Книга Дмитрия Володихина «Полководцы Святой Руси», вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2022 году, представляет собой не одну биографию, а цикл из четырех очерков, объединенных общей идеей. Их герои – великие князья Владимирские Ярослав Всеволодович, его сын Александр Невский, внук Дмитрий Переяславский и, наконец, Дмитрий Донской. Все они, подчеркивает автор, были прежде всего полководцами, а их правление пришлось на самую тяжелую эпоху в истории Северо-Восточной Руси – время раздробленности, нашествия Батыя, ордынского ига и войн на западных рубежах. Объединяет книгу и сильная историософская рамка, заданная во вводной главе «Что такое Святая Русь», и именно она определяет как своеобразие, так и наиболее спорные стороны этого издания.
Вводная глава написана языком почти поэтическим. Святая Русь, по Володихину, – это не государство и не территория с твердыми границами, а «страна-идея», «земляная чаша, в которую налито вино Причастия», одновременно припоминание рая и стремление к Новой земле и Новому небу. Она то расширяется, даруя соседям просвещение, то сжимается в «остров», когда натиск извне слишком силен, и держит границы, «боясь осквернения». Начало ее автор связывает с XIV веком и с кельей преподобного Сергия Радонежского, от которой, словно лучи, разошлась по Руси сеть монастырей его учеников и современников – Стефана Пермского, Кирилла Белозерского, Соловецких подвижников и многих других. Святая Русь, утверждает Володихин, есть прежде всего Русь Владимирская и в какой-то степени Московская.
Отсюда вытекает и важнейший для автора исторический тезис, который он формулирует, цитируя собственную совместную работу с историком Д. М. Михайловичем: Россия вышла «из кельи Сергия Радонежского и дубового кремля Ивана Калиты», из Золотых врат Владимира и с Куликова поля, «но не из Софии киевской». Киевская Русь, признавая ее наследие родным, автор называет для России «дальней родней»: если Владимир-Залесский для Москвы – отец, Новгород – дед, а Константинополь – прадед, то Киев – «двоюродный дядя». Столь же решительно Володихин отвергает евразийскую идею об ордынском происхождении русского самодержавия: Орда, основанная на родовом праве и чуждая по вере, не могла дать Руси образца автократии, которую автор возводит к византийскому опыту, сохраненному Владимирской Русью. Во вводной главе кратко изложена и история возвышения Северо-Восточной Руси при Андрее Боголюбском и Всеволоде Большое Гнездо.
Первый очерк посвящен великому князю Ярославу Всеволодовичу, отцу Александра Невского. Автор прослеживает его судьбу от переяславского княжения и трагедии Липицы 1216 года, где в борьбе сыновей Всеволода Большое Гнездо, по словам летописца, сошлись русские против русских, православные против православных и погибло более девяти тысяч воинов, до вершины полководческой славы в 1226–1234 годах. Володихин называет его «звездным полководцем»: Ярослав дважды разгромил литовцев – на Усвятском озере и при Дубровне, причем в первом случае отразил настоящее большое нашествие, а в 1234 году, по выражению автора, нанес немецким рыцарям такой удар, что они на семь лет остановились на русском направлении. Глава «Литвины и немцы: кто опаснее?» анализирует военную обстановку на западных рубежах, а «Темная громада Орды» – трагедию Батыева нашествия. После гибели брата Юрия на Сити Ярослав стал великим князем и, по словам автора, «смирившимся конкистадором»: он подчинился Орде, понимая, что воевать с ней сейчас нельзя и прежде нужно поднять Русь из руин. Вызванный в Каракорум, он попал в паутину интриг, испытал много унижений, был отравлен и скончался в 1246 году на обратном пути. Володихин приводит слова летописца о том, что князь положил душу свою за всех людей своих и за землю Русскую.
