Фигура патриарха Тихона занимает в истории русского христианства XX века место особое и во многом ключевое. Именно на его первосвятительство пришлись первые, самые яростные годы противостояния советского государства и Церкви: декрет об отделении Церкви от государства, расстрелы духовенства, кощунственные вскрытия мощей, голод в Поволжье и кампания по изъятию церковных ценностей, показательные процессы, раскол, инспирированный ГПУ под именем обновленчества. Книга Михаила Вострышева, впервые вышедшая в 1995 году и в 2004 году переизданная в серии «Жизнь замечательных людей» третьим, дополненным изданием, принадлежит к числу первых постсоветских популярных биографий святителя. Она написана в эпоху, когда архивы спецслужб и Политбюро только начали открываться, и потому значительная часть ее силы заключается в документальности: автор щедро вводит в повествование послания патриарха, стенограммы допросов, секретные телеграммы и записки чекистов. Главная проблема, которую ставит книга, может быть сформулирована так: как пастырь, наделенный кротким характером и никогда не стремившийся к власти, смог провести Церковь через испытание беспримерным гонением, не разрушив ее и не предав ее, и какую цену ему пришлось за это заплатить. Метод Вострышева – это сочетание агиографического повествования, публицистической полемики с богоборческой властью и обильного цитирования первоисточников, причем авторская позиция высказывается открыто и страстно, без претензии на академическую беспристрастность.
Повествование открывается рассказом о рождении 19 января 1865 года в погосте Клин Псковской губернии у священника Иоанна Беллавина и его жены Анны сына, крещенного Василием в честь святителя Василия Великого. Автор с любовью восстанавливает родословие будущего патриарха: в соседнем погосте Борки дьячками служили его предки – прапрапрадед, прапрадед, прадед и дед, – отмечавшиеся начальством, по документам консистории, за добродушие, усердие и миролюбивую жизнь. В подстрочном примечании Вострышев настаивает на написании фамилии с двумя «л» – Беллавин – и объясняет, что привычное «Белавин» восходит к искажению, введенному советской прессой 1920-х годов. Значительное место в первой главе отведено Торопцу, куда семья переехала в 1869 году: древнему городу, славному чудотворной Корсунской иконой Божией Матери, восемнадцатью храмами и множеством крестных ходов. Быт священнической семьи, по наблюдению автора, во многом был схож с крестьянским, и именно в этой простоте, трудолюбии и церковной укорененности Вострышев видит истоки тех черт, которые позже будут восхищать паству Тихона во всех краях его служения. Глава прослеживает учебу в Торопецком духовном училище, Псковской семинарии и Санкт-Петербургской духовной академии, преподавание в Псковской семинарии и пострижение в монашество в декабре 1891 года, когда новопостриженный инок получил имя Тихона в честь святителя Тихона Задонского.
Вторая глава переносит читателя в Холм – древний город Червонной Руси на западной окраине империи, где после воссоединения греко-униатов с Православной Церковью в 1875 году шла непростая работа по укреплению православия. Молодой иеромонах Тихон приезжает туда весной 1892 года инспектором семинарии, затем Синод назначает его ректором Казанской семинарии, но почти сразу возвращает в Холм ректором. Автор приводит его обращение к воспитанникам, в котором будущий патриарх подчеркивает, что пастырям необходимо самое тщательное и основательное знакомство с учением Церкви, и предостерегает от представления о церковном учении как о чем-то сухом и отвлеченном. Здесь же Вострышев рассказывает о публичных чтениях для горожан, о введении пения с канонархом и о том, как при переводе Тихона, уже викарного епископа Люблинского, в Америку о его отъезде скорбели не только православные: даже евреи недоумевали, зачем отнимают у Холма такого хорошего архиерея.
