Книга Дмитрия Володихина «Рюриковичи», вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2013 году, – своеобразная коллективная биография династии, правившей Русью от конца IX века до 1610 года. В отличие от большинства книг серии, посвященных одной личности, здесь собрано тридцать пять очерков, и каждый из них снабжен лаконичной характеристикой героя, вынесенной в заголовок: Игорь – «лихоимец», Ярослав Мудрый – «книжник», Андрей Боголюбский – «верный сын Церкви», Юрий Данилович – «забияка», Василий II Темный – «упрямец», Иван III – «создатель России», Иван Грозный – «артист на троне», Федор Иванович – «блаженный». Уже эти определения показывают авторский подход: Володихин стремится не к энциклопедической полноте, а к живому, запоминающемуся портрету, в котором видна главная черта личности и главный смысл ее деяний.
Во вводной главе «Государи, воеводы, святые» автор объясняет принципы отбора и построения книги. Генеалогическое древо Рюриковичей он называет «кровеносной системой», по которой веками текли соки государства Российского. Русская история знает сотни выдающихся представителей рода – правителей, полководцев, святых, писателей, – и отобрать из них три с половиной десятка, признает автор, очень трудно; за пределами книги неизбежно остались многие яркие фигуры. Важен и его методологический принцип: к памяти каждого героя, будь он реформатором или неудачником, героем или злодеем, следует прикасаться с почтением, но «априорное уважение» к великим личностям прошлого должно соединяться с полной честностью в рассказе о их деяниях. Володихин объясняет и неравномерность объема очерков: о ранних Рюриковичах, особенно о московских князьях XIV века вроде Ивана Калиты, источники сообщают очень мало, тогда как царствование Федора Ивановича в конце XVI века реконструируется по летописям, документам и сочинениям иностранцев в мельчайших подробностях. Уравнивать объемы, по мнению автора, значило бы наполнить одни очерки «бесконечным мертвенным теоретизированием», и потому честнее больше рассказывать о тех, о ком больше рассказывает сама история.
Первые очерки посвящены основателям династии. Рассказ о Рюрике начинается с ироничного замечания: вокруг нескольких кратких летописных известий о первопредке воздвигнуто столько научных теорий, гипотез и «анекдотического бреда», что их можно сравнить с городом, выстроенным вокруг одной яблони. Автор излагает летописный рассказ о призвании варягов и разбирает различные толкования. Очерк об Игоре, названном «лихоимцем», рассказывает о регентстве Олега, о походах на Смоленск, Любеч и Киев и о печальном конце князя: летописец рассказывает, как Игорь, собрав дань с древлян, вернулся «желая больша именья», и древляне, рассудив, что повадившийся к овцам волк унесет все стадо, если его не убить, убили князя и его малую дружину у Искоростеня. Очерк об Ольге и Святославе противопоставляет реформаторскую деятельность княгини и завоевательные походы ее сына.
Особенно интересен очерк о Владимире Святом. Автор подчеркивает, что его детство «тонет во тьме», а происхождение от ключницы Малуши, то есть от «рабы», наложило отпечаток на всю его судьбу. Рассуждая о причинах выбора восточного христианства, Володихин называет и влияние бабки Ольги, приобщившей внука к вере, и стратегические соображения союза с Византией, обеспечивавшего выгодную торговлю и защиту от печенегов. Очерк о Ярославе Мудром показывает, что его жизнь во многом была «повторением и углублением» пути отца: если Владимир крестил Русь, то Ярослав дал ей писаный закон и высокую книжную культуру христианства. Далее следует очерк о Владимире Мономахе, «восстановителе порядка». Автор напоминает, что о нем известно больше, чем о любом другом правителе домонгольской Руси, и что для современников и потомков он был прежде всего образцом христианского правителя, подчинявшего интересы рода, земли и собственные интересы истине, принесенной на Русь Крещением, а уж потом – полководцем, дипломатом и великим охотником. Следом идет очерк о преподобной Евфросинии Полоцкой – одной из немногих женщин в книге, которую автор называет «просветительницей».