Самый большой очерк посвящен Александру Невскому. Автор подробно рассказывает о его детстве и юности, о роли «главного помощника отца» в Новгороде, о Невской битве 1240 года, ссоре с новгородцами и возвращении, о «гибели русского авангарда» и разгроме немецких рыцарей на Чудском озере в 1242 году. Особенно важна для автора глава «Мифы о Невской битве и Ледовом побоище». Володихин полемизирует с теми историками и публицистами, отечественными и западными, кто представляет эти сражения незначительными стычками, ссылаясь на скудость западных упоминаний и отсутствие археологических находок на Чудском озере. Он напоминает, что битва 1242 года отражена в «Старшей ливонской рифмованной хронике» и в позднейших немецких хрониках, и разбирает аргументы скептиков, таких как Д. Г. Линд и Джанет Мартин.
Не менее интересны главы о дипломатии Александра. В главе «Переговоры с папой Римским» автор разбирает два послания Иннокентия IV, датированные 22 января и 15 сентября 1248 года. Папа обещал князю помощь против татар, сообщал, будто его покойный отец перед смертью присоединился к Римской церкви, и предлагал сыну последовать за ним, начав с постройки католического храма во Пскове. Во втором послании Александр уже именуется не князем Суздальским, а «королем» Новгородским, и Володихин признает, что князь, по-видимому, дал какие-то обнадеживающие обещания. Автор объясняет это дипломатической игрой: отправляясь в долгую поездку к Батыю и в Каракорум, Александр хотел создать у папы иллюзию успеха и тем обеспечить себе «тихие тылы» на западе, а по возвращении ответил Риму обычным «нет»; католичество, заключает автор, не продвинулось на Руси «ни на пядь». Глава «Неврюева рать» посвящена драматичным событиям начала 1250-х годов: Александр, оправившись от тяжелой болезни, снова отправился к хану и получил «старейшинство во всей братьи», а его младший брат Андрей отказался служить Орде, и в 1252 году на Владимирскую Русь обрушилось карательное войско Неврюя. Автор подробно рассматривает различные толкования этого эпизода, но в целом склоняется к оправданию своего героя. Володихин показывает, что в годы великого княжения (1252–1263) Александр вел «сложную игру»: Русь исправно платила дань, ради чего князь принудил к покорности даже Новгород, не задетый нашествием, но одновременно он противостоял попыткам исламизации и жестокому произволу чужеземных откупщиков. В 1262 году, по мысли автора, именно великий князь стоял за восстанием, охватившим многие города и закончившимся изгнанием откупщиков. Глава «Сарайская епархия» рассказывает об учреждении в 1261 году православной кафедры в столице Орды, что позволило окормлять русских пленников, купцов и ремесленников и облегчало выкуп пленных. Очерк завершается рассказом о кончине князя в 1263 году, его посмертном прославлении и итогах правления. Автор приводит знаменитые слова Карамзина о том, что имя святого, данное Александру, «гораздо выразительнее Великого», ибо он мог лишь облегчать жестокую судьбу Руси своими добродетелями.
Третий очерк посвящен менее известному сыну Невского – Дмитрию Переяславскому. Володихин рассказывает о его участии во взятии Дерпта в 1262 году и прежде всего о главном деле его жизни – Раковорской битве 1268 года, которую автор называет «Раковорской бойней» и считает, вслед за рядом специалистов, сражением, по количеству участников, вероятно, превосходившим Ледовое побоище. Автор подробно восстанавливает ход Раковорского похода по Новгородской летописи: неудачную первую вылазку новгородцев к датскому Раковору, создание большой коалиции, во главе которой новгородцы поставили именно Дмитрия Александровича, изготовление осадных «пороков» во дворе архиепископа и вероломство ливонских немцев, которые, целовав крест на мир, все же пришли на помощь датчанам. В походе участвовал и знаменитый псковский князь Довмонт-Тимофей. Далее описываются смута, вызванная борьбой Дмитрия за великое княжение с братом Андреем Городецким, разгром ордынцев и «Дюденева рать» 1293 года, когда брат привел на Русь ордынское войско, разорившее множество городов. Особенно трагичен рассказ о «Дюденевой рати» 1293 года: Андрей, «словно подтачиваемый изнутри бесом», добыл ярлык и привел с собой войско брата хана Тохты, и Дмитрий не стал сражаться, не желая напрасно губить тысячи русских людей. Летопись говорит, что татары положили «всю землю пусту», а Переяславль жгли и ордынцы, и русский князь, ставленник Андрея. Последние страницы очерка особенно трогательны: усталый и ограбленный, Дмитрий отказался от великого княжения, мечтая лишь вернуться в любимый Переяславль, и в 1294 году скончался в пути, приняв иноческий постриг. Автор видит в этом «золото смирения», в которое переплавилась сталь его воинского величия. Глава «Тающее единство» подводит грустный итог: блестящий полководец не смог сохранить единство Владимирской Руси перед лицом братоубийственной розни.