Американская глава – одна из самых живых и содержательных в книге. Епископ Алеутский и Аляскинский прибывает в Нью-Йорк в декабре 1898 года и пересекает континент, чтобы в Сан-Франциско принять от предшественника посох святителя Иннокентия, апостола Америки. В первом обращении к пастве Тихон описывает отношения епископа и паствы в образе брачного союза, где епископ должен возлюбить свою паству, а паства – повиноваться ему. Автор показывает масштаб служения: около сорока тысяч православных, рассеянных по огромному континенту, половина из них – на Аляске, в глухих селениях, добраться до которых было равнозначно подвигу. Вострышев рассказывает о преобразовании миссионерской школы в Миннеаполисе в духовную семинарию, об основании Свято-Тихоновской обители в Пенсильвании и о перенесении кафедры из Сан-Франциско в Нью-Йорк после возведения Тихона в мае 1905 года в сан архиепископа Алеутского и Северо-Американского. Особенно интересна приведенная в книге записка Тихона в Синод о желательности преобразовать епархию в экзархат, объединяющий разные национальные Православные Церкви с их особенностями, которые, по его словам, вполне терпимы с общей православной точки зрения и на которые он не считает себя вправе посягать. Глава завершается трогательным прощанием с паствой в Свято-Николаевском соборе Нью-Йорка в Прощеное воскресенье 1907 года.
Ярославский и виленский периоды изложены Вострышевым как время зрелого архипастырского служения. В апреле 1907 года Ярославль встречает нового архиепископа, и автор, щедро описывая богомольный край, где «город Ярославль богомольем взял», показывает Тихона неутомимым в объездах епархии, богослужениях и проповеди. В январе 1914 года владыка прибывает в Вильну, в Свято-Духов монастырь, и здесь его отличает та же простота: он ездит на архиерейскую дачу в простой коляске и дорожной скуфейке, и встречные – русские, поляки, евреи – кланяются ему. Католики, служившие при часовнях «кальварии» вокруг дачи, вставали при его появлении, хотя он шел в подряснике и шляпе. Начало мировой войны и эвакуация епархии становятся прологом к тому времени великих испытаний, которое наступит для Тихона уже в Москве.
Глава «Семнадцатый год» написана в жанре почти бытовой хроники: Вострышев воссоздает атмосферу революционной Москвы с ее митингами, красными бантами, новыми словами и лозунгами, с радостью одних и растерянностью других. Летом 1917 года Тихон избран архиепископом Московским, а затем открывается Всероссийский Поместный Собор. Глава «Восстановление патриаршества» начинается с исторического экскурса: учреждение патриаршества в 1589 году, подвиг патриархов Иова и Ермогена в Смутное время, упразднение патриаршества Петром I, который, по выражению автора, в подражание лютеранству учредил для управления церковными делами Синод. Кульминацией главы становится описание избрания 5 (18) ноября 1917 года в храме Христа Спасителя. Автор подробно передает, как митрополит Владимир вложил в ковчежец три жребия с именами кандидатов, как из алтаря вышел старец – затворник Зосимовой пустыни иеромонах Алексий, долго молился перед Владимирской иконой и вынул жребий, и как храм ответил на имя митрополита Тихона возгласом «Аксиос!». В хронике, приложенной к книге, приведены слова, сказанные новоизбранным патриархом при благовестии: «Отныне на меня возлагается попечение о всех церквах Российских, и предстоит умирание за них во вся дни». Эти слова, по существу, становятся камертоном всей последующей части книги.
Глава «Прошу Ваших святых молитв...» построена как собрание приветствий, полученных патриархом после избрания. Среди них особенно выразительно письмо архиепископа Антония (Храповицкого), напоминающего, что товарищи по академии прозвали Василия Беллавина «патриархом» еще тогда, когда он был мирянином, – за степенный, невозмутимый нрав и благочестие. Далее, в главе с полемическим названием «Свобода от совести», Вострышев излагает антицерковное законодательство первых месяцев советской власти: национализацию церковных земель, лишение духовенства сословных прав, изъятие Закона Божия из школ, наконец, декрет об отделении Церкви от государства. Здесь же приводится знаменитое январское послание 1918 года, в котором патриарх обращается к творящим кровавые расправы: «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы». Послание завершается грозным прещением: властью, данной от Бога, патриарх запрещает убийцам приступать к Тайнам Христовым и анафематствует их, если только они еще носят имена христианские, а верных чад Церкви заклинает не вступать с ними в общение.
