Поиск
Настройки
Тема

Залесская - Вагнер

Залесская - Вагнер
Это обзор книги «Залесская - Вагнер» Перейти к книге

Книга Марии Залесской о Рихарде Вагнере, вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей» в 2011 году под научной редакцией В. И. Ражевой, стала первым за долгое время обстоятельным русскоязычным жизнеописанием композитора, о котором, как напоминает аннотация, до сих пор не утихают споры. Задача, которую ставит перед собой автор, сформулирована уже в заглавии предисловия: «Кто вы, Рихард Вагнер?» Залесская стремится показать своего героя во всей его противоречивости – гениальным реформатором оперы и одновременно человеком с тяжелым характером, вечным должником, нарушителем семейного покоя, антисемитом, – и вместе с тем защитить его творчество от упрощенных обвинений, прежде всего от отождествления его музыки с идеологией нацизма. Масштаб героя автор определяет сразу: «Всю историю мировой оперы условно можно разделить на два периода – до Вагнера и после него». Метод книги – последовательное хронологическое повествование, основанное прежде всего на автобиографии Вагнера «Моя жизнь», его письмах и статьях, на воспоминаниях современников и на трудах исследователей, в первую очередь французского вагнероведа Анри Лиштанберже. Повествование насыщено цитатами и обширными подстрочными примечаниями, а разделы о жизни композитора сопровождаются подробными разборами его опер.

Предисловие задает главную интерпретационную рамку книги. Залесская признает, что личность композитора столь же противоречива, как и отношение к его творчеству: с одной стороны, «лучезарный рыцарь в сияющих доспехах, воспевающий красоту вечной любви», с другой – человек, попирающий узы дружбы и лишенный элементарного чувства благодарности, «мелочный скряга, жадный до денег». Ее итоговая формула: «Итак, Вагнер-композитор является полной противоположностью Вагнеру-человеку». Объяснение этому противоречию автор предлагает своеобразное, сама называя его «эзотерическим»: свет всегда оттеняется тьмой, и человеческие слабости Вагнера, приземленные и мелкие, будто бы удерживали в узде его мятежный дух, создавая в личности подобие равновесия. Этот тезис затем проходит через всю книгу.

Первая глава, «„Крестник“ Баха и „наследник“ Бетховена», рассказывает о детстве композитора. Вагнер родился 22 мая 1813 года в Лейпциге и через два дня был крещен в церкви Святого Фомы, где с 1723 по 1750 год служил кантором Иоганн Себастьян Бах, – отсюда «крестник» Баха в названии главы. Залесская прослеживает родословную композитора – учителей и органистов, деда-таможенника, отца, служившего в лейпцигской полиции и умершего в год рождения сына. Особое место занимает отчим Людвиг Гейер, актер и живописец, который, по словам автора, своей заботой и любовью фактически заменил мальчику отца; до четырнадцати лет Вагнер учился в Дрездене под фамилией Гейер. Здесь же рассказывается о раннем увлечении театром, о семье, в которой, по словам автора, мальчик с младенчества был окружен атмосферой «всестороннего» творчества – живописи, литературы, театра и музыки, – и в которой Залесская видит зародыш будущей идеи универсального произведения искусства, о Вебере, друге семьи Гейеров и будущем кумире юного Рихарда и о том потрясении, которое произвела на юношу музыка Бетховена, сделавшая его «наследником» великого симфониста.

Вторая глава, «Начало великого пути», лейтмотивом которой, по словам автора, служит слово «впервые», описывает годы ученичества у кантора Теодора Вайнлиха, первые сочинения, работу капельмейстером в Магдебурге и Риге, бурный роман с актрисой Минной Планер, ставшей его первой женой. Залесская показывает, как Вагнер постепенно уходит от дилетантизма и подражательства. Завершается глава бегством из Риги, где композитора одолевали кредиторы, – бегством, которое, как подчеркивает автор, больше напоминало спасение от долгов, чем деловую поездку в Париж.