Последний очерк посвящен Дмитрию Донскому. Володихин рассказывает о детстве будущего победителя Мамая «на фоне “черной смерти”», о правительстве митрополита Алексия, фактически управлявшего Московским княжеством в годы малолетства Дмитрия, о соперничестве Москвы с Суздальско-Нижегородским княжеством, Литвой и Тверью. Затем автор переходит к противостоянию с Ордой Мамая: вслед за историком А. А. Горским он показывает, что Орда того времени находилась в «ненормальном» состоянии, реальная власть в ней принадлежала узурпатору, и в 1374 году Москва решилась на «розмирие» с Мамаем. Описаны карательные походы Мамая 1378 года – разорение Нижнего Новгорода, отказавшегося от выкупа, и вторжение мурзы Бегича, разгромленного 11 августа 1378 года на реке Воже объединенной ратью московской коалиции; автор подчеркивает, что Мамай посылал Бегича «на всю землю Русскую», и потому победа на Воже имела общерусское значение. Далее следует рассказ о Куликовской битве 8 сентября 1380 года, в праздник Рождества Богородицы. Володихин подробно разбирает источники и показывает, как скупо описана битва в древнейшей летописи – без поединка Пересвета с Челубеем и без удара засадного полка, ставших потом классикой повествований о ней. Очень важен в этом очерке рассказ о «замятне на митрополии». Володихин не скрывает, что время, примыкающее к Куликовскому триумфу, было отмечено и «неблаговидными» попытками великого князя поставить под контроль Церковь. Умирающий митрополит Алексий хотел видеть своим преемником преподобного Сергия, но тот решительно отказался, не желая менять лесную келью на большую политику. Тогда Дмитрий попытался провести на кафедру своего доверенного человека – попа Митяя, наскоро постриженного в монахи, «новоука в монашестве» и притеснителя духовенства; болгарина Киприана, претендовавшего на митрополию, ограбили и с позором выгнали из Москвы, а Митяй умер по дороге в Константинополь при обстоятельствах, которые, по словам автора, наводят на мысль о насильственной смерти. Володихин подробно рассказывает и о самом Сергии – о его уходе в лес на холм Маковец, общежительной реформе монашества и странствиях, в которых он увещевал князей отказаться от междоусобиц. Глава «Благословение святого Сергия» посвящена связи Куликовской битвы с монастырской реформой и духовным возрождением, без которых, по мнению автора, ничего нельзя понять в борьбе Дмитрия с Мамаем.
Особенно интересна отдельная глава о численности и потерях противоборствующих войск. Автор приводит разброс оценок отечественных историков – от 300 тысяч до нескольких тысяч человек – и полемизирует с гипотезой А. А. Булычева, считающего, что с каждой стороны сражалось лишь около тысячи–полутора тысяч конных бойцов. Володихин видит здесь современную моду «до предела занижать» численность средневековых войск, столь же далекую от истины, как и советская склонность считать армии сотнями тысяч, и склоняется к оценке Ю. В. Селезнева, исходящей из мобилизационных возможностей: по 20–30 тысяч всадников с каждой стороны. Автор подробно разбирает и аргументы в пользу своей оценки, показывая, что количество воинов, которых мог привести в поле боярин XIV–XV веков, колебалось от сотни до тысячи и более, и что гипотезы о крайне малочисленных армиях не имеют под собой твердых оснований. Книга завершается рассказом о нападении Тохтамыша в 1382 году – всего через два года после Куликовской победы. Великий князь отсутствовал, собирая войска, а митрополит Киприан покинул город; Москва, защищавшаяся с применением огнестрельного оружия, была взята хитростью и сожжена, и о последних годах Дмитрия Донского.