Главы о 1918 годе развертывают картину военного коммунизма: голод, эпидемии, очереди за гробами, расстрелы. Вострышев описывает многочисленные богослужения патриарха в московских храмах, куда собирались многотысячные толпы, и подчеркивает, что за первые полгода патриаршества Тихон служил более чем в пятидесяти храмах Москвы. Глава «Император и патриарх» представляет собой одновременно рассказ об отношении Тихона к последнему государю и развернутое авторское рассуждение о преимуществах самодержавия перед парламентским правлением. Автор приводит проповедь Тихона, в которой самодержавие представлено как власть, основанная на чувстве отеческой любви к народу, и его возглас начала мировой войны: «Воистину, Русь царем сильна». Вершиной главы становится реакция патриарха на расстрел Николая II: на фоне всеобщего молчания Тихон публично осуждает убийство, говоря, что, повинуясь учению Слова Божия, христиане обязаны осудить это дело, «иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его». Важно, что патриарх при этом оговаривает: оценивать и судить дела бывшего государя не его задача, беспристрастный суд над ним принадлежит истории.
Обвинения патриарха в причастности к так называемому заговору послов летом 1918 года и последовавшая травля – обыски, допросы, контрибуция в сто тысяч рублей, лишение пайка – подводят к одному из центральных документов книги, письму к Совету народных комиссаров накануне первой годовщины Октября. Оно открывается евангельским эпиграфом «Все, взявшие меч, мечом погибнут» и обращено к «нынешним вершителям судеб нашего Отечества», которым патриарх говорит «горькое слово правды» о реках пролитой братской крови. В главе «Мученики» Вострышев, начав с гонений на христиан в Римской империи, перечисляет мучеников новой эпохи: расстрел протоиерея Иоанна Восторгова и епископа Ефрема в Петровском парке, гибель духовенства в разных епархиях. Последующие главы посвящены поруганию святых мощей, в том числе процессу «Виленских угодников» 1920 года, где в ходе суда главными виновниками объявлялись сам Тихон и архиепископ Назарий; атаке на Троице-Сергиеву лавру; и домашнему аресту патриарха, причем приводимая автором переписка ВЧК откровенно признает, что следствия и процессы затевались прежде всего для того, чтобы лишить патриарха возможности совершать торжественные богослужения, привлекавшие массы богомольцев.
Глава «Голод» посвящена великому бедствию 1921–1922 годов. Вострышев приводит воззвание патриарха к народам мира и к православному человеку, где Тихон восклицает: «Помогите стране, помогавшей всегда другим! Помогите стране, кормившей многих и ныне умирающей от голода». Затем следует второе обращение, января–февраля 1922 года, в котором патриарх разрешает духовенству и приходским советам с согласия общин передавать на помощь голодающим церковные драгоценности, не имеющие богослужебного употребления. Именно на этом фоне раскрывается центральный сюжет книги – кампания по изъятию ценностей, которую автор, вслед за опубликованными документами, трактует как спланированный удар по Церкви. Цикл глав, объединенных заголовком «Постановили: обобрать и расстрелять», описывает события в Шуе, где столкновение прихожан с комиссией закончилось стрельбой, и приводит секретное письмо Ленина членам Политбюро. Вострышев цитирует его так подробно, что читатель видит всю логику замысла: процесс против шуйских «мятежников» должен закончиться расстрелом как можно большего числа влиятельных представителей духовенства, самого патриарха пока целесообразно не трогать, но за всеми его связями вести самое пристальное наблюдение. Слова Ленина о том, что чем больше удастся расстрелять представителей реакционного духовенства, тем лучше, становятся в книге ключом к пониманию всего 1922 года.
