давней традицией противопоставлять Ивану IV князя Андрея Курбского как нравственный полюс: интеллектуальные игры, которые Курбский вел с царем из безопасной Литвы, и сословная заостренность его писем, по мнению Володихина, не делают его подлинным противовесом. Другое дело Филипп: он говорил, рискуя жизнью своей и близких, взывал к духу христианской любви и придал конфликту с царем «поистине евангельскую глубину». Именно его, а не Курбского, автор предлагает видеть тем «недостающим полюсом».

Во вводной главе сформулирован и философско-богословский ключ книги. Володихин полагает, что Господь рассказывает людям притчи «о человеках и через человеков», что вся история – собрание притч, рассказанных Небом земле, и что каждому человеку уготована своя роль в огромном мировом действии. Жизненный выбор, по его мысли, состоит в том, чтобы узнать свою роль, принять ее и исполнить наилучшим образом. Митрополит Филипп, заключает автор, был в своей роли совершенен. Эта мысль, восходящая, как признает сам Володихин, к православному историку Сергею Кизюкову, проходит через всю книгу, и к ней еще придется вернуться.

Глава «Тень юных лет» начинается с рождения 11 февраля 1507 года в аристократическом семействе Колычевых младенца, нареченного Федором в честь Феодора Стратилата, покровителя служилых людей. Володихин сразу предупреждает: о юности будущего митрополита написано слишком много «додуманного» за скупыми словами Жития, а само Житие составлено, когда не осталось ни одного свидетеля молодости святого, и сообщает о ней мало достоверного. Между новорожденным Федором Колычевым и иноком Филиппом лежит, по выражению автора, «пустыня фактов». Зато хорошо известен его род, восходящий к знатному московскому землевладельцу Андрею Кобыле, служившему московским князьям еще в XIV веке. Автор подробно рассказывает о деде Филиппа, Иване Андреевиче Колычеве-Лобане, окольничем и новгородском наместнике, и о родственных связях семьи. В 1537 году некоторые Колычевы участвовали в мятеже удельного князя Андрея Старицкого и жестоко пострадали; в литературе утвердилось мнение, что позор рода и опасность для самого Федора подтолкнули его к уходу из мира. Однако Володихин честно указывает, что ни один источник прямо об этом не говорит, а Житие вовсе молчит о мятежной родне святителя.

Глава «Монах» рассказывает о том, как во второй половине 1530-х годов Федор Колычев превратился в инока Филиппа. Житие сообщает, что он сознательно пошел на север, в Соловецкий монастырь, «во удалении от людей… во окиянстей пучине». Володихин задается вопросом, почему он выбрал не прославленную Троице-Сергиеву лавру, не Кирилло-Белозерский или Саввино-Сторожевский монастыри, а далекую, бедную и тогда еще не столь знаменитую обитель, основатели которой Зосима и Савватий будут канонизированы лишь в 1547 году. Володихин рассказывает, что наставником новоначального инока стал уставщик братии иеромонах Иона Шамин, которого Житие называет «сопричастником» преподобного Александра Свирского, и аккуратно разбирает противоречивые датировки пострига, отстаивая достоверность Жития там, где его сведения подтверждаются документами. Трогателен и эпизод, который Житие помещает на пути Федора к Соловкам: боярский сын нанялся пастухом к крестьянину Сидору Суботе на Онежском озере. Володихин замечает, что агиографа могла привлечь красивая аналогия между пастухом и будущим пастырем, но отмечает и то, что имя крестьянина совпадает с реальным лицом, известным по писцовым книгам, – аргумент в пользу достоверности рассказа. Автор размышляет о том, какую внутреннюю борьбу должен был пережить аристократ, чтобы преодолеть дворянскую гордыню и низко поклониться простолюдину. Автор описывает суровые условия жизни на островах, послушания новоначального инока и постепенное возрастание его авторитета в братии.