Третья глава посвящена годам парижской нищеты и началу дружбы с Ференцем Листом, которого автор называет «первым ангелом-хранителем» Вагнера; поэтому хронологические рамки главы сознательно расширены до 1886 года, года смерти Листа. Залесская рассказывает о надеждах на поддержку Мейербера, о работе над «Риенци» и «Летучим голландцем», о вынужденной поденщине – аранжировках модных опер и статьях для музыкальных газет. Здесь же она касается сложного отношения композитора к евреям, замечая, что Вагнер с уважением относился к Галеви и даже предпочитал его музыку сочинениям Доницетти, а написанные спустя четверть века после знакомства теплые строки о Галеви, по мнению автора, подтверждают, что изначально никакого антисемитизма у Вагнера не было.

Четвертая глава, «Годы бури и натиска», охватывает дрезденский период. Вагнер, по словам Залесской, искренне надеялся, что на посту капельмейстера сумеет поднять и театр, и публику на новую высоту. Именно в Дрездене в его жизнь вошла и молодая англичанка Джесси Лоссо, восторженная почитательница его музыки, с которой, как предупреждает автор, будут связаны позднейшие потрясения. Премьера «Риенци» 20 октября 1842 года принесла Вагнеру первый большой успех, с 1843 года он служил капельмейстером Дрезденского театра, создал «Тангейзера» и «Лоэнгрина». Залесская рассказывает, что мнения публики и критики о «Тангейзере» резко разошлись: дрезденские рецензенты громили новое произведение, а зрители рукоплескали, и с 1845 по 1848 год опера выдержала двадцать представлений. Вскоре был готов и текст «Лоэнгрина», который Вагнер прочел друзьям в присутствии Роберта Шумана. Автор подробно описывает и дружбу Вагнера со вторым капельмейстером Августом Рёкелем, которая «впоследствии оказалась для Вагнера роковой», и знакомство с Михаилом Бакуниным, по ее словам, окончательно «толкнувшим его в революцию»: русский анархист тайком присутствовал на генеральной репетиции Девятой симфонии Бетховена в Вербное воскресенье 1849 года. Участие в Дрезденском восстании в мае 1849 года заставило Вагнера бежать; с помощью Листа он перебрался в Цюрих, где они с женой сняли квартиру на присланные другом деньги.

Пятая глава, «Искусство будущего», посвящена первым годам швейцарского изгнания, когда Вагнер, по словам Залесской, ощущал необыкновенный душевный подъем, поскольку ничто больше не стояло между ним и его творчеством. Это было и время, когда Лист 28 августа 1850 года, в день рождения Гёте, поставил в Веймаре «Лоэнгрина», дав опере, по словам самого Вагнера, «рождение в мире». Именно тогда были написаны главные теоретические труды Вагнера – «Искусство и революция», «Произведение искусства будущего», «Опера и драма», «Обращение к моим друзьям», а сам он, как пишет автор, практически полностью отошел от реальной политики. Здесь же Залесская подробно разбирает статью «Еврейство в музыке», написанную в 1850 году. Ее позиция выражена прямо: «Был ли Вагнер антисемитом? Да, был. Сомнений тут быть не может». Но далее автор выстраивает целую систему смягчающих обстоятельств: Вагнер был не основателем антисемитизма, а «жалким эпигоном», типичным продуктом своей среды, где антисемитизм существовал на бытовом уровне; он склонен был в каждом личном конфликте видеть заговор «масштабного врага»; наконец, среди выдающихся интерпретаторов его музыки было удивительно много дирижеров-евреев – от Германа Леви, дирижировавшего на премьере «Парсифаля», до Бруно Вальтера, Отто Клемперера, Леонарда Бернстайна и Даниеля Баренбойма.