Особую ценность представляют главы «Московский ревтрибунал» и «Допрос патриарха», где Вострышев приводит обширные фрагменты стенограммы допроса Тихона на процессе «по делу 54-х». Обвинитель добивается, чтобы патриарх назвал имена священников, сообщивших ему о кощунствах при изъятии, допытывается, почему в воззвании употреблено слово «святотатство», и обвиняет его в том, что своим посланием он поставил верующих в положение противников власти. Ответы Тихона, спокойные и порой простодушные, рисуют облик человека, который не пытается ни играть в политику, ни спасать себя ценой отречения от сказанного. Затем следует арест: в мае 1922 года патриарха увозят в Донской монастырь, а в главе «Петроградский процесс» автор описывает суд над митрополитом Вениамином (Казанским). Здесь Вострышев приводит письмо митрополита из тюрьмы, одно из самых сильных мест книги: «За судьбу Церкви Божией я не боюсь. Веры надо больше, больше ее иметь надо нам, пастырям». Митрополит Вениамин был расстрелян в 1922 году, и автор показывает его как образ того мученического пути, на который вступала Русская Церковь.
Главы «В заточении» и «Обновленцы» рассказывают о годе, проведенном патриархом под стражей, и о захвате церковного управления группой «Живая церковь» при поддержке ГПУ. Вострышев передает сцену, когда обновленцы требуют от патриарха сложить сан и передать им канцелярию, а Тихон отвечает, что патриаршество – тяжелый крест, но лишить его сана может лишь грядущий Собор. Приводится и позднейшее послание патриарха, опровергающее заявления обновленцев о добровольной передаче им власти. Глава «Натиск атеизма» описывает антирелигиозную пропаганду 1920-х годов – от «чисток святых» до кощунственных бравад поэтов, – и здесь авторская интонация становится откровенно публицистической: атеизм характеризуется как плод гордыни, а не пытливости. В главе «Подготовка судебного процесса» показано, как власть готовила суд над самим патриархом, а затем, в июне 1923 года, неожиданно освободила его после подачи заявления в Верховный суд, в котором Тихон написал: «Я отныне Советской власти не враг». Вострышев не уходит от этого болезненного эпизода, напротив, он подробно доказывает, что «приспособленчество» патриарха свелось к отказу от политической борьбы, что Тихон добился отмены оскорбительного обращения «бывший патриарх» и отказался принять титул «патриарха всего Союза Советских Социалистических Республик», на котором настаивали чекисты.
Глава «На свободе» показывает последние два года жизни святителя: первое после годового перерыва появление на людях на погребении московского старца протоиерея Алексея Мечева, когда патриарх облачился на паперти, не войдя в храм, где служили обновленцы; письмо Рыкову с просьбой о легализации Синода и епархиальных управлений. Глава «Старый стиль – новый стиль» интересна как пример того, как вопрос календаря стал полем борьбы между властью и Церковью: представитель ГПУ Е. А. Тучков требовал введения григорианского календаря в церковный обиход, а патриарх, приведенный автором в собственном изложении, объясняет, почему, видя сопротивление народа, отказался от этой меры. Примечательно, что в этом объяснении Тихон ссылается на опыт патриарха Никона, который, по его словам, вместо того чтобы убедить народ, захотел заставить его подчиниться своей власти и тем создал старообрядческий раскол. Заключительная глава «Вечный покой» описывает кончину патриарха в праздник Благовещения 1925 года в 23 часа 45 минут, слухи об отравлении, всенародное прощание и погребение в Донском монастыре в Вербное воскресенье при огромном стечении народа. Хроника первосвятительского служения, основанная, по словам автора, на рукописи, составленной, по всей видимости, келейником патриарха или другим близким к нему человеком, день за днем фиксирует богослужения, документы и события 1917–1925 годов и содержит собственноручное завещание святителя, датированное Рождеством 1924 года, о передаче патриарших прав митрополитам Кириллу, Агафангелу или Петру Крутицкому.