Очерки домонгольской эпохи продолжаются рассказами о Юрии Долгоруком, «искателе престолов», и об Андрее Боголюбском, в котором Володихин видит прежде всего не политика-«единодержца», а глубоко благочестивого человека: Русской церкви, пишет автор, он дал чрезвычайно много, и трудно сказать, в чем он был сильнее – в делах политических или в делах веры. Очерк об Игоре Святославиче, герое «Слова о полку Игореве», носит неожиданное название «Беглец», а о Всеволоде Большое Гнездо – «Самовластец». Особенно трогателен очерк о Михаиле Черниговском, «мученике за веру». Автор замечает, что вся его жизнь ничем не выделялась из череды междукняжеских распрей, договоров и пиров, и только за считаные часы до смерти биография князя «чудесным образом переворачивается». Пережив разорение и годы скитаний, Михаил отправился на поклон к Батыю и принял там смерть за веру: по летописи, Батый велел ему поклониться огню и «болванам», а князь не только отказался, но и назвал татарских кумиров «глухими». 20 сентября 1246 года он был заколот. Автор поясняет, что от князя требовали пройти между двумя кострами и поклониться идолам, как поступало большинство князей, являвшихся в Орду, и что Михаил счел это несовместимым с верой во Христа. Возможно, пишет Володихин, годы позора и лишений помогли ему понять бренность земной славы и подготовили его дух к подвигу.
Центральная часть книги посвящена эпохе ордынского ига и возвышению Москвы. Очерк о Данииле Галицком, «русском короле», рассказывает о правителе, принявшем королевскую корону и пытавшемся создать на рубеже православной Руси и католической Европы сильную державу; автор считает этот «исторический эксперимент» русско-европейского союза неудавшимся: держава распалась, а корона, по его образному выражению, растворилась над головами потомков, «словно магический артефакт». Далее читатель найдет очерки об Александре Невском, о первых московских князьях – Данииле, Юрии, Иване Калите, Семене Гордом, Иване Красном, – о Михаиле Тверском, сопернике и жертве московского Юрия, о Дмитрии Константиновиче Суздальско-Нижегородском, «государе исчезнувшей державы», о Дмитрии Донском и его жене, преподобной Евфросинии-Евдокии, «верной супруге». Особенно выразителен очерк о Михаиле Тверском, «защитнике земли», которого автор ставит в ряд тех людей, чей смертный час, исполненный величия, накладывает благородный отпечаток на всю судьбу: в эпоху своекорыстия и предательства он отдал жизнь, чтобы спасти свою землю от разорения. Иван Калита, напротив, предстает как «лучший политик Руси XIV века», четвертый сын московского князя, не имевший почти никаких шансов на власть и добившийся великого княжения неустанным трудом и неизменной верностью старшему брату. Автор показывает, как из множества враждовавших княжеств постепенно выкристаллизовалось Московское государство, и не скрывает при этом, сколько крови и предательства сопровождало этот процесс. Особенно мрачны страницы о войне Василия II с родственниками: ослепление его двоюродного брата Василия Косого, захват Москвы Дмитрием Шемякой в 1446 году, когда сам великий князь был схвачен в Троице-Сергиевой обители, ослеплен и получил прозвище Темный. Автор не жалеет резких слов: Василий II, лично храбрый, был, по его оценке, «скверным полководцем и недальновидным политиком». Рассказывает автор и о Евфросинии-Евдокии, вдове Дмитрия Донского, основавшей в Кремле Вознесенский монастырь и каменный храм Рождества Богородицы, который в 1395 году расписывал Феофан Грек. Очерки о Василии I, «владыке осколков», о Василии II Темном, «упрямце», и о его противнике Юрии Звенигородском, «благочестивом полководце», рассказывают о тяжелейшей междоусобной войне XV века.
Очерк об Иване III, «создателе России», открывается утверждением, что важнейшее событие в истории России – ее рождение, и произошло оно при этом государе. Володихин напоминает, как выглядело Московское княжество в 1460-х годах: владения литовских князей подступали почти к самой столице, на востоке враждебно стояла Казань, с юга угрожала Большая Орда, а Тверь, Новгород, Псков и другие земли были еще самостоятельны. Автор подробно рассказывает о стоянии на Угре в 1480 году, когда хан Ахмат так и не смог переправиться через реку, а Иван III ценой серьезных уступок примирился с мятежными братьями и в конце концов добился ухода ордынцев.