Глава «Игумен» – одна из лучших в книге. Володихин показывает, как Филипп, долго отказывавшийся от власти, был буквально упрошен престарелым настоятелем Алексием и всей братией принять игуменство, и как затем он превратился в выдающегося хозяина и строителя. По его замыслу соединили каналами множество озер Большого Соловецкого острова – по одним данным 72, по другим 52, – направив воду в Святое озеро, что дало монастырю питьевую воду и напор для новых каменных мельниц; были устроены механизированные «севальни» для просеивания зерна и подъемники для ссыпки ржи. В 1551–1552 годах Филипп, посовещавшись с братией, начал строительство каменного Успенского храма; новгородские мастера под началом Игнатия Салки трудились около пяти лет, и 15 августа 1557 года храм был освящен. Затем был возведен величественный Спасо-Преображенский собор с семью престолами. Автор описывает и суровый облик этих построек из валунов и кирпича, и то, что сохранилось от эпохи Филиппа до наших дней. Автор не скрывает и того, что при Филиппе монастырь получил от Ивана IV огромные владения с правом суда и управления, освобождение от большинства податей и независимость от местных властей; соловецкий игумен оказался фактически правителем обширной северной области. Эта близость к царю, по-видимому, и привела его затем на митрополичью кафедру. Эти страницы показывают святителя не только аскетом, но и деятельным организатором, для которого труд на благо общины был формой служения Богу.

Глава «Митрополит Московский и всея Руси» рассказывает о неожиданном возвышении соловецкого игумена. 25 июля 1566 года, после митрополита Афанасия, Филипп был поставлен главой Русской церкви. Володихин приводит текст летописного известия и список архиереев, участвовавших в избрании, а в приложении – «приговор» об избрании, где записано соглашение: несмотря на то что царь не оставил опричнины и не велел митрополиту вступаться в свой «домовый обиход», Филипп не должен был покидать митрополию из-за этого, а должен был советоваться с царем, как прежние митрополиты советовались с его отцом и дедом. Автор подробно рассматривает, почему царь выбрал именно его, каковы были условия его согласия и какие надежды связывались с его поставлением. Он описывает и обычную, «мирную» сторону архиерейского служения Филиппа: встречи с восточными иерархами, письма в Соловецкий монастырь, поставление епископов, – признавая при этом, что в памяти потомков святитель остался не благодаря этим трудам.

Автор подробно рассказывает и о предыстории опричнины: в декабре 1564 года царь демонстративно покинул Москву, прилюдно сложив с себя знаки царской власти и заявив о ненависти к нему духовных и светских вельмож, а в январе 1565 года учредил опричнину. Володихин показывает, что Филипп принимал кафедру, хорошо зная, в какую страну и к какому государю он идет. Глава «Против опричнины» – сердцевина книги. Вся жизнь Филиппа, пишет автор, с ее монашескими трудами и хозяйственными заботами оказалась приготовлением к подвигу, совершенному на склоне лет. Володихин тщательно разбирает хронологию конфликта, споря с другими историками о датировке первого столкновения в Успенском соборе, и приводит по Житию слова митрополита, обращенные к царю: «Мы, царь, приносим жертву Господу чисту и бескровну – за тебя, государя, Бога молим, а за алтарем неповинная кровь льется христианская». Филипп напоминает Ивану, что «царева правда – в суде», что Господь взыщет с него за пролитую кровь, и что источник бедствий – его «царственное разделение», то есть опричнина. Особенно сильно звучит мысль святителя о том, что он скорбит не о тех, чья кровь проливается неповинно, – их венчает Христос, – а о бессмертной душе самого царя. Володихин убедительно показывает, что разрыв между царем и митрополитом был подготовлен «запахом большой крови», распространившимся с конца 1567 – начала 1568 года в связи с так называемым делом Федорова. Боярин Иван Петрович Федоров-Челяднин, один из знатнейших и богатейших людей царства, конюший и опытный воевода, отдаленный родственник Колычевых, некогда в Юрьеве Ливонском самочинно заключил перемирие с литовцами, и царь, по-видимому, этого не забыл; позднее, назначенный воеводой в Полоцк, он был втянут в «изменное дело», закончившееся его страшной гибелью и истреблением множества людей. На этом фоне обличения митрополита приобретали особую остроту. Последнее столкновение произошло 28 июля 1568 года в Новодевичьем монастыре: увидев опричников, стоявших во время чтения Евангелия в восточных головных уборах – тафьях, вопреки постановлению Стоглавого собора, митрополит публично обличил их. Володихин подробно поясняет, почему этот, казалось бы, частный эпизод имел огромное значение.