Кому адресована эта книга? Прежде всего – православным читателям, для которых святитель Тихон, прославленный в 1989 году, является одним из самых почитаемых святых новейшего времени. Для них книга станет и житием, и документальным свидетельством, и назиданием. Однако, на наш взгляд, не меньшую пользу она принесет студентам богословия и истории, изучающим церковно-государственные отношения раннего советского периода: собранные Вострышевым документы – письмо Ленина, переписка ВЧК, протоколы допросов, хроника – дают возможность увидеть механизм гонения изнутри. Пастырям любых конфессий книга будет полезна как свидетельство о том, как ведет себя христианский руководитель в обстоятельствах, когда любое слово может стоить жизни ему и его пастве, и как трудно сочетать верность Христу с ответственностью за людей. Евангельским христианам, чья собственная история в Советском Союзе также полна гонений, книга поможет лучше понять опыт православных братьев и сестер, переживших первую волну террора, и увидеть в этом опыте общее наследие страдающей Церкви Христовой. Наконец, широкий круг читателей, интересующихся историей России XX века, найдет здесь живое и увлекательно написанное повествование, где за датами и декретами стоят конкретные человеческие судьбы.
Сильные стороны книги очевидны. Первая из них – документальная насыщенность. В эпоху, когда тема гонений на Церковь только выходила из тени, Вострышев ввел в широкий оборот документы, ранее доступные лишь узкому кругу исследователей, и сделал это в жанре, рассчитанном на массового читателя. Вторая сильная сторона – цельность образа героя. Тихон предстает у автора не как политическая фигура, а как пастырь, который на каждом этапе жизни остается верен одному и тому же призванию: служить, молиться, утешать. Простота в Вильне, неутомимость в американских разъездах, кротость под допросом и твердость в отказе уступить обновленцам складываются в убедительный портрет. Третья сильная сторона – честность в изложении самого спорного эпизода, заявления 1923 года. Автор не замалчивает его и не пытается представить как победу, но ставит в контекст: патриарх, по мысли Вострышева, ради своего народа, ради Тела Христова – Церкви, не принял мученической кончины, а предпочел выйти на свободу, чтобы обличить раскол. Можно спорить с этой интерпретацией, однако она высказана открыто и аргументированно. Четвертая сильная сторона – внимание к широкому кругу соратников и мучеников: митрополит Вениамин, протоиерей Иоанн Восторгов, архиепископ Назарий, келейник Яков Полозов – все они получают голос в книге, и читатель понимает, что подвиг патриарха был частью подвига многих. Наконец, книга хорошо написана: язык ее живой, образный, ритмичный, с вкраплениями церковнославянских цитат и народной речи, что делает чтение увлекательным.
Вместе с тем книга вызывает и серьезные вопросы, которые особенно отчетливо встают перед евангельским читателем. Первый из них – жанровая неопределенность. Вострышев одновременно пишет житие, историческое исследование и политическую публицистику, и эти жанры нередко мешают друг другу. Документы, приводимые в книге, почти не снабжены научным аппаратом: ссылки на архивные шифры отсутствуют в тексте, библиография дана общим списком, и читатель не всегда может отличить подлинную цитату от авторского пересказа или художественной реконструкции. Ряд сцен, особенно в главе «Семнадцатый год», построен как беллетристика, с диалогами, которые явно не опираются на документ. Для популярной серии это допустимо, но для книги, претендующей на документальность, такая смесь снижает доверие к тексту.
Второй вопрос касается авторской политической позиции. Глава «Император и патриарх» содержит пространное рассуждение о превосходстве самодержавия над парламентским строем и о причинах падения монархии в ослаблении православной веры в народе. Автор вправе иметь свои убеждения, однако в биографии святого такие рассуждения создают впечатление, будто святость патриарха неотделима от монархической идеологии. Между тем сам Тихон, судя по приведенным в книге документам, после революции подчеркнуто отказывался от политической борьбы и в послании о невмешательстве в политику заявлял, что не дело Церкви судить о земной власти, Богом допущенной, и тем более предпринимать действия к ее низвержению. Монархизм автора оказывается сильнее позиции его героя. Похожим образом в главе «Вечный покой» вдруг появляется утверждение, что Москва воистину стала Третьим Римом, восприняв мученичество Вселенской Церкви. С евангельской точки зрения такое отождествление судьбы одного народа и одного города со вселенской миссией Церкви вызывает сомнение: Новый Завет говорит о Церкви как о народе, собранном из всякого племени и языка, а не о преемстве имперских столиц.