Шестая глава, «Любовь поэта», рассказывает о философских поисках Вагнера и о любви к Матильде Везендонк. Сначала композитор увлекся Людвигом Фейербахом и даже посвятил ему «Произведение искусства будущего», а в 1854 году впервые познакомился с трудом Шопенгауэра «Мир как воля и представление», после чего, как пишет автор, стал считать свои драмы пессимистическими. Влюбленность в Матильду Везендонк, жену его покровителя, по словам Залесской, стала толчком к созданию «Тристана и Изольды». Здесь же автор рассказывает о замысле драмы «Победители» на буддийский сюжет, в котором уже проступают черты будущего «Парсифаля», и формулирует важную для понимания всего творчества Вагнера мысль: «Христианство и буддизм у Вагнера настолько тесно сплетены в угоду его внутренней философии, что один сюжет может свободно проникать в другой. Не внешние догматы определенной одной религии важны для Вагнера, но единая высшая суть всех мировых религий». Глава заканчивается сценой, в которой в Цюрихе оказываются одновременно три главные женщины в жизни композитора – Минна, Матильда и только что вышедшая замуж за Ганса фон Бюлова дочь Листа Козима.

Седьмая глава, «Италия, Франция и Россия», описывает пребывание в Венеции, куда Вагнер приехал не только любоваться городом, но и работать, знакомство с Александром Серовым, ставшим одним из главных русских вагнерианцев, щедрость пианистки Марии Калергис, покрывшей парижские долги композитора, и скандальный провал «Тангейзера» в парижской Гранд-опера в 1861 году, организованный членами модного Жокей-клуба. Особенно подробно в этой главе рассказано о парижской постановке «Тангейзера»: дирекция Гранд-опера требовала крупной балетной вставки в сцене состязания певцов, Вагнер отказался нарушить художественную целостность произведения, и в среде «золотой молодежи» из Жокей-клуба созрел заговор, поддержанный прессой, которая, по выражению автора, словно соревновалась, кто выльет больше грязи на иностранного композитора. Премьера 13 марта 1861 года обернулась скандалом. Особый интерес для русского читателя представляет рассказ о гастролях Вагнера в России в 1863 году: он дал шесть концертов в Петербурге и три в Москве, дирижировал симфониями Бетховена и «Молитвой русского народа», которую публика слушала стоя, а последний петербургский концерт был благотворительным – в пользу семей заключенных долгового отделения тюрьмы, что автор справедливо называет показательным жестом именно для Вагнера.

Восьмая глава, «Король Людвиг», посвящена главному повороту в судьбе композитора. Едва вступив на престол, молодой баварский король Людвиг II послал своего кабинет-секретаря Франца фон Пфистермайстера разыскать Вагнера, и тот нашел его в Штутгарте, когда композитор был в очередной раз на грани разорения. Залесская описывает их восторженную дружбу, мюнхенскую премьеру «Тристана и Изольды» 10 июня 1865 года, огромные суммы, выделявшиеся из королевской казны, интриги мюнхенского двора и общественное возмущение, приведшее к вынужденному отъезду Вагнера из Мюнхена 10 декабря 1865 года – «второму изгнанию», как воспринимал его сам композитор.

Девятая глава, «Новая жена и новый друг», рассказывает о жизни в Трибшене близ Люцерна, о союзе с Козимой фон Бюлов и о дружбе с молодым Фридрихом Ницше. Автор признает, что после смерти Минны в 1866 году Козима решилась открыто переехать к Вагнеру, пережив всеобщее осуждение и разрыв с отцом, и что брак их был заключен лишь в 1870 году; почти десять лет, по ее словам, «они мучительно шли к своему счастью». Особенно живо описано знакомство Вагнера с Ницше у Брокгаузов 8 ноября 1868 года и восторг молодого филолога, писавшего: «Вагнер, Вагнер, Вагнер!» Залесская полемизирует с теми, кто противопоставляет друг другу периоды творчества Вагнера, и, ссылаясь на слова И. А. Эбаноидзе о Ницше, сравнивает их с пролетами лестницы, каждый из которых разворачивает идущего в противоположную сторону, но ведет все время вверх. Здесь же подробно разобраны «Нюрнбергские мейстерзингеры»; в центре оперы автор видит невидимую для зрителя драму в душе мудрого Ганса Сакса, который жертвует собственным счастьем ради счастья любимой, и приводит восторженный отзыв о «Мейстерзингерах» даже такого противника Вагнера, как В. В. Стасов.