Самый большой очерк книги посвящен Ивану Грозному и носит название «Артист на троне». Володихин начинает его неожиданным сопоставлением с Гамлетом: что было бы, если бы принц выжил и стал королем? Датчанам достался бы правитель нервный, эмоциональный, любящий театр и играющий в нем, а месть, которой он насытил бы свою душу, – «не христианская добродетель», а великий соблазн, губящий душу. Таким «Гамлетом на троне», по мысли автора, и был первый русский царь – натура артистическая и эмоциональная, словно проведшая полжизни на сцене, для которой впечатление, произведенное на публику, было важнее практического результата. Володихин дает яркую психологическую характеристику Ивана: стихийный, иррациональный стратег, легко переходящий от благочестия к пороку и обратно, неистово грешащий и неистово сокрушающийся о грехах, не терпящий никакой критики. Автор подчеркивает, что этот психотип был «неорганичен» для русской жизни и разрушителен для ее древних основ. Итоговая оценка царствования у Володихина сурова: России, пишет он, пришлось «нести крест государева своеволия, нетвердости и безумных фантазий»; опричнина стала «кровавым умыванием», а главное – подорвала две опоры, на которых держалась цивилизация, высокий статус Церкви и военно-служилого сословия. Автор формулирует здесь и свой политический идеал: монархическая власть оправдана лишь тогда, когда она служит спасению душ подданных, а благое состояние России дает только «симфония Священства и Царства», как это было, по его мнению, при митрополите Макарии в середине XVI века – в эпоху Андрея Рублева и Дионисия, Успенского собора и Покровского собора на Рву. Без этого, утверждает автор, «простой злой деспотизм», такой как опричнина, «не имеет никакого оправдания». Период от опричнины до петровских реформ Володихин называет трагическим временем бесконечных «кровопусканий», из которых страна раз за разом поднималась.
Очерк об Иване Шуйском, «защитнике Пскова», рассказывает о полководце, вошедшем в историю одной-единственной победой – обороной Пскова от армии Стефана Батория; попутно автор объясняет высокое происхождение Шуйских, восходивших к брату Александра Невского Андрею Ярославичу и к суздальско-нижегородским князьям и не раз мысленно примерявших державный венец. Последние очерки посвящены концу династии. Федор Иванович, «блаженный», предстает у Володихина как кроткий праведник, рано лишившийся матери и выросший в тени грозного отца. Очерк о царевиче Дмитрии Углицком – одна из самых сильных глав книги. Автор подробно разбирает загадку его гибели в 1591 году и, по-видимому, склоняется к версии убийства. Особенно глубоки его размышления о поведении патриарха Иова и митрополита Варлаама: они, по мысли автора, могли догадываться о правде, но не обличили Годуновых, испугавшись не за себя, а за страну, потому что за обличением могли последовать новая Смута и великое кровопролитие. «И кто посмеет судить их за страшное молчание?» – спрашивает Володихин, признавая, что пастыри взяли на душу, быть может, тягчайший грех, но надолго отсрочили беду. Кроткий царь Федор поверил в самую добрую версию угличского дела, и автор завершает очерк словами А. К. Толстого, в которых праведник просит прощения у грешника, – словами, в которых, по его мнению, подведен самый верный итог этой печальной истории.