Глава «Суд» описывает расправу. Чтобы избавиться от неугодного митрополита, на Соловки была направлена следственная комиссия, собиравшая против него показания, и затем созван церковный суд. Автор показывает, что многие иерархи, прежде всего новгородский архиепископ Пимен, выступили против Филиппа, а суздальский епископ Пафнутий отказался подписать заключение. Особенно интересен разбор судьбы ученика Филиппа, соловецкого игумена Паисия: вопреки Житию, изображающему его клеветником, Володихин приходит к выводу, что Паисий, по всей видимости, не дал требуемых показаний и потому сам подвергся опале. Не менее показательна судьба других участников событий: член следственной комиссии Феодосий Вятка вскоре стал архимандритом богатейшей Троице-Сергиевой обители, а новгородский архиепископ Пимен, главный противник Филиппа, впоследствии сам был осужден, но по обвинению в измене, а не за клевету на митрополита. Володихин показывает, что автор Жития, писавший спустя много лет, соединил эти события логикой божественного возмездия, тогда как источники сообщают лишь об их хронологической последовательности. Автор напоминает и о страшной судьбе других церковных деятелей той поры: Иван IV не останавливался перед казнью настоятелей монастырей, в том числе святого Корнилия Псково-Печерского, а опальный новгородский архиепископ Леонид был зашит в медвежью шкуру и затравлен собаками. Открытое же убийство митрополита, пусть и низложенного, было для светской власти шагом настолько предосудительным, что, как полагает автор, могло вызвать массовое возмущение. В начале ноября 1568 года Филиппа лишили сана, а после рождественских праздников отправили в ссылку в тверской Отроч монастырь.

Глава «Смерть Пастыря» построена как настоящее историческое расследование, и автор прямо называет ее «детективной задачей»: в XVI веке произошло убийство, дознания не проводилось, и потомки до сих пор спорят о виновных. Володихин предъявляет читателю все «свидетельские показания» – Житие, летописи, рассказ Курбского, который, находясь в Литве с 1564 года, пользовался слухами и даже передавал фантастическую версию о сожжении Филиппа в Александровской слободе, – и сводит интерпретации к трем версиям. Согласно первой, которую разделяют современные сторонники канонизации Ивана Грозного, царь был непричастен, а Филиппа убили «изменники» до приезда Малюты; автор убедительно показывает, что эта версия – поздняя спекуляция, не подтвержденная ни одним текстом XVI века. Согласно второй, царь прямо приказал убить святителя; Володихин признает, что многое говорит в ее пользу, но не находит у Ивана рационального мотива, ведь лишенный сана и сосланный Филипп уже не был для него опасен. Сам автор склоняется к третьей версии: Малюта Скуратов убил старца по собственной инициативе, а затем доложил царю нелепицу об угаре. Но и здесь вывод Володихина суров: царь, искушенный в интригах, не мог поверить этой лжи, никого в Отроче монастыре не искали и не казнили, а Малюта не только не был наказан, но и сделал блестящую карьеру. Следовательно, царь знал, кто убил митрополита, и покрыл убийцу.

Интересно и рассуждение автора о том, скорбел ли царь о погубленном пастыре. Володихин напоминает, что в 1582–1583 годах, после гибели старшего сына, Иван IV рассылал по монастырям списки людей, замученных в опале, с огромными вкладами и просьбами молиться о них. Но, вслед за историком А. А. Булычевым, автор показывает, что «Синодик опальных» был прежде всего своеобразным «залогом», с помощью которого царь надеялся выкупить у демонов душу погибшего царевича, а сами списки составлялись произвольно; имени митрополита Филиппа в них нет. Был ли Иван Грозный способен на подлинное раскаяние в убийстве святителя, остается, по мнению автора, вопросом без однозначного ответа. Глава «Сокровище некрадомое» рассказывает о посмертном прославлении. Сначала Филипп почитался как местночтимый святой в Твери и на Соловках, куда в 1590–1591 годах были перенесены его мощи; затем в 1636 году в московской Минее под 23 декабря появилась служба святому со словами о том, что царствующему граду подобает иметь Филиппа «яко… сокровище некрадомое». В 1646 году мощи перенесли в Спасо-Преображенский собор, а в 1652 году по инициативе митрополита Никона – в Москву, в Успенский собор Кремля. Володихин связывает этот последний шаг с идеей Никона о возвышении «священства» в диалоге с «царством» и проводит параллель: в отношениях Никона и Алексея Михайловича, начавшихся с «духовной любви», частично повторилась притча, разыгранная Иваном Грозным и Филиппом. Здесь же автор неожиданно, но последовательно делает обширное отступление о никоновской реформе и расколе. Он упрекает Никона в недостатке милосердия и любви: реформе, пишет он, «не хватило любви», и, будь патриарх мягче, Церковь избежала бы раскола. Но столь же резко Володихин отзывается и о старообрядцах, видя в их движении много гордыни, «чудовищной вероисповедной отсебятины» и мало любви и смирения. Последняя глава, «Память», рассказывает о святынях, связанных с именем Филиппа: о первом храме во имя святителя, построенном стараниями Никона в его любимом валдайском Иверском монастыре, о приделе в тверском Отроче монастыре и часовне, возведенной в 1900 году на месте мучений святителя, о московской церкви в Мещанской слободе, построенной М. Ф. Казаковым неподалеку от того места, где москвичи, по преданию, встречали мощи в 1652 году, а также о покрове с его изображением, вложенном Колычевыми в Соловецкий монастырь в 1650 году, о храмах, иконах и местах почитания святителя.