Десятая глава, «Театр одного композитора», посвящена осуществлению главной мечты Вагнера – созданию собственного театра. Залесская рассказывает о выборе Байройта, о строительстве Фестшпильхауса, о церемонии закладки первого камня 22 мая 1872 года, в день 59-летия композитора, когда Вагнер продирижировал Девятой симфонией Бетховена, имевшей для него важное символическое значение, и о первом Байройтском фестивале 1876 года, где была поставлена тетралогия «Кольцо нибелунга». Значительное место в главе занимает разбор «Кольца нибелунга», которое Вагнер называл своим главным детищем. Залесская подчеркивает, что именно в тетралогии все аспекты его оперной реформы нашли наиболее полное воплощение: детально разработана система лейтмотивов, которых здесь около ста, на основе скандинавского и германского эпоса создана цельная философско-символическая система, отражающая общую картину мироздания, и достигнут синтез музыки, поэзии, пластики и изобразительного искусства. Автор приводит знаменательные слова из письма Вагнера к Рёкелю: «Мы должны научиться умирать… умирать совершенно, в полном смысле этого слова», – и вслед за Лиштанберже видит в Вотане героя, который поднимается до трагической высоты отречения и желания собственного уничтожения. Описан и горький финансовый итог: фестиваль принес огромный дефицит, а мечта об искусстве, свободном от коммерции, по словам автора, «погибла в этой неравной битве – деньги победили». Здесь же рассказывается о прощании Ницше с Трибшеном, когда он, по свидетельству современника, импровизировал за роялем, и это стало «последним „прости“» их дружбе.

Одиннадцатая глава, «Вознесение Парсифаля», описывает последние годы композитора: неудачные лондонские концерты 1877 года, работу над «Парсифалем», постановку его на втором Байройтском фестивале, принесшем значительную прибыль, и последние месяцы в Венеции, где Вагнер жил в палаццо Вендрамин-Калерджи в обществе Листа и русского художника Павла Жуковского. Автор подробно пересказывает средневековую легенду о Парсифале и сюжет вагнеровской мистерии, подчеркивая, что в интерпретации Вагнера значительно усилена христианская составляющая, и приводя слова Лиштанберже о том, что после «Парсифаля» «хочется прямо из театра бежать в храм». Финал книги трогателен: 13 февраля 1883 года Вагнер работал над статьей «О женственном начале в человеке», когда его настиг сердечный приступ, и последней фразой незаконченной работы стали слова «Любовь – трагизм»; он скончался на руках Козимы, игравшей в соседней комнате Шуберта. Книга завершается рассказом о том, как Козима, пережившая мужа на 47 лет, посвятила себя служению его наследию.

Кому адресована эта книга? Прежде всего – любителям музыки и оперы, для которых она станет подробным и увлекательным введением в жизнь и творчество Вагнера. Студентам музыкальных учебных заведений книга даст богатый фактический материал, пересказы и разборы опер, обширную библиографию на русском и немецком языках. Читателям, интересующимся историей русско-немецких культурных связей, будут особенно интересны страницы о Серове, Калергис, Жуковском и о русских гастролях композитора. Для христианских служителей и преподавателей книга может стать важным источником для размышления о взаимоотношениях искусства, религии и нравственности, о том, как гениальный художник пытался создать собственную «религию искусства», и о том, как его идеи были впоследствии использованы идеологией, враждебной христианству.

Сильные стороны книги несомненны. Первая из них – фактическая насыщенность. Залесская опирается на огромный корпус источников, прежде всего на мемуары и письма самого Вагнера, цитирует их обильно и точно, сопровождает текст сотнями примечаний, поясняющих имена, события и реалии эпохи. Вторая – полнота охвата. Автор не пропускает ни одного периода жизни композитора и ни одного его крупного произведения; разборы опер, от «Риенци» до «Парсифаля», вплетены в биографию. Третья – стремление к объективности в самых болезненных вопросах. Залесская не скрывает ни долгов, ни любовных историй, ни антисемитизма Вагнера и прямо называет его антисемитом. Четвертая – живость изложения: книга читается легко, автор умеет создавать запоминающиеся сцены, как, например, рассказ о провале «Тангейзера» в Париже, о визите Пфистермайстера или о последнем дне композитора в Венеции. Пятая – особое внимание к русской теме, которое делает книгу ценной именно для отечественного читателя.