Очерк о Василии Шуйском, названном «стражем порядка», продолжает тему, которой Володихин посвятил отдельную книгу о патриархе Гермогене. Автор настаивает на законности власти Шуйского, поддержанного Церковью, и называет его свержение в июле 1610 года «чудовищным преступлением» русской знати и дворянства: заговорщики шли прямо против патриарха, не признавшего насильственного пострижения царя. Последний Рюрикович на русском престоле был выдан полякам и умер в плену осенью 1612 года при подозрительных обстоятельствах. Завершает книгу очерк о князе Дмитрии Пожарском, «покорителе Смуты», который, хотя и не был государем, принадлежал к роду Рюрика – к старшей ветви стародубских князей – и стал одним из главных героев освобождения России. Автор рассказывает, что при крещении он получил редкое для дворянина имя Козьма, а всю жизнь носил «прозвище» Дмитрий; что в 1610 году, будучи воеводой в Зарайске, он отказался примкнуть к мятежному Прокопию Ляпунову и сохранил верность царю Василию; что, тяжело раненный в Москве в 1611 году, он лечился в Троице-Сергиевом монастыре и в родовой вотчине, когда нижегородцы во главе с Кузьмой Мининым призвали его возглавить Второе земское ополчение. Володихин считает этот выбор безошибочным: Пожарский оказался идеальным командующим, человеком «твердости разума», не знавшим «шатости» в эпоху всеобщих измен. В конце книги помещен хронологический реестр правителей Руси и краткая библиография.
Кому адресована эта книга? Прежде всего широкому кругу читателей, желающих получить общее, но живое представление о русской истории от ее начала до Смуты через судьбы ее правителей. Школьникам и студентам она может служить своеобразным путеводителем по эпохе, а учителям истории – источником ярких характеристик и сюжетов. Любителям истории Церкви будут интересны очерки о святых князьях – Владимире, Михаиле Черниговском, Андрее Боголюбском, Евфросинии Полоцкой, Евфросинии-Евдокии Московской, Федоре Ивановиче. Тем, кто читал отдельные биографии Володихина – о Гермогене, митрополите Филиппе, Федоре Алексеевиче, – эта книга покажет более широкий контекст, в котором действовали их герои, и позволит увидеть общую логику авторского взгляда на русскую историю. Преподавателям воскресных школ и руководителям молодежных групп книга может послужить источником живых исторических примеров, на которых удобно обсуждать вопросы власти, ответственности, покаяния и того, как вера правителя отражается или не отражается в его поступках. Евангельским читателям, живущим в русскоязычной культуре, книга поможет понять, как в народном сознании складывались представления о власти, вере и святости, и задуматься над тем, насколько эти представления соответствуют Евангелию.
Достоинства книги значительны. Это прежде всего широта охвата: в одном томе собраны портреты правителей за семь с половиной веков, и читатель получает цельную картину русской истории. Володихин хорошо знает эпоху и умеет кратко и точно передать суть личности и времени. Его характеристики запоминаются, а лучшие очерки – об Иване Грозном, Дмитрии Углицком, Михаиле Черниговском, Андрее Боголюбском – отличаются глубиной психологического и нравственного анализа. Автор честно говорит о том, как мало мы знаем о ранних Рюриковичах, и не заполняет пробелы фантазиями. Его принцип – соединять почтение к прошлому с честностью в рассказе о нем – действительно выдержан в большинстве очерков. Язык книги живой, образный, порой ироничный, что делает ее чтение увлекательным. Удачной находкой выглядят и краткие определения в заголовках очерков, которые помогают читателю удержать в памяти длинную череду князей и царей, а хронологический реестр правителей Руси в конце книги служит удобным справочником. Особо следует отметить и то, что автор не стремится к однообразному прославлению династии: рядом с праведниками и героями в книге есть «лихоимец», «забияка», «упрямец» и «беглец», и это делает картину честной и правдоподобной.
Вместе с тем у книги есть и недостатки. Жанр сборника кратких очерков неизбежно ведет к неравномерности: одни герои описаны подробно и глубоко, другие – лишь в нескольких абзацах, и связь между очерками порой теряется. Характеристики в заголовках, при всей их выразительности, иногда упрощают сложные фигуры. Выбор героев, как признает сам автор, субъективен: после домонгольской эпохи, за исключением Михаила Черниговского и Даниила Галицкого, в книге почти нет князей из южных и западных земель Руси, и картина русской истории оказывается в основном историей Северо-Восточной Руси и Москвы. Наконец, авторская позиция в спорных вопросах – например, о законности власти Василия Шуйского или о судьбе царевича Дмитрия – излагается порой с большей уверенностью, чем позволяют источники.