Кому адресована эта книга? Прежде всего читателям, интересующимся русской историей XVI века и историей Церкви. Студентам-историкам и семинаристам она даст образец анализа источников, особенно в главах о суде и смерти святителя. Православным читателям она поможет увидеть в Филиппе живого человека, а не только икону. Для евангельских пастырей и богословов книга важна как одна из самых ярких страниц истории противостояния Церкви и тиранической власти, позволяющая размышлять о пророческом служении Церкви в обществе, о цене верности и о том, где проходит граница между лояльностью государству и послушанием Богу. Учителям истории она даст глубокий материал для разговора об опричнине, к которому часто подходят лишь с политической стороны.

Достоинства книги значительны. Прежде всего это сочетание глубокой личной симпатии к герою с научной добросовестностью. Володихин не боится признавать, как мало мы знаем о молодости Филиппа, критически оценивает Житие, развенчивает устоявшиеся благочестивые версии, например о «клеветнике» Паисии, и подробно объясняет читателю, почему одна версия правдоподобнее другой. Глава о гибели святителя – образцовый исторический детектив, где автор, отвергая и апологию Ивана Грозного, и бездоказательные обвинения, приходит к взвешенному, но нравственно ясному выводу. Ценны страницы о хозяйственной деятельности на Соловках, показывающие, что святость не противоречит практическому труду. Наконец, прекрасна сама интонация книги: Володихин пишет о Филиппе с благоговением, но без елейности, и умеет передать читателю потрясение от мужества человека, вставшего в одиночку против всесильного царя.

Вместе с тем у книги есть и слабые стороны. Первая – ее заданная историософская рамка. Мысль о том, что Бог раздает людям роли в «мировом действии», что их «не выбирают» и что задача человека – «сыграть» свою роль наилучшим образом, привлекательна как метафора, но с богословской точки зрения вызывает вопросы. Евангелие говорит не о ролях в спектакле, а о призвании, свободе и ответственности человека перед Богом, о покаянии и благодати. Представление о том, что Филипп «был совершен» в своей роли, ближе к агиографической риторике, чем к евангельскому взгляду, согласно которому всякий святой – прежде всего грешник, помилованный Богом. Вторая слабость – отступления, далеко уводящие от темы. Обширное рассуждение о Никоне, расколе и старообрядцах в главе о прославлении Филиппа интересно само по себе, но выглядит публицистической вставкой; резкость оценок старообрядчества, при всей справедливости отдельных замечаний, вряд ли уместна в биографии митрополита XVI века. Третья – некоторая апологетичность в изображении Русской церкви: автор почти не задается вопросом, почему большая часть епископата так легко согласилась осудить своего первоиерарха. Об этом говорится, но без того глубокого анализа, которого заслуживает тема.

С евангельской точки зрения история митрополита Филиппа – одна из самых светлых страниц русской церковной истории, и книга Володихина хорошо это показывает. Слова святителя о том, что Церковь приносит бескровную жертву, пока за алтарем льется невинная кровь, звучат как прямое продолжение пророческой традиции Писания. Подобно Нафану, обличавшему Давида (2 Цар. 12), или Иоанну Крестителю, обличавшему Ирода (Мк. 6:18), Филипп возвестил царю правду Божию, зная, чем это грозит. Особенно евангельским кажется то, что он заботился не о собственной безопасности и даже не только о жертвах, но о душе самого гонителя. Это – подлинная пастырская любовь, которая не льстит сильным, но и не ненавидит их, а желает их спасения. Апостолы, отвечая властям, говорили, что должно повиноваться больше Богу, нежели человекам (Деян. 5:29), и Филипп воплотил эту истину в жизни.