Третий вопрос связан с изображением противников. Вострышев описывает большевиков, обновленцев и атеистов почти исключительно черными красками, а в главе «Натиск атеизма» дает атеизму обобщенную характеристику как проявлению гордыни. Гонители Церкви действительно совершили чудовищные преступления, и книга документирует их убедительно. Но христианская историография призвана не только обличать, но и понимать, как могло случиться, что миллионы крещеных людей приняли богоборческую идеологию, – а этот вопрос в книге почти не ставится, если не считать общих слов об ослаблении веры. Обновленчество тоже изображено однозначно как чекистская затея; при этом остается в тени, что часть священников, примкнувших к нему, руководствовалась искренним, пусть и ошибочным, стремлением к реформам, а сама потребность в обновлении церковной жизни, о которой говорил и Поместный Собор 1917–1918 годов, имела реальные основания. Евангельский читатель, знакомый с историей собственных общин, хорошо знает, как сложно отделить искреннее стремление к реформе от политической манипуляции, и хотел бы видеть в книге более тонкий анализ.
Четвертый вопрос – богословский. Книга почти целиком построена на православной церковной традиции: почитание мощей, чудотворных икон, избрание патриарха жребием, вынутым старцем, восприятие патриаршества как сакрального центра народной жизни. Для евангельского читателя здесь много чуждого или спорного. Кампания по поруганию мощей описана в книге как святотатство, и с точки зрения уважения к чувствам верующих и к праву на свободу совести это так, однако библейская вера не связывает святость с нетлением останков, и протестантский читатель увидит здесь иной акцент, чем автор. Анафематствование большевиков в январском послании 1918 года, при всей его нравственной правоте как обличения убийц, поднимает вопрос о том, как Церковь пользуется дисциплинарными средствами по отношению к людям, которые сами себя от нее уже отделили. Евангелие призывает обличать грех, но также молиться за гонителей и благословлять проклинающих, и в книге эта вторая сторона христианского ответа гонению звучит гораздо тише первой.
Пятый вопрос касается умолчаний. Книга посвящена Русской Православной Церкви, и это естественно. Однако в 1920-е годы гонения обрушились не только на православных: католики, лютеране, баптисты, евангельские христиане, старообрядцы также подвергались преследованиям, хотя в первые годы советской власти политика по отношению к так называемым сектантам была иной. Вострышев о них почти не говорит, хотя в его библиографии значатся «Записки верующего» В. Ф. Марцинковского – свидетельство деятеля христианского студенческого движения, близкого к евангельским кругам. Упоминание о том, что страдания Церкви в эти годы были общими для всех христиан России, сделало бы книгу более широкой и более соответствующей вселенскому духу самого Тихона, который в Америке, по приведенной в книге записке, считал невозможным посягать на особенности разных Православных Церквей и с уважением относился к их своеобразию.
Наконец, стоит отметить еще одно обстоятельство. Хроника служения патриарха, занимающая почти четверть книги, исключительно ценна как источник, но в ней почти нет комментариев, и неподготовленный читатель может потеряться в перечне дат, храмов и документов. Было бы полезно, если бы автор хотя бы кратко объяснял значение ключевых документов, приводимых в хронике, и связывал их с повествованием основной части книги. Кроме того, в книге практически отсутствует анализ проповеднического наследия Тихона как такового: читатель видит отдельные отрывки проповедей, например, поучение на Преображение 1914 года о силе молитвы, но не получает систематического представления о том, как патриарх понимал Писание, как проповедовал Евангелие и чему учил свою паству. Для евангельского читателя именно этот аспект был бы наиболее интересен: как святитель, которого любили за простоту, говорил с народом о Христе.