С евангельской точки зрения книга дает богатый материал для размышления. Прежде всего это история того, как христианство пришло на Русь и как оно постепенно, на протяжении веков, проникало в жизнь правителей. Автор показывает, что выбор веры Владимиром имел и духовные, и политические причины, и это честное признание важно: евангельский читатель знает, что подлинное обращение – дело сердца, а не государственного расчета, но Бог может использовать и человеческие мотивы для распространения Своего слова. История Владимира, превратившегося из жестокого язычника в милостивого христианского правителя, – свидетельство преображающей силы Евангелия, о которой апостол говорит: «Кто во Христе, тот новая тварь» (2 Кор. 5:17).
Особенно сильны для евангельского читателя очерки о мучениках. История Михаила Черниговского, которого автор показывает обычным князем, вовлеченным в бесконечные распри, но в последний час своей жизни выбравшим смерть, а не отречение от Христа, глубоко поучительна. Она напоминает, что Бог может преобразить человека и в конце его пути, и что подлинное величие измеряется не делами правления, а верностью Христу до конца. Христос сказал: «Кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцом Моим Небесным» (Мф. 10:32). Михаил, проживший жизнь как обычный князь своего времени, в решающий момент исповедал Христа, и этот выбор стал главным в его судьбе.
Глубокий нравственный урок дает и очерк об Иване Грозном. Володихин показывает человека, в котором уживались пламенное благочестие и необузданная жестокость, неистовые покаяния и новые злодеяния. Евангельский читатель увидит в этом трагедию веры без возрождения сердца: внешняя набожность, молитвы и сокрушения не меняли жизни царя, потому что не были покаянием в библейском смысле слова – обращением всего существа к Богу. Апостол Иаков предупреждал, что вера без дел мертва (Иак. 2:17), а Христос говорил о тех, кто чтит Бога устами, тогда как сердце их далеко отстоит от Него (Мф. 15:8). Мысль автора о том, что месть – не христианская добродетель, а соблазн, губящий душу, прямо перекликается с учением Писания: «Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12:19).
Особого внимания заслуживает очерк о царевиче Дмитрии и рассуждения автора о молчании патриарха Иова. Володихин склонен оправдывать иерархов, побоявшихся обличить Годуновых ради сохранения мира, и задает риторический вопрос: «кто посмеет судить их?» Евангельский читатель может не согласиться с этим выводом. Писание призывает пастырей не молчать перед лицом неправды, даже если правда может вызвать бурю. Пророк Иезекииль был поставлен стражем дому Израилеву, и Бог предупредил его, что если страж не предостережет нечестивого, кровь погибшего взыщется с него (Иез. 3:17–18). Молчание ради сохранения внешнего мира, как показала последующая история, не предотвратило Смуту, а лишь отсрочило ее, и, возможно, сделало еще более страшной. Тем не менее сам Володихин признает, что иерархи взяли на себя «тягчайший грех», и в этом признании звучит нравственная честность.
Интересен и очерк о Федоре Ивановиче, которого народ называл «блаженным». Кроткий царь, проводивший время в молитве и паломничествах, был, по мнению многих современников, неспособен к правлению, но автор показывает, что его тихая праведность имела свою ценность. Евангельский читатель вспомнит слова Христа о том, что кроткие наследуют землю (Мф. 5:5), и задумается о том, что Божья мера величия отличается от человеческой. При этом история Федора, доверившегося Годунову и не сумевшего разглядеть правду, показывает и пределы кротости, не соединенной с мудростью: Христос призывал учеников быть «мудрыми, как змии, и простыми, как голуби» (Мф. 10:16).