Кому адресована эта книга? Прежде всего любителям военной истории Древней Руси, которые найдут здесь подробный разбор источников и сражений. Студентам-историкам она будет полезна как введение в историографические споры о масштабе и значении Невской битвы, Ледового побоища и Куликовской битвы. Учителям истории она даст материал для уроков о Владимирской Руси и эпохе ордынского ига. Для христианских читателей, в том числе евангельских, книга интересна как свидетельство определенного религиозно-исторического мировоззрения, в котором вера, государство и война тесно переплетены, и как повод задуматься о том, насколько это переплетение соответствует Евангелию.
Достоинства книги несомненны. Володихин – знаток эпохи, и его рассказ о сражениях, дипломатии и внутренней политике владимирских князей основан на тщательном анализе летописей и западных хроник. Особенно ценны главы, где автор разбирает историографические споры: о масштабе Невской битвы и Ледового побоища, о переговорах Александра с папой, о численности войск на Куликовом поле. Его полемика как с патриотическими преувеличениями, так и с модой на «развенчание» побед выглядит взвешенной и аргументированной. Важно и то, что автор возвращает в поле зрения читателя фигуры Ярослава Всеволодовича и Дмитрия Переяславского, обычно остающиеся в тени более знаменитых родственников. Ценны и хронологические таблицы, завершающие каждый очерк, и список литературы, позволяющие читателю ориентироваться в сложной событийной канве. Книга написана энергично и образно, характерным для Володихина языком, в котором научная точность сочетается с публицистической страстью.
Вместе с тем книга вызывает и серьезные возражения, прежде всего в своей историософской части. Концепция Святой Руси как «земляной чаши, в которую налито вино Причастия», и страны, держащей границы «из страха осквернения», – это уже не история, а своего рода политическая мистика, в которой понятия, принадлежащие Церкви и Евангелию, переносятся на государство и народ. Тезис о том, что Россия вышла «не из Софии киевской», а Киев для нее лишь «двоюродный дядя», в книге, изданной в 2022 году, звучит не как нейтральное научное суждение, а как высказывание в остром современном политическом споре. Историки по-разному оценивают преемственность между Киевской и Владимирской Русью, и аргументы о самобытности Северо-Восточной Руси имеют свое основание; но столь же весомы и аргументы о единстве древнерусского наследия, общего для нескольких современных народов. Читателю стоит знать, что позиция автора – одна из возможных, а не общепринятая истина.
Второе замечание касается оценки отношений с Ордой и Западом. Володихин последовательно оправдывает политику Александра Невского, выбравшего подчинение Орде ради сохранения Руси и отвергшего союз с Римом. Эта оценка имеет глубокие корни в русской историографии и церковной традиции. Однако в книге почти не звучат голоса тех, кто видел в этой политике и трагическую сторону: подавление антиордынских выступлений, участие русских князей в ордынских карательных походах против соотечественников, как это произошло при «Неврюевой» и «Дюденевой» ратях. Автор упоминает эти события, но склонен рассматривать их как неизбежное зло, тогда как они ставят непростые нравственные вопросы, которые биограф святого должен был бы обсудить подробнее.