Все эти замечания, однако, не отменяют главного. Книга Михаила Вострышева – честное и сильное свидетельство о человеке, который в беспримерно тяжелых обстоятельствах сохранил верность Христу и Церкви. Ее документальная основа позволяет читателю самому увидеть, как действовала машина гонения, как принимались решения о расстрелах и изъятиях, как унижали и допрашивали патриарха. Образ Тихона, встающий со страниц книги, – образ пастыря, который не искал власти, принял ее как крест и нес этот крест до конца, не прибегая к насилию и не призывая к нему. Его письмо к Совету народных комиссаров с евангельским эпиграфом о взявших меч, его голос в защиту голодающих, его отказ отдать Церковь в руки раскольников и его мужество в осуждении убийства бывшего государя – все это составляет наследие, ценное для христиан разных традиций. Евангельский читатель найдет в этой книге повод для размышления о том, как Церковь должна вести себя перед лицом враждебной власти, где проходит граница между мудрой уступчивостью и предательством, и о том, что верность Христу иногда требует не громких деклараций, а терпеливого несения креста. Именно в этом смысле книга о патриархе Тихоне выходит за пределы конфессиональной биографии и становится свидетельством об общем опыте страдающей Церкви XX века.
Стоит добавить, что сама композиция книги, в которой жизнеописание сменяется сводом документов, а повествование – хроникой, отражает неоднородность эпохи, о которой идет речь. Вострышев словно предоставляет читателю два способа знакомства с патриархом: через рассказ о его жизни и через голос самих источников. Первый способ дает живое ощущение личности, второй позволяет проверить авторские выводы. Такой подход, при всех его недостатках, приглашает читателя к самостоятельной работе мысли и к собственному суждению о событиях, которые до сих пор вызывают споры среди историков и богословов. В этом приглашении к размышлению, а не только к восхищению, и заключается, по нашему мнению, одно из главных достоинств книги.
Отдельно стоит сказать о том, как книга может быть использована в церковном обучении. В семинарских и библейских курсах по истории христианства в России она может служить хорошим дополнением к учебникам, поскольку дает конкретные примеры и голоса участников событий. На занятиях по пастырскому богословию и душепопечению эпизоды из жизни Тихона – его отношение к пастве в Америке, его кротость на допросах, его забота о голодающих – могут стать материалом для обсуждения того, каким должен быть христианский руководитель в кризисных обстоятельствах. Преподаватель, однако, должен помнить о публицистическом характере многих страниц книги и сопровождать ее чтение обращением к другим исследованиям, в том числе к трудам историков, работавших с архивами после выхода книги, чтобы студенты получили сбалансированное представление о событиях. Книга Вострышева – не последнее слово о патриархе Тихоне, но важный и, безусловно, достойный внимания этап в осмыслении его подвига.
Наконец, нельзя не заметить, что для русскоязычного читателя, живущего в начале XXI века, вопросы, поставленные в книге, остаются актуальными. Отношения Церкви и государства, свобода совести, соблазн сакрализации власти и опасность подчинения Церкви политическим целям – все это не ушло в прошлое. Патриарх Тихон, каким его изображает Вострышев, оставил образец такого поведения, при котором Церковь не становится ни орудием власти, ни ее политическим противником, но сохраняет свою свободу свидетельствовать о Христе. Именно этот урок, на наш взгляд, делает книгу полезной для христиан всех исповеданий, независимо от того, как они оценивают отдельные богословские и исторические взгляды ее автора. Читатель, внимательно прошедший вместе с Вострышевым путь святителя от Торопца до Донского монастыря, вынесет из этой книги не только знание исторических фактов, но и пример христианской верности, которая проявляется в смирении, терпении и любви к людям, вверенным попечению пастыря.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!