Стоит особо сказать о политическом идеале, который автор формулирует в очерке об Иване Грозном, – о «симфонии Священства и Царства». Евангельский читатель может согласиться с Володихиным в том, что власть, не ограниченная страхом Божиим и голосом Церкви, легко превращается в «простой злой деспотизм». Но опыт истории, в том числе описанный в этой же книге, показывает, что «симфония» на практике слишком часто оборачивалась подчинением Церкви государству, а голос пастырей – молчанием перед лицом неправды. Евангелие предлагает иное понимание: Церковь не должна быть ни госпожой, ни служанкой государства, ее призвание – свидетельствовать об истине перед всеми, в том числе перед власть имущими, оставаясь свободной от политических союзов. Христос сказал: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф. 22:21), и это различение – основа свободы совести, которую евангельские христиане ценят особенно высоко. Вместе с тем евангельский читатель отметит и то, что книга в целом рассматривает историю Рюриковичей прежде всего как историю созидания Российского государства, и святость ее героев нередко измеряется их вкладом в это созидание. Такая перспектива естественна для исторической книги, но она несет в себе опасность смешения Царства Божия с земной державой. Многие из прославленных Церковью князей были святы не потому, что расширяли границы и укрепляли власть, а потому, что в своей жизни являли смирение, милосердие и верность Христу. Именно эти качества, а не государственные успехи, делают человека святым в евангельском смысле.
Наконец, книга напоминает о том, что любая земная династия, сколь бы долго и славно она ни правила, приходит к концу. Рюриковичи правили семь с половиной веков, но последний царь из их рода умер в плену, а страна погрузилась в Смуту. Евангельский читатель вспомнит слова Псалмопевца: «Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения» (Пс. 145:3), и слова Даниила о том, что Бог «изменяет времена и лета, низлагает царей и поставляет царей» (Дан. 2:21). Подлинная преемственность, которую стоит искать в истории, – это не преемственность власти, а преемственность веры, передаваемой из поколения в поколение, и именно она в конечном счете определила лицо русской культуры.
Глубоко созвучен Евангелию и образ Владимира Мономаха, каким его рисует автор: правитель, подчинявший интересы рода и собственные интересы истине, принесенной Крещением. Точно так же поучителен и образ Пожарского, который в эпоху всеобщих измен сохранял верность присяге, а затем, израненный и не стремившийся к власти, откликнулся на призыв послужить своей стране. Христос учил, что верный в малом и во многом верен (Лк. 16:10), и судьбы этих людей показывают, что верность и самоотверженность остаются высшими добродетелями правителя и воина в любую эпоху. Евангельский читатель может с благодарностью принять эти примеры, не разделяя всех историософских построений автора. Стоит отметить и то, как автор пишет о женщинах рода Рюриковичей. Их в книге немного – Ольга, Евфросиния Полоцкая, Евфросиния-Евдокия Московская, – но именно их очерки показывают другую сторону истории: не войны и интриги, а просвещение, молитву, милосердие, верность. Евфросиния Полоцкая, основательница монастырей и переписчица книг, и великая княгиня Евдокия, вдова Дмитрия Донского, ставшая монахиней и строительницей храмов, напоминают, что в истории Церкви не меньшую роль, чем князья-воины, играли люди, служившие Богу тихо и незаметно. Евангельский читатель увидит в них образ той веры, которая, по слову апостола, «действует любовью» (Гал. 5:6).
Не менее поучительна и общая картина, складывающаяся из очерков о московских князьях XIV–XV веков. Володихин не скрывает, что собирание Руси сопровождалось интригами, доносами в Орду, ослеплениями и убийствами родственников, как в войне Василия II с Юрием Звенигородским и его сыновьями. Христианская вера, которую исповедовали эти князья, не всегда удерживала их от вражды и жестокости, и автор честно показывает эту двойственность. Для евангельского читателя здесь звучит важное напоминание: принадлежность к христианской культуре и даже искреннее благочестие не заменяют повседневного послушания заповедям Христа, и история христианских народов полна примеров того, как вера уживалась с грехом.
В итоге «Рюриковичи» Дмитрия Володихина – увлекательная и содержательная книга, дающая широкую панораму русской истории через судьбы ее правителей. Она полезна как введение в историю Древней и Московской Руси, а ее лучшие очерки отличаются глубиной и нравственной серьезностью. Евангельский читатель найдет в ней много материала для размышлений о вере и власти, о святости и грехе, о том, как Евангелие преображало или не могло преобразить жизнь правителей. И, может быть, главный урок книги состоит в том, что из всех деяний Рюриковичей вечное значение имеют не завоевания и не государственные реформы, а те минуты, когда человек, облеченный властью, смирялся перед Богом и выбирал верность Христу.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!