Глубоко поучителен для евангельского читателя и рассказ о «Синодике опальных». Царь, проливший столько невинной крови, в конце жизни пытался «выкупить» душу погибшего сына и, может быть, свою собственную огромными вкладами в монастыри и заказом поминовений по произвольно составленным спискам. Эта картина с пронзительной ясностью показывает, к чему приводит представление о спасении как о сделке, в которой грех уравновешивается пожертвованиями и молитвами других людей. Евангелие знает иной путь: «Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды» (1 Ин. 1:9). Не вклады и не синодики, а сокрушенное сердце, которое Бог не уничижит (Пс. 50:19), и вера в искупительную жертву Христа – единственное основание прощения. Иван Грозный, по-видимому, так и не пришел к этому, и его трагедия оттеняет величие митрополита, который, не имея никакой власти, обладал тем, чего у царя не было, – чистой совестью перед Богом.

Справедливы и слова автора о Никоне и расколе: реформе, по его выражению, «не хватило любви». Евангельский читатель вспомнит здесь слова апостола о том, что без любви ни знание, ни вера, двигающая горами, ни даже готовность отдать тело на сожжение ничего не значат (1 Кор. 13:1–3). Володихин видит недостаток любви и в железной воле реформатора, и в гордыне его противников, и это суждение, в сущности, обращено ко всякой церковной полемике. Но именно поэтому особенно ценен для автора и для читателя пример Филиппа: его твердость против царя не была ни политической игрой, ни гордыней, а выражением любви – к жертвам, к Церкви и к душе самого гонителя. Вместе с тем евангельский читатель увидит в книге и трагическую сторону этой истории, на которую автор указывает, но не делает всех выводов. Филипп был осужден не только царем, но и собственными собратьями-архиереями, послушно исполнившими волю государя. Церковь, тесно связанная с властью, не смогла защитить своего первоиерарха, и его голос оказался одиноким. Эта ситуация повторялась в истории не раз, и она напоминает о том, что свобода Церкви от государственного давления – не политическая роскошь, а условие верности Евангелию. Христос предупреждал учеников, что их будут предавать «в судилища» и приводить к правителям и царям за Него (Мф. 10:17–18), но тяжелее всего, когда судьями оказываются свои.

Есть в книге и еще один урок, который автор формулирует не прямо, но который ясно виден из его рассказа. Соловецкая обитель при Филиппе процвела благодаря царским пожалованиям, освобождению от податей и судебной власти над огромной территорией. Сам игумен, несомненно, использовал эти блага для созидания – строил храмы, мельницы, каналы, кормил братию и паломников. Но именно эта тесная связь Церкви с милостью государя сделала ее столь уязвимой, когда государь обратился в гонителя: архиереи, привыкшие получать от царя земли и привилегии, не нашли в себе сил противостоять ему. История Филиппа напоминает, что Церковь, опирающаяся на покровительство власти, рискует однажды оказаться перед выбором между этим покровительством и верностью Христу, и что лишь немногие, подобно Филиппу, выбирают второе. Евангельские общины, исторически пережившие гонения от государства и господствующих церквей, хорошо знают цену этой свободы и могут увидеть в святителе XVI века неожиданно близкого им свидетеля.

Важен и эпизод с тафьями в Новодевичьем монастыре. На первый взгляд речь идет о мелком нарушении церковного благочиния, но Володихин справедливо показывает, что за ним стояло демонстративное пренебрежение опричников к святыне и к постановлениям Стоглавого собора, созванного некогда самим царем. Митрополит, обличая непокрытые головы в храме, по сути, обличал саму идею опричнины как «особого двора», стоящего выше и закона, и Церкви. Для евангельского читателя здесь звучит напоминание о том, что благоговение перед Богом проявляется и в малом, и что презрение к святыне в мелочах нередко предваряет презрение к человеческой жизни. Наконец, книга ставит и вопрос, который Володихин лишь затрагивает: как совместить почитание Филиппа с почитанием самого Ивана IV, которого некоторые современные публицисты предлагают канонизировать? Автор решительно отвергает версию о невиновности царя, на которой строится эта апология, и показывает, что Иван покрыл убийство святителя. Для евангельского читателя здесь нет двусмысленности: Писание не знает святости без покаяния, и правитель, проливавший невинную кровь, может быть помилован Богом лишь через покаяние, а не прославлен людьми за державные заслуги.

В итоге «Митрополит Филипп» Дмитрия Володихина – глубокая, честная и волнующая биография, сочетающая научную критику источников с благоговейным отношением к герою. Ее отдельные историософские построения и публицистические отступления можно оспорить, но главное в ней убедительно: образ святителя, который, по слову Писания, положил душу за овец (Ин. 10:11), не убоявшись ни царского гнева, ни суда собственных собратьев. Евангельский читатель найдет в этой книге не только страницу русской истории, но и вечное напоминание о том, что пастырь призван говорить правду власти, молиться о гонителях и быть верным до смерти.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!