С евангельской точки зрения книга дает много поводов для размышления. Ее главная идея – Святая Русь как особая святая страна – вызывает у евангельского читателя серьезные возражения. Новый Завет не знает святой земли или святого народа в политическом смысле: святым народом апостол Петр называет Церковь, собранную из всех народов, «некогда не народ, а ныне народ Божий» (1 Пет. 2:9–10). Перенос этого определения на конкретное государство или этнос неизбежно ведет к сакрализации власти и войны, к убеждению, что враги государства – это враги Бога, а его границы – границы святыни. История показывает, сколь опасным может быть такое мировоззрение, когда оно становится основой государственной идеологии.
Вместе с тем нельзя не признать, что в этой концепции есть и глубокая правда, которую евангельский читатель может принять. Автор связывает подлинное возрождение Руси не с военными победами, а с молитвенным подвигом преподобного Сергия и его учеников, с «сетью света», которую монастыри раскинули по стране в эпоху бедствий. Духовное обновление, рожденное в смиренных кельях, действительно может стать источником силы для целого народа, и это соответствует евангельскому учению о закваске, которая заквашивает все тесто (Мф. 13:33). Важна и мысль Карамзина, приведенная автором, о том, что Александр мог лишь облегчать жестокую судьбу своей земли добродетелями, и что народ ценит в правителях не внешний блеск, а подлинную доброту. Святость, понятая так, – это не величие державы, а смирение и самоотдача ради ближних.
Евангельский читатель увидит в книге и иной урок. Ее герои – полководцы, и их слава связана с победами на поле брани. Автор описывает эти победы с явным воодушевлением и называет их святым делом защиты Руси. Защита своей земли от нашествий, несомненно, может быть делом справедливым, и Писание не осуждает воина, исполняющего долг (Лк. 3:14). Но благословение войны именем Христа требует большой осторожности. Эпизод с благословением преподобного Сергия, о котором автор рассказывает с благоговением, напоминает, что Церковь в ту эпоху видела свою задачу в духовной поддержке государства. Сегодня, когда война вновь стала реальностью для народов, вышедших из общего древнерусского корня, евангельскому читателю особенно важно помнить слова Христа о том, что Его Царство не от мира сего (Ин. 18:36), и молиться о мире.
Особенно поучителен для евангельского читателя рассказ о «замятне на митрополии». Он показывает, что даже правитель, которого Церковь впоследствии прославила как святого, стремился подчинить ее своей воле и не останавливался перед грубым насилием над неугодными иерархами. И на этом фоне особенно ярко сияет фигура преподобного Сергия, отказавшегося от высшей церковной власти ради уединенной молитвы. Его отказ – живая иллюстрация слов Христа: «Кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою» (Мк. 10:43). Сергий, которого автор называет «духовным светильником» Руси, стал таковым именно потому, что не искал власти, а его влияние, по выражению Володихина, «искристой пеленой» накрывало земли между Окой и Волгой без всякого принуждения. Это и есть подлинная сила Церкви – сила, не опирающаяся на меч князя.
Не менее важен и эпизод с Липицей, который автор приводит в самом начале книги. Летописец с ужасом пишет о битве «русских против русских, православных против православных», где погибли тысячи людей. Этот эпизод, как и братоубийственные войны потомков Невского, наводивших на родную землю ордынские рати, показывает, что общая вера сама по себе не защищает народ от вражды и кровопролития, если сердца правителей не преображены Евангелием. Апостол Иаков спрашивал: «Откуда у вас вражды и распри? не отсюда ли, от вожделений ваших, воюющих в членах ваших?» (Иак. 4:1). Средневековые князья, строившие храмы и щедро одарявшие монастыри, в борьбе за власть нередко забывали о заповеди любви, и Володихин честно об этом рассказывает. Ценна для христианского читателя и глава о Сарайской епархии. Учреждение православной кафедры в столице Орды ради окормления русских пленников, купцов и ремесленников – прекрасный пример того, как Церковь может служить людям в самых трудных условиях, под властью иноверцев. Апостол Павел писал о том, что слово Божие не связано (2 Тим. 2:9), и история Сарайской епархии показывает, что вера может жить и свидетельствовать даже в плену. Жаль, что автор не развивает эту тему подробнее: миссионерское измерение жизни Церкви в Орде заслуживает отдельного рассказа.