Вместе с тем книга вызывает серьезные вопросы. Первый касается апологетической тональности. Хотя Залесская признает недостатки Вагнера, общий тон книги остается восторженным, а многие поступки героя получают оправдание или смягчающее объяснение. Особенно это заметно в разделе об антисемитизме. Аргументы автора – что Вагнер был лишь продуктом своей среды, что он лично дружил с отдельными евреями, что его оперы блестяще исполняли еврейские дирижеры – имеют определенный вес, но не снимают главного вопроса. Статья «Еврейство в музыке» не была мимолетной вспышкой: как сообщает сама Залесская, в 1869 году Вагнер переиздал ее с посвящением Марии Калергис, то есть спустя почти двадцать лет после первой публикации. Рассуждение о том, что художник, будучи «мессией», нуждался в «масштабном враге», не столько оправдывает, сколько тревожит. Историческая ответственность идей не измеряется тем, были ли у их автора друзья среди тех, против кого они направлены.

Второй вопрос – нравственный. Залесская описывает историю отношений Вагнера с Козимой, которая была замужем за его другом и учеником Гансом фон Бюловом, в категориях романтической драмы: влюбленные «мучительно шли к своему счастью». Этот взгляд не учитывает той боли, которую союз причинил обманутому мужу, и тех обязательств, которые оба нарушили. Сама Залесская сообщает, что 10 апреля 1865 года у Вагнера и Козимы родилась дочь Изольда, и что композитор при этом сохранял перед Людвигом II «видимость приличий» и до последнего отрицал свою связь с замужней женщиной, чтобы не потерять доверия «целомудренного короля», безоговорочно верившего в чистоту своего кумира. Этот эпизод, приведенный в книге почти мимоходом, говорит о характере героя больше, чем многие страницы восторженных описаний, и заслуживал бы ясной нравственной оценки. Подобным образом история с Матильдой Везендонк, женой покровителя композитора, преподносится прежде всего как источник вдохновения для «Тристана». С евангельской точки зрения брак – это завет, а не только чувство, и измена не перестает быть грехом оттого, что вдохновила гениальное произведение. Тезис предисловия о том, что «свет всегда оттеняется тьмой» и что человеческие пороки гения удерживали его дух в равновесии, сам автор называет «эзотерическим» объяснением, и христианский читатель вправе с ним не согласиться: Писание не знает равновесия добра и зла как условия творчества, а гениальность не освобождает от нравственной ответственности.

Третий, для евангельского читателя важнейший, вопрос касается религиозного содержания творчества Вагнера. Залесская справедливо отмечает, что для композитора важны были не «внешние догматы определенной одной религии», а «единая высшая суть всех мировых религий», и что христианство и буддизм в его драмах свободно переплетаются. Автор, по-видимому, видит в этом проявление широты и глубины. Но с библейской точки зрения именно здесь кроется главная проблема «Парсифаля». Вагнер использует христианские символы – Грааль, священное копье, причастие, искупление, – но наполняет их содержанием, заимствованным из Шопенгауэра и буддизма: спасение через сострадание и отречение от воли, через целомудрие и самоотрицание, а не через благодать распятого и воскресшего Христа. Слова Лиштанберже о том, что после «Парсифаля» хочется бежать в храм, свидетельствуют о силе воздействия музыки, но не о христианской истинности мистерии. Автор, к сожалению, почти не анализирует богословскую сторону «Парсифаля» и не обсуждает, в какой мере вагнеровская мистерия является подменой христианского богослужения театральным действом. Сама идея Байройта как храма искусства, куда паломники стекаются ради духовного очищения, заслуживала бы более критического взгляда.

Четвертый вопрос касается связи Вагнера с последующей историей. Автор убедительно показывает, что музыка Вагнера сама по себе не содержит нацистской идеологии и что ее любили и исполняли люди самых разных взглядов. Однако тема того, как идеи Вагнера – его национальный мессианизм, антисемитизм, культ германского мифа и художника-вождя – были восприняты его наследниками и использованы в XX веке, затронута лишь вскользь. Аннотация упоминает Гитлера, но в самом тексте эта история почти не раскрыта, а между тем, как хорошо известно из истории, Байройт после смерти композитора, под руководством Козимы и ее наследников, постепенно стал центром националистического вагнеровского культа. Для объективной биографии этот аспект был бы необходим.

Еще одно замечание касается источников. Залесская в значительной мере строит повествование на автобиографии Вагнера «Моя жизнь», которую композитор, как она сама сообщает, начал писать по просьбе Людвига II и диктовал Козиме. Мемуары такого рода неизбежно пристрастны: в них Вагнер оправдывает себя, сводит счеты с противниками и создает собственный миф. Автор нередко оговаривает это и сверяет рассказ композитора с другими свидетельствами, но во многих эпизодах версия самого Вагнера принимается почти без критики, и читатель видит события прежде всего глазами героя. Для биографии человека, о котором сама Залесская пишет, что он мог в публицистике то смешивать с грязью, то возносить до небес одного и того же человека в зависимости от настроения, такая доверчивость к его собственному рассказу выглядит рискованной. Пятый вопрос – композиционный. Обилие примечаний, справок и длинных цитат, полезных для специалиста, иногда перегружает текст. Пересказы опер, особенно «Кольца нибелунга» и «Парсифаля», занимают много места и местами превращаются в либретто, мало связанные с биографией. Некоторые хронологические рамки глав выглядят искусственно: третья глава доведена до 1886 года, а восьмая – до 1883-го, хотя повествование в них этим годам не соответствует; автор, правда, объясняет это в примечаниях.

Все эти замечания не отменяют главного. Книга Марии Залесской – добросовестное, информативное и живо написанное жизнеописание одного из самых влиятельных и спорных художников XIX века. Она дает читателю возможность увидеть Вагнера во всей его сложности: гения, реформатора, революционера, мыслителя и одновременно человека с тяжелыми недостатками. Для русского читателя особенно ценны страницы о связях Вагнера с Россией.

Для евангельского читателя чтение этой книги может быть поучительным в нескольких отношениях. Во-первых, оно показывает, как гениальный художник, отвергнув традиционную веру, пытался создать собственную религию – религию искусства, в которой театр заменяет храм, а композитор становится пророком и мессией. Во-вторых, оно напоминает, что талант не освобождает от нравственной ответственности: долги, обманутые друзья, разрушенные семьи и ненависть к целому народу остаются грехом, как бы прекрасна ни была музыка. В-третьих, история Вагнера показывает, что идеи, рожденные в искусстве, могут иметь страшные последствия в истории, и поэтому христианин призван с особым вниманием различать духов, проверяя всякое учение, даже облеченное в возвышенные образы. Вместе с тем книга напоминает и о другом: в музыке Вагнера, в образах сострадания, верности и искупления, звучит тоска человеческого сердца по спасению, которую сам композитор не сумел утолить. Последняя фраза, которую он написал перед смертью, – «Любовь – трагизм» – может стать для христианского читателя поводом к размышлению о том, что только в любви Божией, явленной на кресте, трагедия человеческой любви находит свое разрешение.

Стоит отметить и практическую ценность книги для тех, кто занимается церковной музыкой и культурным служением. Вагнер был одним из тех, кто радикально изменил представления о том, как музыка воздействует на человека, как она может вызывать почти религиозное переживание. Понимание его методов – лейтмотивов, непрерывной мелодии, синтеза слова, музыки и сценического действия – помогает осмыслить и современную культуру, в том числе ту, что проникает в церковную жизнь: стремление к эмоциональному воздействию, к созданию особой атмосферы, к «переживанию» как главной цели богослужения. Книга Залесской дает материал для серьезного разговора о том, где проходит граница между искусством, которое служит Богу, и искусством, которое стремится занять Его место. Именно этот вопрос, поставленный жизнью и творчеством Вагнера, остается актуальным и для современного христианина.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!