Интересен и рассказ о переговорах Александра с папой. Володихин справедливо подчеркивает, что для православного князя подчинение Риму означало бы отказ от веры отцов. Евангельский читатель, далекий от этого конфессионального спора, может увидеть здесь важный принцип: свобода совести и верность убеждениям не должны становиться предметом политического торга. Предложение папы помочь против татар в обмен на подчинение Римской церкви – пример того, как духовное подменяется политическим, и отказ князя от такой сделки, каковы бы ни были его мотивы, заслуживает уважения. Правда, евангельский читатель заметит и другое: по толкованию самого автора, князь сознательно вводил папу в заблуждение ложными надеждами ради политической выгоды. Володихин видит в этом мудрую дипломатию, но Писание требует от христианина, чтобы его «да» было «да», а «нет» – «нет» (Мф. 5:37), и святость правителя не может опираться на искусство обмана, даже направленного против противника.
Глубоко созвучен Евангелию и образ Дмитрия Переяславского в конце его жизни. Блестящий полководец, разгромивший рыцарей при Раковоре, отказывается от битвы с братом, чтобы не губить тысячи людей, а затем и от самой власти, и умирает монахом на пути домой. Автор называет это переплавкой стали величия в золото смирения, и евангельский читатель с ним согласится: «Лучше терпеливый, нежели храбрый, и владеющий собою лучше завоевателя города» (Притч. 16:32). Стоит задуматься и над тем, как в книге соединяются святость и политика. Александр Невский был причислен к лику святых в 1547 году, в эпоху, когда Московское царство осмысляло себя наследником Владимирской Руси и искало в прошлом образцы благочестивых и победоносных государей. Володихин принимает эту традицию без критики. Евангельский читатель, уважая подвиги и добродетели средневековых князей, не может не заметить, что святость в Новом Завете определяется не военной славой и не заслугами перед государством, а верой, покаянием и жизнью во Христе. Признание святым правителя за его полководческие и государственные заслуги неизбежно смешивает две разные меры – меру Царства Божия и меру царства земного.
При этом книга дает и прекрасные примеры того, как вера давала людям силу в страшные времена. Летописец, рассказывающий о смерти Ярослава Всеволодовича в далеком Каракоруме, видит в ней жертву «за все люди свои и за землю Русскую»; москвичи, оборонявшие город от Тохтамыша, стояли до последнего; монахи, уходившие в северные леса, несли туда Евангелие и грамоту. Эти страницы напоминают, что история народа складывается не только из сражений, но и из бесчисленных незаметных подвигов веры и верности, и что Бог действует в истории и тогда, когда она кажется лишь цепью бедствий. Наконец, стоит отметить, что книга, при всем своем патриотическом пафосе, не избегает трагических страниц истории: братоубийственных войн между потомками Невского, наведения ордынских ратей на родную землю, сожжения Москвы Тохтамышем через два года после Куликовской победы. Эти страницы напоминают, что никакая военная победа не бывает окончательной, а самое страшное разорение часто приходит не от внешних врагов, а от внутренней розни. Евангельский читатель вспомнит слова Христа о царстве, разделившемся в самом себе, которое не устоит (Мк. 3:24).
В итоге «Полководцы Святой Руси» Дмитрия Володихина – содержательная и хорошо документированная книга о четырех великих князьях Владимирской Руси, полезная всем, кто интересуется военной историей и историографическими спорами о средневековой Руси. Ее историософская рамка, сакрализующая государство и связывающая святость с державным величием, вызывает у евангельского читателя серьезные возражения и требует критического прочтения. Но в книге звучит и подлинно христианская мысль о том, что истинное возрождение народа начинается не с побед на поле брани, а с молитвы и смирения, и что святость правителя измеряется не блеском власти, а готовностью положить душу за людей своих.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!